Острота шипов алых роз

      «Когда душа и тело мага теряют гармонию, магия превращается в необузданную стихию, несущую хаос и разрушение. В руках нарушившего равновесие силы становятся непредсказуемыми и смертельно опасными. Только единство духа и плоти дарует истинный контроль над магией».       Глухой звук удара заставил Корнелию вздрогнуть и распахнуть глаза, покидая уютный ворох накатившей дремоты. Потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать зрение, и понять, что произошло. Последнее, что запомнилось, монотонные пожелтевшие от времени страницы текста и подступающая усталость, делающая веки свинцовыми. Мягкий дневной свет успел смениться густым полотном ночи, а книга, что была в руках, сейчас безобразно валялась на полу.       То, над чем она работала последние несколько недель.       В жизни по-прежнему было так много вещей, что казались неизведанными, ускользающими из внимания. Как будто существовала более широкая картина, но постоянно не хватало каких-то крупиц, чтобы собрать и взглянуть на нее целиком. Эта неизвестность и неведение надоели, Хейл слишком долго игнорировала свою собственную магию. Ту самую важную часть, которой недоставало. И которую Корнелия решительно намерена вернуть.       Размяв шею, затекшую от сна в неудобной позе в кресле, девушка потянулась за упавшей книгой и положила себе на колени. Больше половины было прочитано в поисках чего-то, что помогло бы запустить магию вновь по венам. Страница за страницей.       И ни черта.       Корнелия провела ладонями по лицу, будто смахивая оставшийся слой дремоты. Примерно через три часа чтения ей ничуть не удалось приблизиться к поиску ответов. Одни советы, как избежать перегорания.       «Но что если ты уже выжгла себя?»       Пересекла опасную черту, за которую нельзя заступать.       Есть ли теперь вообще путь назад?       И лучше бы разобраться с этим как можно быстрее, прежде чем кому-то из Совета станет известно о ее шатком положении. Смерть не так пугала, как то, на что они способны пойти, когда узнают, что она сломана. Любимое оружие стало неисправным. И теперь близко даже не столь грозное, как прежде.       Колючая тревога пробралась в мысли, пытаясь завладеть ими и посеять хаос. Мороз прокатился по спине, когда внутренние демоны начали пробуждаться, почуяв слабость.       «Когда мысли начинают терзать, и я чувствую, что вот-вот потеряю контроль, спасаюсь этими практиками. Медитация стала моим берегом, где никакие волны не могут меня сломить»       Память всколыхнули слова Вилл, и Корнелия сделала глубокий вдох, наполняя легкие кислородом.       «Прими свои мысли, как волну, и посмотри, куда она тебя понесет»       Именно так девушка и поступила. Прикрыла веки и дала себе время осознать происходящее. Она в безопасности. Ничего не грозит. Сфокусировалась на настоящем моменте, мысленно возводя щиты, чтобы отгородиться от этой смуты.       Сделала именно то, чему научила Вилл. Рыжая ведьма ей нравилась. Когда в один из дней Корнелия вновь появилась на тренировочной площадке, Вандом не задавала лишних вопросов, не спрашивала о причинах и не лезла в душу. Хейл придерживалась таких же принципов. Негласное правило об уважении личных границ было ценным. Между ними установилось понимание, что встретишь нечасто, ведь обе видели одинаковые кошмары и вели схожие битвы. Так они и начали совместные занятия. Еще не все выходило, и было много всего, над чем предстояло работать. Но она ступила на этот путь и не намерена сворачивать.       Училась контролировать, сдерживать ту тьму внутри себя, что стремилась захватить верх. И иногда даже получалось.       Когда сердце забилось в размеренном темпе, Хейл распахнула веки. Комната утопала в мягком полумраке, стены едва освещались тусклым светом луны, пробивающимся сквозь неплотно задвинутые шторы. В углах и по краям мебели танцевали тени, создавая иллюзию мягкого, живого присутствия. Ведьма поднялась с кресла, оставив книгу там, и направилась к кровати. Звук тихих шагов прокатился по пустым стенам дома.       Забравшись под тонкий слой одеяла, прикрыла глаза и попыталась уснуть вновь.       Как Калеб и сказал, дома они пересекались очень редко. Большинство встреч происходило в стенах дворца. Будь то заранее оговоренные дни, когда им удавалось потренироваться на ринге еще до того, как взойдет солнце, и площадка заполнится любопытными зеваками. Или разведывательные вылазки на Меридиан. Но даже эти короткие встречи приносили свои плоды. Тело начало обрастать мышечной массой благодаря физическим нагрузкам. И то, что раньше казалось чем-то невозможным, постепенно стало превращаться в реальность.       На смену хаосу, необдуманным решениям пришла дисциплина и стабильность. Хрупкая, но стабильность. И это ощущалось удивительно хорошо, хотя и немного пугающе одновременно. Но лишь потому, что ее старая версия рассыпалась, а новая пока только создавалась.       Взбив подушку, Хейл перевернулась с одного бока на другой, пытаясь устроиться поудобнее.       «Возможно, я слишком тороплю события»        Процесс изменений запущен, но легко и быстро он никому не давался. Нужно лишь чуть больше усилий и терпения.       «Если у тебя есть время ждать»       Разочарованно вздохнув, Корнелия открыла глаза, и перевернулась на спину, утыкаясь пустым взглядом в потолок. Сон не шел. Как бы она ни пыталась. Внезапно даже вся одежда стала казаться какой-то слишком тесной, душной, а простыни жесткими и колючими.       Звук хлопнувшей входной двери вывел из противоречивых мыслей. От темы, в которой понятия не имела, какую позицию занять. Все в законах магии сбивало с толку. Но сейчас девушка была более чем счастлива отбросить эти тревоги. План действий выстроился в голове моментально.       Именно это заставило ее покинуть свою комнату посреди ночи. Решение уже было принято. Она нашла лучший из способов забыться.

****

      Калеб вошел в комнату, клацнул включателем, и приглушенный свет полился в спальне. Шлем и ключи от байка полетели на кровать, кожаная куртка отправилась в том же направлении. Перед тем как вернуться домой, он немного попетлял ночными улочками города. Проветрил голову.       Адреналин. Как ни странно, именно этого ему сейчас не хватало. Как панацея от всех ран, так и ощущение скорости и хлесткого ветра по лицу хотя бы временно притупляло беспорядочный рой мыслей. Это было необходимо. Особенно после того, как провел несколько военных совещаний. Каждая такая встреча непременно оставляла на нем свой отпечаток в виде новых морщин на лбу или мигрени.       Тихий скрип оповестил об открывшейся двери, и пространство наполнили шорохи. — С твоим заданием покончено? Теперь ты свободен?       Волны тепла прокатились по телу, а на губах вспыхнула легкая улыбка. Черт, как же он скучал по этому голосу. Даже больше, чем мог себе представить.       Мужчина медленно обернулся и сразу же попал в плен голубых глаз, внимательно следивших за каждым его движением. Сложив руки под грудью, Корнелия расслабленно стояла, прислонившись плечом к дверному косяку. Спокойная и сдержанная. Калеб был готов поклясться, что было и еще что-то. Скрытое и недоступное для взора, но отчетливо ощущающееся в пространстве.       Возвращаться домой, не в пустые стены и оглушающую тишину, все еще было чем-то новым. Теперь все здесь кричало о присутствие еще кого-то. Буквально с самого порога, рядом с его аккуратно выстроенными ботинками, встречала ее обувь, иногда разбросанная по всему коридору. Напоминание о хаотичном характере хозяйки. В ванной его скромную коллекцию из шампуня и геля для душа потеснили множество разноцветных баночек и флаконов. А кондиционер, который раньше включался лишь изредка, теперь работал почти постоянно, наполняя пространство холодом и превращая их квартиру в Танос по ночам. Ей нравилось засыпать в абсолютной прохладе.       Удивительно, но ко всему этому он может с легкостью привыкнуть. — Пока не получу новое. В праве делать все что угодно: отсиживаться во дворце или…       Его взгляд находит ее. — Искать неприятности.       Усмехнувшись, она оттолкнулась от стены и сократила расстояние между ними. Медленно, грациозно и уверенно. Гипнотизировала каждым своим движением. Калеб замер, не в силах пошевелиться, попадая под колдовство ведьмы. Пасть от женских чар он не планировал так быстро. Вообще не планировал. Но влияние Корнелии оказалось слишком сильным. Неоспоримым.       Девушка заполонила все его мысли. И не покидала их ни на миг с первого дня встречи. Как бы далеко ни находился, в каком бы из миров вселенной ни блуждал, постоянно возвращался к ней. Ее образ следовал за ним по пятам. Бежать некуда.       Воспоминания о ней — его неизменные спутники.       Хейл остановилась в шаге от него. Но даже это ничтожно малое расстояние между ними не мешало ему желать большего. Желать ее.       Стоит только протянуть руку — сможет прикоснуться к ней. Ощутить бархатистость кожи. Вдохнуть аромат золотистых волос. Неизменный коктейль из свежих ноток лайма и яблока.       Но Калеб не делает ничего из этого.       Они просто стоят друг напротив друга, а между ними натягиваются невидимые нити напряжения. Оно скапливается в воздухе, электризуется и потрескивает. Ведьма тоже не пытается уменьшить этого. Ни единого движения навстречу или слова. Играючи, позволяет прочувствовать все, пропустить через каждую клеточку тела. Захлебнуться этим чувством. — Отлично, что наши планы на этот вечер совпадают.       «Что б я сдох»       Мощнейшая тахикардия и томительное предвкушение — эти два породнившихся состояния все не отпускали, заставляя его сердце и плоть активно прокачивать кровь. — Прежде чем что-то неотвратимое случилось, я должен предупредить, что это очень плохая идея, — голос звучит приглушенно и даже хрипло. Понимая, что выполнил шаг в сторону острия ножа, Калеб выжидательно замер.       Сейчас будет взрыв. — Плохие идеи всегда были самыми привлекательными, — распаляет каждым словом, как ветер подпитывает пламя. — Скажи это вслух. — Не верю, что ты еще не догадался, — усмехнувшись, качает головой. — Мне нужно услышать это, — серьезно повторил свое требование, хотя правильный ответ уже всколыхнул сознание. — Чего ты хочешь, Корнелия?       Пару секунд она молчит, а затем безразлично пожимает плечами и начинает спокойно перечислять. — Развлечься, — голубые радужки изучают помещение вокруг, не задерживаясь на чем-то конкретном. — Расслабиться…       Зрительный контакт.       Девушка смотрит на него своими льдистыми глазами, и, боги, сколько же в них таится опасности. И правда в том, что она еще никогда не была такой привлекательной и манящей как сейчас.       Ему нравилось ходить по грани, она обожала эту грань создавать. — Тебя.       «Бляха»       Потребовались годы выучки и терпения, чтобы продолжить стоять на месте и не покориться той безрассудной и импульсивной части себя, которая кричала об обратном. Приказывала действовать, а не сопротивляться тому, что было неизбежным с самого начала.       Секунда.       Они молчат. Оба понимают, что следующий шаг за ним. Ему следует сделать ход. Корнелия не собирается повторять дважды и загонять себя в подобное положение вновь. Тишина затягивается, и ведьма истолковывает это по-своему. Понимающе кивнув, отступает назад и направляется к выходу. Как только она это делает, все внутри него бунтует, требуя вернуть ее назад.       Калеб хочет ее, и прекращает попытки убедить себя в обратном. Хочет девушку, что сейчас собирается покинуть его.       В этот раз он не думает про последствия. Про обязанности. И про себя из будущего, которому придется разгребать все. Решает быть эгоистом и просто взять то, что жаждет.       На одних только инстинктах он двигается, в два шага догоняет и разворачивает к себе. Мгновение, и весь спектр эмоций, скопившийся с момента их первой встречи, вырвался наружу, когда его губы накрыли ее. Они были бессильны перед этим безумием.       Целует с той же жадностью, как пустыня вбирает в себя первые капли дождя. Ненасытно. И так страстно, что заставляет голову идти кругом, лишает способности мыслить здраво. Когда дело касалось Корнелии, все казалось каким-то первобытным. Диким. Оказавшись у стены, он навис над ней, зажимая между своим телом в клетку. По-хозяйски проникнув в ее рот, умело скользил языком по ее, срывая все предохранители и утягивая в бездну сладкой неги. Ведьма с невероятной отзывчивостью принимала ласки, плавясь от прикосновений. Она провела ладонями по крепкой груди к плечам — новая территория, которую хотелось исследовать. Запустила пальцы ему в волосы, притягивая ближе к себе и отвечая с равной силой. — Блять, целовать тебя оказалось намного лучше, чем я только представлял. — Правила, — рвано шепчет девушка, когда россыпь поцелуев ужалила в шею. Ее чувствительное место. — Нам нужно обозначить границы.       Нарастающая эйфория густым туманом витала в комнате. — Если ты еще в состоянии думать о подобном дерьме, то мне следует стараться усерднее.       Внезапно мужчина чувствует легкое давление на грудь, и отстраняется, делая шаг назад. С нескрываемым удовольствием рассматривает свою работу. Золото волос взлохмачено не без его активного участия, а в голубых глазах полыхает пламя желания, отражая собственное.       Идеально. — Серьезно, — твердо заявляет Корнелия, хотя адреналин от поцелуя все еще пульсирует в каждой клеточке тела. — Я хочу быть уверенной, что мы оба правильно понимаем друг друга. — Хорошо, — солидарно кивает. — Это просто секс.       Он хмурится, ведь слова неприятно гладят против шерсти. Жалят, запускают волну раздражения под кожу. Заставляет себя проглотить это противное чувство и соглашается.       «Если это то, чего ты хочешь, то пускай так и будет» — В нашей работе ничего не должно измениться. Мы не остаемся на ночь друг с другом, засыпая в обнимку, — ее отчаянная попытка сохранить крупицы контроля в своих руках. — Никаких поцелуев за пределами спальни. Романтика, свидания и прочая эмоциональная чепуха — тоже мимо. Хочешь что-нибудь добавить? — Спасибо, что спросила, — Калеб хмыкнул. — Всего лишь одно правило. На время пока действует наше соглашение, для тебя не будет существовать никого другого. Только моя. — Если перевести это с варварского на нужный язык, то получается, что ты ревнуешь. — Ревность — это когда желаешь заполучить чужое. То, что я чувствую, не имеет ничего общего с этим. — И что же это тогда? — голос перешел на шепот.       Два пронзительных взгляда встретились. — Отстаиваю свое. И заявляю о неприкосновенности некоторых территорий.       Что-то едкое растекается по венам, заставляя кровь бурлить от одного только представления кого-то другого рядом с ней. Пробуждает в нем чувства, на которые не имеет совершенно никаких прав. Но это не мешает ему ощущать их. — Тогда я делаю встречное заявление. Это правило должно работать в две стороны. Либо так, либо никак иначе. Потому что я тоже не стану ни с кем делиться своими…территориями.       Этого даже не стоило произносить вслух. Тут все было намного проще — он уже принадлежал ей. Все его мысли, каждая свободная ниша разума — ее. — Договорились. Еще какие-то условия?       Секунда, пока она пытается придумать хоть что-то, чем может оградиться. Возвести очередную стену между ними, за которой спрячется. Защитный механизм от хаоса, который это соглашение может за собой принести. — Никаких чувств. Как только это случается с одним из нас, все прекращается.       Калеб кивнул, легко соглашаясь с последним требованием. Он знал, что проиграл еще до того, как игра началась, и поэтому это правило на него больше не распространялось. Его чувства могли лишь обрести новую форму, измениться под воздействием обстоятельств. Но предупредить ее должен: — В конце мы оба проиграем. В этой игре не может быть победителей. — Это все, что я могу тебе предложить. Просто пускай это ничего не значит, и нам двоим будет хорошо.       Корнелия понимала, что в ней не осталось ничего, что можно отдать. Только растерзанные, расколотые в мелкую крошку куски сердца, иссушенного горем. Он заслуживает чего-то намного лучшего, чем это. Чего-то настоящего и целостного. — Тогда я эгоистично заберу и это.       Уголок ее губ изгибается в опасной ухмылке. — Скрепим сделку кровью? — Секс предпочтительнее.       Как только губы Калеба накрыли ее вновь, она не удержалась и застонала. Такой маленький и приглушенный звук, но несет разрушительный эффект для него. Вся прежняя выдержка сыпется, и на смену этому приходит голод. Все остальное сделалось таким маленьким и несущественным, а потом и вовсе перестало существовать. Тело воспламенялось и плавилось от каждого прикосновения, а дыхание обжигало — так они кричали о своем желании раствориться в друг друге с помощью языка тела.       Корнелия охотно поддалась ему, обвила его шею руками, прижимаясь сильнее. Хотелось большего. Ощущать шершавую материю одежды, а не жар кожи было невыносимо. Все естество жаждало и требовало избавиться от последнего барьера. Прикоснуться по-настоящему. Ведомая на поводу своих желаний, девушка выгнула спину и подставила шею в молчаливой просьбе. Поцелуи переместились и туда. Он отмечал жаром, который не смогла бы смыть никакая вода, потому что эти следы оставались в памяти. Верхние пуговицы топа расступились под натиском ловких пальцев, и девушка наугад пошарила ладонью по стене, ища выключатель.       Густая темнота ночи воцарилась в пространстве.       Уже в который раз за вечер она ловила себя на мысли, что даже банальный поцелуй в его исполнении — этого было вполне достаточно, чтобы урезонить необузданный голод и почувствовать себя… счастливой. Возможно, проклятые дни позади, настало время наслаждаться жизнью.       Свет вспыхнул вновь, разливаясь по комнате.       Она растворяется в ласках, а в голове пульсирует желание избавиться от ненужного света. Предпринимает еще одну попытку. — Что ты делаешь? — тяжело вздохнув, спрашивает Калеб, заметив этот маневр. И, к ее величайшему сожалению, отстраняется, чтобы посмотреть в лицо. — Выключаю свет. — Оставь его. Я хочу видеть тебя. — Нет, — неожиданно резко говорит, но потом чуть мягче добавляет: — Я… у меня есть большие шрамы. Поверь, это не самое привлекательное зрелище. И точно не то, что ты хотел бы сейчас видеть.       Корнелия не страдала излишней стеснительностью и никогда не считала проблемой раздеться. Просто сейчас ее тело…изменилось. Хотелось оградить себя от косых взглядов, лишних вопросов и следующей за всем этим жалости. Если даже она сама не могла их принять, кому такое понравится? — Я не стану подыгрывать тебе в этом и поддерживать то, как ты относишься к себе, — сложив два и два, он нахмурился. — Потому что ты заслуживаешь уважения и любви, в первую очередь от самой себя. И я здесь, чтобы напомнить тебе об этом.       Между ними возникла немая пауза. Странно, но от слов Калеба у Корнелии засаднило в груди, а к горлу подкатил предательский ком. — Покажешь мне их? — тихо спрашивает.       Короткий кивок, и в следующее мгновение пальцы потянули завязки на штанах, ловко распутывая узел. Дыхание перехватывает, когда он с лукавой усмешкой опускается на колени, заставляя ткань скользить вниз по бедрам. Приступ неконтролируемой дрожи разливается по всему телу, накапливается и давит на низ живота. Обогнув коленную чашечку и дотронувшись до нее губами, Калеб исподлобья взглянул наверх, туда, где затуманенные дымкой вожделения глаза неотрывно следили за каждым его движением. — Красивая, — сказал он, вновь нависая над ней. Россыпь мурашек прокатилась от тона, которым это было произнесено. Мужчина притянул ее к себе и развернул так, что ведьма оказалась прижата спиной к крепкой груди. — Калеб…       Удивленный вздох вырвался из легких, когда столкнулась взглядом с собственным отражением в зеркале напротив. — Сегодня я хочу, чтобы ты увидела то, что вижу и я, — проникновенный шепот на ухо.       Закусив губу, Корнелия только и могла, что завороженно наблюдать за разворачивающимся действом. — Это не то, чего стоит стыдиться, — легкое прикосновение к бедру. — Твоя история, твой путь и твоя победа. То, через что прошла и выжила.       «Жива»       Именно так она себя сейчас и чувствует. — И каждая частичка тебя заслуживает восхищения.       Взгляд ведьмы прикованный к большому, грубому следу, что тянется по ноге уродливым клеймом. Его неровная, шершавая поверхность сильно контрастирует с остальной бледной кожей. Наблюдает, как пальцы мужчины ведут по тонкой борозде шрама, перетекающей на внутреннюю сторону бедра. Осторожно очерчивают рваные и неровные линии. Шумный вздох слетает с губ, когда он отодвигает в сторону шелк и прикасается к ней там, где она больше всего этого требует. — Ох!       Девушка откинула голову назад, прижимаясь затылком к его плечу, пока он не спеша водил по возбужденному бугорку круговыми движениями, размазывая липкий сок. Плавясь, будто шоколад, от прикосновений, Корнелия сильнее вжимается своей спиной в мужскую грудь. Теряется в моменте. Рассыпается на крупицы от удовольствия. Ловкие пальцы Калеба поистине творили какие-то чудеса с телом Хейл. Мягко касались горячей точки, раздвигая влажные складочки, и нежно массировали клитор. — Ммм…еще, — шепот больше похож на отчаянную мольбу. Ничего страшного, вопросы с гордостью уладит позже. Сейчас хотелось просто чувствовать. — Терпение, — толкнув носом основание горла, он хрипло смеется, наслаждаясь тем контролем, которым владеет. Приспускает рукава топа и оставляет обжигающий поцелуй на плече. — Никогда не было моей благодетелю.       Но это игра для двоих. И она намерена сделать свой ход.       Просовывает руку между телами и опускает ее вниз. Слышит, как Калеб шумно втягивает воздух, когда она накрывает и проводит ладонью по паху, отчетливо ощущая его возбуждение. Расстегнуть пояс будет сложно, но Хейл сгорит, если не прикоснется к нему. По-настоящему. Никакой одежды. Только жар кожи. — Руки, — строгое предупреждение и мочку уха прикусили зубы. — Или я уберу свои. — Мне это нужно, — спорит. Отчаянно и требовательно. — Проблемы с передачей контроля, Корнелия? — прыснул от приказного комментария.       Для приумножения ощущений мужчина собрал влагу у ее входа, а затем медленно вошел в нее одним пальцем, задевая внутренние стенки лона и срывая несколько шумных стонов. Солидная аргументация, против которой не пойдешь. Ведьма выполняет то, что он ей сказал.       Это ее признание.       Не поражения, а временного отступления.       Другая рука мужчины легла ей на живот, обдавая кожу жаром, и двинулась вверх. Момент из самых смелых фантазий, прямо как в тот день в пещере. Довольная улыбка вспыхнула на губах от осязания, что реальность оказалась намного лучше. Его ладонь проскользнула под кофту. Очертив контуры груди, пальцы зацепились за твердую плоть и незатейливо начали теребить сосок. Веки девушки трепетали от наслаждения, что тонкими нитями пронизывало каждую клеточку, пока Донован продолжал своими дразнящими движениями доводить ее до исступления. — Не останавливайся, пожалуйста, — извиваясь и тихо скуля от нахлынувшего кайфа, ведьма еле вытолкала из себя эти слова. — Если ты так просишь.       Когда он добавил еще один палец, осторожно толкаясь и постепенно набирая скорость, последняя нить с реальностью разорвалась. От этого действия Хейл едва не задохнулась, захлебываясь в острых ощущениях. Внутри нее было так горячо и так узко, что Калеб не знал, сколько сможет еще себя сдерживать. Зарывшись носом в светлые локоны, вдыхал пьянящий аромат, концентрируясь только на том, чтобы доставить удовольствие ей.       Раскаленный воздух, томные стоны и чувственные прикосновения — все это окончательно срывало крышу, лишало последних крупиц здравого рассудка. Пьянило. Дурманило. Будоражило все естество. Дышать становилось сложнее, а контролировать тело так вообще невозможно. Покачивая бедрами в такт его движениям внутри, Корнелия почувствовала, как внизу живота скопилась тяжесть, требующая освобождения и предвещающая скорую разрядку.       Секунда и…       Гибкий стан прогнулся словно от волн тока, когда яркий фейерверк наслаждения пробил своим всплеском каждую клеточку. Чувство экстаза разнеслось и заполнило собой ее всю, заставляя ноги подкашиваться. Мужчина вовремя придержал обмякшую в его руках девушку, а затем оставил нежный поцелуй на виске. Дрожа от блаженства, Корнелия пыталась отдышаться, не сразу возвращаясь к реальности.       Ей было не шевельнуться. Кажется, совсем разучилась двигаться. Только и могла, что просто смотреть на собственное отражение в зеркале. На крепкие руки, удерживающие за талию, на разметавшиеся и выбившиеся из прически золотые пряди, на тяжело вздымающуюся грудь и на мужчину позади, который все это с ней сотворил. Зеленые глаза охотника лукаво блестели, а на устах застыла дразнящая улыбка. В этот момент понимает, что пойдет на все, лишь бы стереть это его самодовольное выражение. Осторожно разворачивается, оказываясь с ним лицом к лицу, и тянется к поясу. Теперь сделать это намного проще.       Она хочет свести счеты. Разрушить точно так же, как он сделал с ней. С пряжкой почти покончено, когда Калеб нежно накрывает ее губы. Корнелия слишком увлечена этим моментом, что решает игнорировать неестественное чувство внутри, возникшее во время поцелуя. Слишком распалена азартом, чтобы вовремя заметить, как Донован перехватывает ее запястья и мягко отстраняет.       Минута абсолютного удивления.       Мужчина молча отходит, и недоумение отражается у нее на лице хмурыми морщинками. Замерев, наблюдает, как он поднимает с пола ее штаны и протягивает ей.       И только сейчас истолковывает то странное, терпкое послевкусие их поцелуя. Прощание. — Мы не равны, — заставляет голос звучать сдержано, пока рассматривает кусок ткани у него в руках. — Не все здесь получили свое наслаждение. — Разве? — Калеб скептически выгнул бровь. — Несколько минут назад ты кончила от моих пальцев, а я насладился тем, как ты просила меня об этом.       Его дразнящая ухмылка действует отрезвляюще. Избавившись от минутного оцепенения, забирает свою одежу и быстрым шагом направляется к выходу. — Оказывается, ты бываешь очень вежливой, — хрипло смеется ей вслед.       Корнелия останавливается, медленно поворачивает голову и бросает через плечо: — В следующий раз умолять придется тебе. Посмотрим, насколько вежлив ты. — Это вызов? — Калеб в излюбленной манере прищурился. — Если так, то я с удовольствием его приму.       Прежде чем исчезнуть за дверным полотном, ведьма напоследок решает подарить ему улыбку. Такую же острую, как и любой из его кинжалов.       И только оставшись наедине, Калеб понимает, что впереди ждет чертовски долгая и бессонная ночь. Но так хотя бы у него будет время, чтобы придумать какой-то способ, как стереть со своего лица это идиотское довольное выражение.