Острота шипов алых роз

      Горная местность Меридиана, как и любая другая, оказалась неприветливой и враждебной к человеку. Мелкие камни и сухие ветки монотонно хрустели под тяжестью веса путников, сопровождая этим противным звуком всю дорогу. На каком-то неясном, обрывочном уровне Хейл понимала, что ширь земли, простирающаяся у нее под ногами, являет собой поистине захватывающее зрелище. Долгое время она представляла себе этот миг и предвкушала взрыв чувств, который должен ему сопутствовать. Но теперь, когда, наконец, и в самом деле очутилась здесь, сил для эмоций совсем не осталось.       Напряжение и усталость забили мышцы, иглами покалывая икры. Легкие горели с каждым шагом все больше и больше, превращаясь в пустыню в груди. И, несмотря на умеренную скорость движения, ведьма начала чувствовать истощение, которое принесло за собой головокружение и постоянную одышку.       И это они еще не покоряли никакую высоту. Просто шли.       Корнелия жадно хватала пересохшими губами воздух, будто он мог потушить тот пожар, разыгравшийся внутри. Где-то впереди мелькала спина Калеба, за которую девушка цеплялась взглядом, перебарывая себя и продолжая идти. Так было ровно до тех пор, пока виски не налились свинцом, и окружающий мир не начал кружиться. Темная и непроглядная пелена захватила все вокруг. Тело перестало ей подчиняться, делаясь ватным. Оступившись и споткнувшись об очередной булыжник, ведьма рухнула вниз. Она исчерпала себя. Колени и ладони обожгло острой болью от соприкосновения с землей. Зашипев, прикрыла веки, когда перед глазами стали проноситься яркие вспышки.       Ненависть.       К себе. И своему телу, которое стойко выдерживало все, а теперь сломалось. Сдалось раньше разума.       Ярость.       К тому бессилию, что разлилось по венам, искушало так и остаться лежать. Казалось, что даже земля здесь, насквозь пропитанная черной магией, вибрировала и вытягивала жизненные силы. Питалась отчаянием.       Раздражение.       На весь этот проклятый мир, испытывающий ее на прочность.       Нет, вовсе неудивительно, что Меридиан не превратился в легкую и увлекательную прогулку на свежем воздухе. Не сдался после первых попыток его одолеть. Наоборот, было бы даже грустно, если бы он все-таки позволил легко себя покорить, ибо это не в характере подобных мест. Наверное, в век технических достижений люди стали излишне самонадеянными, вооружившись современным оружием и первоклассным снаряжением. Стали забывать, что магия по-прежнему диктует свои условия и дарует успех тогда, когда сама того пожелает.       «Ты сможешь. Двигайся понемногу, но только вперед. И не ставь себе сразу недостижимых целей»,— так сказал Калеб в первый день их путешествия.       Тогда ей казалось, что она даже рюкзак этот поднять не сможет. О том, что идти куда-то с этим весом на плечах, речи не шло.       Но сегодня уже был третий день, а эти события превратились в воспоминания.       Корнелия преодолела столько всего и продержалась бы больше, если бы тело не подвело. В этот момент казалось, что весь окружающий мир смеется и издевается над ней. А ветер подхватывает этот шепот, раскидывает между голых деревьев и уносит куда-то очень далеко. К линии горизонта, щетинившейся вершинами. Пальцы злостно вцепились в землю, сжимаясь в кулаки. Грязь забилась под ногти, оставаясь там черными лунками. — Ты сможешь, — напомнила себе, собираясь с силами.       Хейл сделала глубокий вдох, наполнив легкие таким необходимым запасом воздуха. Стиснув зубы, напрягла мышцы, чтобы подняться и избавиться от наваждения, тянущего вниз. Колени дрожали, ноги отказывались удерживать вес собственного тела, капельки пота выступили на лбу, но она сделала это. Массивный горный хребет и черные скелеты деревьев были свидетелями.       Кроваво-алое солнце, господствующее на сером небосклоне, медленно тянулось к горизонту. Значит, скоро ждал привал. Еще немного. Она справится. Как и все предыдущие дни.       Первые шаги оказались самыми тяжелыми, будто заново училась ходить. Спину тянуло от тяжести рюкзака на плечах. Корнелия просунула руки под лямки, чтобы хоть немного облегчить давление на ключицы. Подошва на сапогах истончилась, поэтому каждый камушек ощущается особенно остро. Стопы стерты в кровь, но к этому она привыкла. Фигурное катание научило запирать боль в воображаемую клетку, будто страшное чудовище, и фокусироваться на другом. Достойно откатать программу, ведь где-то там, на трибунах, могла сидеть ее мать.       «Таланта в тебе нет ни капли, но можно хотя бы постараться и брать упорством. Я плачу за твои костюмы, тренера и… » — голос Аманды Хейл всколыхнул память, унося сквозь время к событиям давно минувших дней. В салон автомобиля, когда мать забирала ее после с соревнований.       «И я никогда об этом не просила», — тихо прошептала Корнелия, надеясь, что ее слова останутся неуслышанными. Но увы.       В воспоминаниях хорошо отпечатался тот момент, когда мать, будто в замедленной съемке, отворачивает от себя зеркало и убирает алую помаду в сумку. Больше цвета этой помады Корнелия ненавидела только взгляд, обращенный на нее в ту секунду. Холодный. Надменный. Такой, от которого хотелось уменьшиться в несколько раз и спрятаться.       «Если мой первый ребенок собрал все самое плохое от родителей, то надеюсь, что хотя бы второму достанется только лучшее».       Корнелия поспешила подавить в себе эти воспоминания и продолжила путь, когда осознала, что уже потеряла Калеба из виду. Все эти дни на нее давил только вес собственного рюкзака. Она не думала ни про мать, ни про что-либо еще, концентрируясь только на своем дыхании и выживании. Удивительно, но среди руин и развалин этого мира она наконец-то обрела внутреннюю тишину и спокойствие.

***

      Здесь, в кармане гор, можно было остро ощутить свою ничтожность перед дикой природой. Громадные валуны придавали этому месту вид нерушимости и незыблемости, но следы темной магии нарушали обманчивое впечатление. Планета прогнила и разрушалась из самой ее сердцевины. Все, что можно было увидеть, почувствовать или услышать: камнепад, холод — принадлежало миру, не предназначенному для обитания человека. Ни следов былой кипящей жизни, ни жилых домов, ни какой-либо растительности. Только распад и разрушение.       Вязкая слюна наполнила рот, и Корнелия тяжело сглотнула. Еда.       Если в лесу раздобыть что-то съестное не вызывало особых проблем, то в горной местности с этим было туго. На высоких утесах ее вообще не было. В низинах и на склонах около подошвы горы, где они перебывали, можно было встретить козлов и овец. Но бдительность этих тварей никогда не спала, поэтому подступиться к ним было крайне сложно и только с подветренной стороны от стада. Спасал небольшой запас провизии в рюкзаке.       С водой было чуть лучше. На высотах можно растопить снег. Ведьма мысленно ликовала, что так далеко их еще не занесло. А в низинах попадались горные потоки. Остановившись у одного из таких, Корнелия скинула с плеч рюкзак и на дрожащих ногах поплелась к источнику. Ей было плевать, чем набить прилипший к ребрам живот, а вот пить действительно хотелось.       Опустившись на колени, она погрузила лицо в воду. Разгоряченную кожу приятно обожгло холодом, покалывая щеки тысячей мелких иголочек. Сложив ладони чашей, зачерпнула воду и жадно припала губами. Когда наконец-то удалось утолить жажду, облокотилась спиной о какой-то валун, еще восстанавливая дыхание. Болело все тело, каждый его сантиметр. Ныли даже те мышцы, о существовании которых прежде и не догадывалась. — У тебя есть полчаса, отдыхай, — услышала ровный голос Калеба. Он был чуть поодаль и наполнял флягу. Свою она опустошила еще задолго до того, как они нашли это место. — Потом мы пойдем дальше. — Почему мы просто не можем заночевать здесь? — разочарование в ее голосе было слишком сильным. — Потому что мы не единственные в этом мире, желающие напиться.       Воображение очень красочно нарисовало образы разных чудовищ, сползающихся к этому же источнику. Противный мороз прокатился по позвоночнику. Столкнуться здесь с кем-то еще — последнее, чего хотелось. Сил кивнуть не было, поэтому Хейл просто прикрыла веки и прислонилась затылком к камню, вбирая в себя его прохладу.       Как и договаривались, через полчаса двинулись на поиски укрытия. Им стала небольшая пещера. Отличный вариант для того, чтобы скрыться от колючего ветра и переждать ночь. И это место станет их домом на несколько ближайших часов, пока вновь не взойдет алое солнце, и они не продолжат путь.       В Хитерфилде ее день редко начинался раньше полудня, но это путешествие на Меридиан внесло свои коррективы в привычный распорядок дел. Такая себе новая рутина: просыпаться на рассвете, делать разминку перед целым днем хождения по горам, а вечером подыскивать ночлег. Вероятность наткнуться на какую-то дрянь, желающую тебя сожрать, одинаково высока в любое время суток. Только шансы пережить эту встречу под покровом ночи значительно меньше. Никто из них не обладал ни сверхострым зрением, ни слухом. В отсутствии таких навыков у себя Хейл была уверена, а вот ее напарник… Возможно, она чего-то не знает о нем. Они не особо общались эти дни. Если не брать в расчет уроки по выживанию и ориентации по местности, то это было несколько дежурных фраз.       Голубые глаза нашли фигуру охотника. Калеб разводил костер, устроившись у которого, они вскоре приступили к ужину. Их трапеза была скудной: вяленое мясо и хлебцы. Медленно пережевывая, девушка не испытывала ни удовольствия, ни отвращения к еде. Аппетит у нее пропал уже давно. Питалась больше механично, только бы не рухнуть без сознания посреди очередной вечеринки от интоксикации алкоголем или другой дрянью. В результате организм стал поедать сам себя в целях самосохранения. Первыми впали скулы, за ними исчезли привлекательные изгибы фигуры, а потом руки и ноги начали постепенно усыхать, становясь похожими на дирижерские палочки. Когда в первый день их путешествия Калеб протянул ей миску с чем-то похожим на кашу с грибами и мясом, она отказалась. Тогда он пригрозил начать кормить ее с ложки, если сама не в состоянии. Тон, каким предложение было озвучено, не оставлял сомнений в том, что придурок выполнит свое обещание. И это подействовало, заставляя понемногу работать ложкой.       Сейчас, осторожно отламывая один кусочек хлебца за другим, Корнелия украдкой кидала взгляды на мужчину рядом. Тени от костра играли у него на лице, подчеркивая вполне привлекательные черты.       Охотники крайне редко берут с собой на задания напарников. В их деле важно быть уверенным в своей команде. Действия одного влияют на благополучие другого. Неверный шаг, банальная невнимательность или какое-то другое небрежное действие могут привести к неприятным последствиям, одинаково ощутимым для всех. Поэтому неудивительно, что желание сотрудничать у них возникает изредка. К перечню этих очевидных причин Хейл добавила бы еще огромную гордыню, тщеславие, баранье упрямство и нежелание делиться заработанной выручкой.       Размеренный хруст горящих веток. Завораживающий танец языков пламени. Тени подчеркивали морщинку между бровей Калеба, появляющуюся каждый раз, когда он откусывал вяленое мясо и пережёвывал. И прежде чем сумела себе признаться в том, что откровенно заглядывается на него все это время, Корнелия выпалила: — Знаешь, я всего лишь достала из рюкзака и распаковала продукты, — по ее собственным подсчетам съестных припасов у них оставалось примерно еще на три дня. — Ничего не готовила, даже цианид не добавляла, поэтому не обязательно так кривиться. Или у тебя непереносимость всего, к чему бы я ни прикоснулась? — Зря, цианид определенно добавил этому блюду некий шарм, — уголки губ едва заметно дрогнули вверх, будто настроение мужчины изменилось от нескольких ее слов. — Но намерений оскорбить твои кулинарные таланты у меня не было. Просто мои отношения с говядиной давно немножко… натянутые.       Калеб поднял голову, и их взгляды встретились. Хейл никогда и не задумывалась, каким загадочным и прекрасным может быть лес, пока не столкнулась с этой зеленью в его глазах. Донован сидел напротив, где свет костра лился густо и освещал большое пространство. Он сидел там, где ему и положено быть. Она же скрывалась в тенях, растворяясь в их объятиях.       Когда казалось, что мужчина больше не заговорит, ведьма посмотрела на окружающие горы, вершины которых исчезали среди ночного неба. Будто граница, которую не может пересечь ни один человек. Неожиданно к треску костра добавился еще и задумчивый голос: — Мне было семнадцать, а в таком возрасте случаются провалы в ответственности. Охотники, еще не прошедшие через посвящение, часто проводили свое свободное от уроков или тренировок на ринге время за дежурствами. Меня тогда в столовую отправили, — повернувшись, Корнелия успела заметить горькую улыбку — попытку скрыть что-то терзающее изнутри. — Тогда я увидел в этом отличную возможность и украл несколько кусков мяса. Не для себя, конечно… Нас в лагере полуголодными держали. Специально, чтобы лишних отсеять.       Это не стало открытием. Она слышала и знала, через какие испытания они проходят, прежде чем успевают ступить на Меридиан. Кого не сломают изнурительные и жестокие тренировки, того пытаются разрушить морально. И многие рассыпаются по частям, как хрупкий фарфор. Сейчас система начала потихоньку меняться. Старое командование сменило новое, но этого было недостаточно. Все изменения происходили слишком медленно и тяжело. Былые традиции укоренились в сознании настолько, что вырвать их могла только смерть. Иногда проще построить что-то новое, чем пытаться спасти уже имеющиеся. — Не знаю, была ли это очередная попытка командиров поиздеваться или проверка, которую я тогда завалил. Тем вечером мне удалось накормить половину лагеря. Когда узнали, кто, всех собрали на площадке. Мне принесли огромный казан с жареными стейками. Там, наверное, порций тридцать было. Выглядело все, как недостижимая мечта любого голодного человека. А потом сказали, что пока это не съем — все отжимаются. Того, кто остановится, казнят прямо на месте. Если не можешь справиться с простыми отжиманиями, то на Меридиане тебе нечего делать. Я, наверное, полчаса ел. — Я ненавижу их всех, — выпалила быстрее, чем успела одернуть себя за непростительную глупость. Такого не следовало произносить вслух, особенно в присутствие того, кто мечом и кровью пишет законы Совета. В груди беспомощно похолодело, а жар костра внезапно перестал согревать. Голубые глаза скользнули по фигуре мужчины, и Хейл увидела, как напряглись мышцы спины Калеба. Неприятная тема. Как ржавым металлом по стеклу. Но что поделать?       Может, Донован по каким-то непонятным причинам и терпит ее, но все равно остается целиком и полностью верным Кондракару. Хотя, после всех секретов, оплетающих их невидимыми сетями, уверенность в этом слегка надломилась. И сквозь этот разлом в грудь просочилась надежда, что все могло бы сложиться по-другому.       Но нет. Реальность, которую они разделяли этой ночью, не оставляла шансов, сея в душе кромешную пустоту. Нечто столь хрупкое и светлое, как надежда, просто не может существовать в этом мире.       Клятва. Всегда была только она. И верность ей. Единственное, что его держало рядом. Невидимая цепь на шее.       Калеб готов положить свою жизнь во имя служения Кондракару, когда Корнелия, не раздумывая, отдала бы свою, чтобы избежать этой участи. Попытка оставить свои обязательства — глубоко иррациональный акт, торжество мечты над здравым смыслом. Любая стражница, которой всерьез завладела эта идея, по определению, неподвластна доводам рассудка. Но иногда ей нравилось представлять себя в другом мире, где могла бы избавиться от всех оков.       Свобода. Просто принадлежать самой себе. — Тебе лучше лечь спать, — голос Калеба звучал отстранённо, будто вобрал в себя весь холод ночи. — Завтра встанем рано. Силы тебе понадобятся. Усталость заставляет совершать ошибки. — В этом нет необходимости. Я плохо сплю.       Правда. Трудно вспомнить, когда в последний раз хорошо высыпалась. Иногда ей удавалось отдохнуть пару часов, урвать такие редкие крупицы спокойствия, прежде чем кошмары успевали настигнуть. Обрывки воспоминаний, от которых не было нигде спасения. Злая шутка ее сознания. — Попытайся. Отдых необходим.       Ведьма полоснула по мужчине острым и весьма красноречивым взглядом. Стало ясно: она никуда не уйдет. — Мне придется потушить костер. Огонь может привлечь кого-то.       Ночи здесь был особенно лютыми и холодными. Ни привычного звездного неба, ни умиротворения, которые обычно приносило подобное время суток. Корнелия только безразлично пожала плечами на это.       Как только пламя потухло, в пещеру начали заползать тени и холод, вызывая россыпь мурашек. Хейл подтянула ноги поближе к себе, обняв колени. Будто это хоть как-то могло защитить от того мрака, что уже залил собою все пространство. Это не было той тьмой, в которой уютно и хочется укрыться. Девушка замерла и затаила дыхание, кожей ощущая прикосновения чего-то столь же жуткого и пугающего, как и то, что жило у нее в душе. Вглядывалась в мрак, где уже начали собираться неведомые монстры, обступая ее. Внезапно стало так тихо, что готова была поклясться, что слышит учащенное биение собственного сердца. Каждый его удар эхом гремел в ушах. — Иди сюда.       Казалось, тени испугались этого голоса, рассыпались и отступили, выпуская ее из своих пут. Потребовалось несколько тяжелых выдохов, чтобы избавиться от страха и паники, что уже успели разрастись в груди. Осторожно перебираясь поближе к Калебу, убеждала себя, что в этом нет ничего романтического.       Опустившись напротив, почувствовала, как сильные руки обвиваются вокруг талии, притягивают ближе и сгребают в объятиях. Напряжение прокатывается по позвоночнику, сковывая, но быстро отступает. На смену ему приходит приятное тепло. Оно сладкой патокой растекается по всему телу, и девушка расслабляется.       Темнота перестала казаться такой уж жуткой. Страх, пожирающий изнутри, исчез. Даже тот мерзкий голос в ее голове, не умолкающий ни на секунду, наконец-то затих. Здесь, в самом ужасном мире из всех возможных, Корнелия внезапно обрела утешение в его объятиях. Комфорт. Безопасность. Что-то, ради чего готова последовать даже в самые отдаленные глубинки преисподней. Лишь бы ощутить это вновь. — Твоя очередь, — горячий шепот Калеба полоснул нежную кожу шеи, вызывая россыпь мурашек.       Корнелия поворачивается и замирает, когда его дыхание опаляет губы. Мрак, что еще совсем недавно считала своим врагом, неожиданно превратился в союзника. Только он помогал скрыть реакцию ее предательского тела. Только благодаря ему мужчина не мог увидеть, как голубые глаза затягивает пелена желания. Сократить это ничтожное расстояние между ними и накрыть губы Калеба своими. Узнать, какого это целовать его.       Чертовски неправильно. Примерно так это бы ощущалось. Но разве одного поцелуя было бы достаточно, чтобы это осознать? Нет. Возбуждение жаркой волной прокатывается, сбиваясь в тугой узел внизу живота. Она жаждала большего. Хотела позволить этим сильным рукам исследовать каждый миллиметр своего тела. Дразня, скользить по груди, сжимать ее бедра до красных следов на коже, пока она бы….       «Эти непристойные романы, отсутствие секса и взбунтовавшиеся гормоны превратили твой мозг в кашу»       Возможно, ей стоит отдохнуть от своих книг. Или следует читать еще больше, чтобы заполнить больший разрыв, образовавшийся между ее потребностью и реальностью.       Хейл тяжело сглотнула и тогда произнесла: — Что? — Ну, знаешь, диалог обычно строится так: сначала говорит один, другой его слушает, а потом… — Я тебе не дикий зверь и знаю, что такое диалог, — огрызнулась. — У меня нет ни настроения, ни желания разговаривать. — Ночь длинная, — он пожал плечами.       Корнелия честно пыталась не провалиться в эту бездну похоти и страсти, что заполонила все мысли и распаляла воображение. Заставляла себя думать о чем угодно, только бы избавиться от этих фантазий, где они оба оказываются без одежды. Помешанные. Сумасшедшие. Голодные. Рабы безумия, что до этого долго таилось внутри, а теперь вырвалось наружу, подчиняя своей воле. Близость этого мужчины буквально не оставляла ей шансов. Стараясь отвлечься от приятных теплых волн, которые начали растекаться по телу, как только Калеб провел рукой по её ребрам и положил ладонь на живот, девушка тут же выдала первое, что пришло в голову: — Мне нравится читать. Если меня сильно заинтригует история, могу отменить все встречи и остаться дома или не спать всю ночь, даже зная, что надо вставать рано. — Продолжай, — хрипло произнес он. Тут она поняла, что они оба страдают от одинакового недуга. Одно наваждение на двоих, заставляющее кровь в венах кипеть. Это осознание придало уверенности и позволило голосу звучать тверже: — Ненавижу чай, только черный кофе, — замолчала, задумавшись. — А еще мы встречались раньше, но вряд ли ты об этом помнишь.       Поглаживания прекратились. Ведьма не могла сказать, обрадовалась или огорчилась этому, но разум стал яснее. Той ночью, когда Калеб появился у дверей ее квартиры, дозы алкоголя помешали сразу понять, кто стоит перед ней. Осознание пришло только потом в паре со смущением. Какой же идиоткой она была, серьезно думая, что может помешать ему выполнить приказ. При желании он мог легко забрать у нее пистолет и силой притащить во дворец, не размениваясь на пустые разговоры. Наверное, вся абсурдность ситуации славно позабавила его, поэтому и разрешил ей играть в ту игру до конца. — Те редкие разы, когда ты появлялась во дворце, были достаточно запоминающимися, — хмыкнул Донован. Конечно же, из всего он заинтересовался только этим. Все остальное пропустил мимо ушей. — Раньше, — возразила Корнелия. — Еще до того, как твое самомнение успело вырасти до таких размеров. — Тогда это было очень давно.       Девушка откинула все те воспоминания, когда они пересекались во дворце, мысленно переносясь к самому началу. — На тренировочной площадке. В том году, когда ты проходил свое посвящение. — Мне сложно представить тебя в окружении вспыльчивых дурней, любящих помахать кулаками. — Зато ты там был, как в своей тарелке, — не без удовольствия подметила она. — Моей подруге было любопытно, что ждет ее через несколько лет, поэтому она потащила меня в тот день на арену. — Я был твоим фаворитом? — не нужно даже оборачиваться, чтобы сказать, что в этот момент у него на губах играла та самая самодовольная улыбка. — Моим фаворитом был твой соперник, — огромный черный медведь, размерами превосходящий среднестатистического гризли примерно втрое. Не самый хитрый или разумный среди чудовищ, но вот физической силы и свирепости было хоть отбавляй. — Надеюсь, твое эго это переживет. — Осторожнее, ведьмочка, а то я подумаю, что ты уже начала заботиться о моих чувствах.       Только сейчас она поняла, что пытается спрятать улыбку, закусывая щеки изнутри. Желание улыбаться, которое возникает рядом с ним, пугает. Почему-то дразнить и флиртовать с ним было одинаково легко и забавно. И казалось даже чем-то естественным. — Хотя, должна признать, это было… зрелищно. — Сначала ты переживаешь за мое эго, теперь хвалишь. Я задумываюсь, не было ли в моей еде яда. — Цианид не вызывает галлюцинаций. Только резкая мышечная слабость, переходящая в судороги, затем наступает потеря сознания и смерть от остановки дыхания и сердца. Уже прошло достаточно времени, чтобы проявились первые симптомы, поэтому можешь быть спокоен. — Какая прелесть.       Хейл полностью расслабилась и отклонилась назад, поудобнее устраиваясь. — Даже моя кровать во дворце намного комфортнее, чем твоя грудь, — ерзает, пытаясь найти подходящую для сна позицию. — Серьезно, это как спать на валунах! — Боги, женщина, помилуй меня и прекрати уже наконец-то ерзать бедрами, — чувствует, как руки Калеба сжимают ее талию чуть сильнее, останавливая. — Для той, кто буквально вжимается сейчас своим телом в мое, ты ужасно ворчливая. — Заткнись.       С самодовольной улыбкой она наконец-то находит идеальное положение. Опустила голову ему на плечо, накрыла его ладони своими и не протестовала, когда он переплел их пальцы. Теплые чувства растеклись под кожей, заполняя каждую клеточку, а приятная дрожь импульсами бегала по телу. Девушка прикрыла веки, прислушиваясь к тишине ночи и медленно проваливаясь в сон. — Корнелия? — приглушенный голос прозвучал у самого уха, когда уже сложно было отделить границу, где заканчивается реальность и начинается мир грез. — М? — Кофе с сахаром или без? — Без. Но можно с долькой лимона.       Успела ответить ведьма, прежде чем провалилась в пучину дремоты. Сейчас было совсем не страшно засыпать и перенестись в прошлое через кошмары. Она почему-то была уверена, что этой ночью они ее не побеспокоят.

***

      Со стороны она выглядит полнейшей дурой. Корнелия была в этом уверена. Хорошо, что гордость не пострадает, ведь свидетелей ее позора было совсем немного. Только горы, уходящие куда-то ввысь. И солнце, только-только выглядывающее из-за горизонта, наблюдало за тем, как девушка выполняла разминку. Все, что Хейл делала, превращалось в жалкую пародию на то, что продемонстрировал ей Калеб. У него все движения были четкими, собранными. У нее — сплошной хаос.       Казалось бы, ничего сложного: простая разминка и начальные упражнения для равновесия. Но ни то ни другое не сумела толком сделать.       «Если спорт — это жизнь, то явно не моя»       Корнелия в очередной раз подняла ногу, согнув в колене, развела руки в стороны и принялась выполнять повороты туловищем из стороны в сторону. Все тело дрожало. Приходилось постоянно опускать вторую стопу, когда казалось, что вот-вот рухнет на землю.       А еще спать хотелось жутко. Нет, кошмары действительно не терзали ее этой ночью. Просто сон был настолько глубокий и хороший, что хотелось еще. Не спасали даже дополнительные двадцать минут, которые Калеб великодушно выделил на сборы. Этой привилегией Хейл воспользовалась по-своему: свернулась калачиком и пыталась насладиться последними крупицами отдыха. Когда отведенное ей время неприлично быстро закончилось, ведьма появилась на поляне, не потрудившись даже переплести косу. Теперь золотые пряди свободно развевались на ветру и то и дело хлестали по лицу. В одно мгновение тянется смахнуть их, а в следующее — на земле. Проглатывает ругательство. Равновесие утрачено. Опять. — Если ты хочешь, чтобы мои руки снова оказались на тебе, то не стоит настолько все усложнять. Одной вежливой просьбы вполне достаточно, — в поле ее зрения появляются сапоги, и она медленно скользит взглядом вверх. — Если продолжишь выносить вес своего тела вперед, а не центрировать его, то завершишь это упражнение с каким-то растяжением. Тогда мне, как джентльмену, придется разминать и массажировать твои мышцы. Не могу же я оставить тебя с такой болью.       Удивительно, но ни паскудные условия, ни ночное дежурство не повлияли на его настроение. Калеб был в прекрасном расположении духа. И все происходящее находил весьма занимательным. В этот момент ему не хватало только ведерка с попкорном, чтобы наблюдать за ее жалкими попытками стало еще приятнее. Зеленые глаза игриво горели, а уголок губ медленно поднялся вверх в ухмылке. Хитрой. Лукавой. Дразнящей. Той, которая нравится ей даже больше, чем следует.       «Святые Орамеры, прекращай пялиться и поднимай свою тощую задницу с земли»       Это срабатывает. Корнелия встает, смахивает с лица несколько выбившихся из косы прядей и складывает руки под грудью. Голубые льдинки изучающе скользят по вершинам, что окружали их со всех сторон. — Оказывается, горы мне нравятся больше, чем я предполагала. Могут выслушать, сохранить все тайны, но… — Никогда не заговорят в ответ. — В отличие от некоторых, — ее блуждающий взгляд мигом обращается к мужчине, становясь острым и колючим. — Они не нервируют и не утруждают меня лишней болтовней.       Возвращается к упражнениям, изо всех сил стараясь игнорировать его присутствие рядом. Тренироваться с ним по утрам напоминало какую-то пытку. Но не из-за изнуряющих физических нагрузок или постоянного морального давления. Калеб был полной противоположностью ее тренера по фигурному катанию из прошлого. Он каким-то образом нашел подход к ней. Относился всегда с уважением и пониманием. Даже проделывал все упражнения вместе с ней. Мог задорить и разжигать дух соперничества, но никогда не смотрел свысока и не отпускал едких комментариев. Наверное, только поэтому вся эта затея и сработала.       Но проблема была в другом. Корнелия уже настолько отвлеклась на подтянутое мужское тело, что не знала, сможет ли выдержать еще и привлекательную частичку его души.       Подымает одну ногу, выравнивает осанку, вытягиваясь вверх, разводит руки в стороны, балансируя. Дышит равномерно и глубоко, пытаясь помочь своему телу расслабиться и сосредоточиться на технике выполнения. — Не забывай про центрирование и задействуй мышцы корпуса, чтобы поддерживать ровную осанку.       Она молча выполняет все. — Старайся делать плавные и контролируемые движения.       Это так легко звучит, но когда доходит до дела…       Тело совершенно ей не подчиняется. Даже от малейшего порыва ветра ее шатает из стороны в сторону, будто под ногами не ровный клочок земли, а канат, натянутый над пропастью. Еще и эта ноющая боль в бедре не дает о себе забыть, вгрызаясь невидимыми зубами в плоть. Ведьма прикрывает веки, концентрируется только на своем дыхании, запирая боль в воображаемой клетке. А ведь этого всего можно было бы избежать, займись травмой вовремя. Но тогда она была слишком увлечена саморазрушением, чтобы заботиться еще и об этом. Сейчас уже, наверное, слишком поздно.       Однажды Корнелия уже утратила контроль над собственной жизнью, а теперь еще и над равновесием. Оступается, а затем заново становится в стойку, начиная все сначала. Перестает считать неудачи, когда сбивается со счету. Падает и подымается, стиснув зубы.       И так по кругу.       Снова и снова.       Пока ярость не завладела рассудком, набатом пульсируя в висках. — Не смей так смотреть на меня, — шипит девушка, пытаясь в который раз подчинить собственное тело. — Как? — Будто я по уши в дерьме. — Твои слова, не мои.       Ведьма нахмурилась. Никогда прежде не встречала никого, кто мог бы так легко укусить завуалированными словами. Кроме нее самой. Она постоянно поступала так с другими и не особо любила, когда это возвращалось ей в ответ. Особенно в паре с этой внешней невозмутимостью. Раздражает до ужаса.       С нее хватит. На самом деле. Хватит этих дурацких попыток. Корнелия бросает свое занятие. Правда, которую разворотил и вскрыл Меридиан, она не хотела признавать. Но Айдахар на самом деле нанес ей неизлечимые травмы. Достаточно было взглянуть на шрам на бедре, чтобы увидеть, в какую руину он превратил ее. Но самыми болезненными оказались те раны, что были скрыты от сторонних глаз. В тот день Хейл утратила чувство непобедимости. Уверенность в себе. Все это вырвали из нее с корнями. Те события показали, какой хрупкой является на самом деле. — Не понимаю, какого черта здесь делаю, — мысли, которые держала в себе, сорвались с цепей и вырвались наружу, как бешеные псы. Любого другого испугал бы такой напор. Но Калеб не был похож ни на кого, с кем прежде доводилось иметь дело. Он был чем-то совершенно иным и новым, сотканным из более прочной материи. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. Только слегка расправил плечи, будто готовился к этой схватке. — Я думала, ты будешь учить меня чему-то толковому. А мы только то и делаем, что слоняемся от одного холма к другому. Я не могу позволить себе прогуливаться, пока эта дрянь все еще дышит. Я и так дала ему фору в два года. Чтобы собраться с силами. Накопить ненависть и довести ее до кипучей кондиции.       Схема действительно была простой. Выследить монстра, что отобрал жизни невинных, уничтожить и вместе с ним отчалить в преисподнюю. Проще не придумаешь. Но реальность сильно отличалась от ожиданий. И в этом была долька ее собственной вины.       В тот день, когда они все чуть не погибли в огне, следы его оборвались. Группа, что тогда отправилась в погоню, сообщила, что монстр скрылся где-то на Меридиане. Затаился среди кромешного ада, из которого и пришел, а теперь зализывает раны. Надолго ли? Сколько ему потребуется времени, чтобы отыскать новую лазейку, ведущую на Землю, и продолжить отнимать жизни? Можно только гадать.       Но уверенность в том, что он еще объявится, не покидала. По всем законам жанра такое дерьмо не могло просто тихо сдохнуть в какой-нибудь канаве. — Чему ты хочешь, чтобы я тебя научил? — Всему, что только поможет мне поскорее покончить с этой историей. Мечи, сражения, выслеживание. Все.       Жар разлился по телу, скапливаясь на кончиках пальцев. Это чувство было таким знакомым. Когда-то так реагировала магия. Она оживала и щетинилась, почуяв угрозу. Готовилась защищать и атаковать.       Сейчас же Корнелия была сама, лишь ее собственные чувства и инстинкты. И из всего огромного спектра эмоций только одна напоминала неконтролируемые языки пламени, пожирающие все на своем пути.       Месть.       Сложно сказать, когда магия вновь разольется по венам, наполняя силой. Ее тело еще определенно не было готово принять и пропустить подобную мощь через себя. Возможно, следующая встреча с главным из кошмаров состоится даже раньше, чем это произойдет. Но в любом случае Корнелия хотела быть готовой к этому. Одних навыков стрельбы оказалось недостаточно, тут требовалось нечто большее. И Калеб был тем, кто мог бы обучить ее, только почему-то не спешил.       Мужчина несколько секунд сохранял молчание, размышляя о чем-то своем. А когда теплые зеленые глаза столкнулись с холодом ее собственных, произнес: — Если жажда крови настолько зудит у тебя под кожей, давай утолим это желание. Становись в стойку. — Что? — Ты слышала.       Калеб сделал пару шагов назад и поднял перебинтованные руки вверх. По ним ей предстояло бить. — Я жду двадцать хороших прямых ударов. Если это поможет, можешь представить мое лицо.       Видят боги, она пыталась сохранять спокойствие. Но накопившиеся неудачи и злость дают о себе знать. Внезапно ощущает себя вулканом, который вот-вот взорвется. Всего становится слишком много для нее одной. Еще эта наглая ухмылка, так и подначивает стереть ее с его физиономии. Корнелия забывает про то, что обещала себе не вестись на провокации, и становится в позу, которую частенько видела во время тренировок охотников.       «Видела, но не пыталась повторить»       Похоже, пришло время применить теорию на практике. Одну ногу отводит назад, перенося вес на нее, чтобы потом придать удару импульс. Подымает руки, сгибает локти и делает резкий выпад вперед. Толчок вышел слишком сильным, путается в собственных ногах и теряет равновесие. Кулак угодил бы Калебу прямо между глаз, если бы тот не увернулся. — Я сказал представить, а не целиться в него, — скорее больше ворчит, чем злился по-настоящему. Однажды ей уже удалось довести его до кипения. И это не имело ничего общего с тем, что она видела тогда. — Поверь мне, я не специально. Если бы хотела сделать это нарочно, то замахнулась бы сильнее. — Переносица может быть хорошим выбором в условиях настоящей драки. Шок, кратковременное ослепление и кровотечение.       Корнелия возвращается в исходное положение, и Калеб вновь подымает ладони. Его взгляд скользит от самых ее стоп до макушки, оставляя после себя след. Невидимый для всех, но вполне ощутимый для нее. А потом голубые глаза находят зеленые. Серьезные и сосредоточенные. Она знает это выражение. Такую маску он обычно носил во дворце, командуя и тренируя отряды охотников. — У тебя есть все необходимое для того, чтобы сражаться, но пользоваться этим пока не научилась, — это не попытка оскорбить, всего лишь суровая правда. Но и она неприятно кусается. — Во время нанесения удара рука расслаблена, напрягается только при соприкосновении с целью. Я не стану засчитывать предыдущее недоразумение. Двадцать ударов. Вперед.       Выпад, а затем удар. В этот раз точный. Ее кулак врезался в ладонь Калеба, и тот слегка качнулся назад. Подтягивает правую руку к себе, заменяя ее левой.       «Ты знала, на что идешь, отказываясь от обязанностей стражницы. И тем самым оказалась причастна к смерти невинных»       Боги, этот голос. Корнелия непроизвольно вздрогнула от его напора. Холодная волна страха накатила совершенно неожиданно, как это и происходило в последнее время.       «Как ни старайся, тебе не очистить совесть от этих грехов. Их кровь навечно на твоих руках»       Чувство, будто что-то, притаившееся в тени, пыталось вырваться наружу. Пульс зашкаливает, вибрируя глухим эхом в висках. Ей никогда не избавиться от этой дряни, пожирающей изнутри. А за те редкие мгновения тишины приходилось расплачиваться вдвойне.       «Ты сломана настолько, что этого уже ничто не исправит»       Это задевает, сводит с ума. Пустота в груди разрастается, проскальзывает под ребра и пробирает до самой зияющей сути. Хейл пытается восстановить контроль над собственным телом и сосредотачивается на другом голосе: — Твой удар по цели должен совпадать с приземлением ног на поверхность. Так в цель прилетит вся твоя инерция. И не сгибай так сильно локоть.       «Можешь примерять сколько угодно масок, но ни за одной из них не скроешь своей уродливой сути»       Пот стекал по лбу. Корнелия пыталась поддерживать дыхание ровным, направляя череду своих атак. Одну за другой.       «Ты проживаешь чужую жизнь. Твоя должна была оборваться давно» — Мне нравится твой огонь. Продолжай. — Мне не нужна твоя поддержка, — рычит, когда ярость черной пеленой заволакивает глаза. Как же она ненавидит этот мерзкий голос и все, что он нашептывает. Ядовитые фразы всё ещё звучали в голове, клеймом выжигаясь на подкорке мозга. Они жгут. Терзают изнутри. Отравляют. И всё потому, что в них скрывалась истина. Каждое слово было чёртовой правдой… — Знаю, — тихо признает он. — Но я хочу, чтобы ты знала, что она у тебя есть.       В этот момент кулак, рассекающий воздух, так и не нашел свою цель. Корнелия остановилась и сделала глубокий вдох, когда почувствовала, как что-то внутри нее сломалось и рассыпалось мелкой крошкой. Эта искренность и доброта его голоса разбила в ней все, что так тщательно возводилось годами. Какое-то пугающее своей новизной чувство наполнило ее до краев, поэтому из груди вырвался лишь сдавленный шепот: — Ты не должен этого делать… — Чего именно?       Рядом хрустнули сухие ветки, и зашуршали камушки. Калеб стоял совсем близко. Ему даже не нужно было касаться ее тела, чтобы она могла ощутить волну тепла, исходящую от него.       Корнелия подымает голову, встречаясь с ним взглядом. Секунда казалась вечностью, пока ведьма перекатывает во рту еще неозвученные слова. Какой-то очень извращенный вид самоистязания. Каждое из них ранит больно, как раскалённый металл, прижатый к коже, и царапает горло, но девушка заставляет себя произнести их: — Быть здесь со мной. Помогать. Терпеть меня. Я знаю, что тебя обязывает клятва, — пугающее спокойствие текло из ее уст, заставляя кровь стыть в жилах. — И мне жаль, что ты застрял тут со мной. Я не могу отменить решение Совета, но могу попытаться…       Он молчит.       Мысли сплетаются огромной рекой.       Ожидание тянется, а тьма внутри ликует.       Нервы разбиты. — Это должно было быть простым заданием, но так и не стало им. Я не знаю, в какой момент все покатилось к чертям. Но в одном я уверен точно. Я тут с тобой, потому что сам хочу быть здесь. И мне сложно представить такую силу, которая заставила бы меня держаться от тебя подальше.       Это признание заставило дыхание застыть в груди. Комбинация слов разожгла в ней инстинктивное желание бежать. Как назло вокруг не было ничего, где можно было укрыться и спрятаться. В его голосе появились новые оттенки, которых не было раньше, но которые расцветали по мере того, как они становились ближе, чем больше времени проводили вместе.       «Бессмыслица»       Корнелия качнула головой, противясь принимать эти чувства. Она просто не создана для этого. Умела только разрушать. Созидать — никогда. И самое лучшее и милосердное, что могла сделать для него, чтобы хоть как-то отплатить за доброту, — оттолкнуть.       Приходится приложить много усилий, чтобы отступить назад. И как только делает это, чувствует противный укол в области груди.       Это нормально. Абсолютно естественно.       Совершать правильные поступки порой может быть чертовски болезненно. Расправляет плечи и выравнивает осанку, готовясь нанести решающий удар. — Лучше бы тебе придумать какой-то способ, пока не стало слишком поздно, — холодный и острый, как гильотина, голос выносит приговор. Ни один мускул на лице не дрогнул. Никаких эмоций, будто вместо сердца была огромная черная дыра, уничтожающая все живое внутри. Она опустошена, измучена и хочет поскорее покончить с этим. — Пока я не разрушила еще одну жизнь. В моем списке уже достаточно имен.       «Пока ты не стала твоей цепью на шее и не утащила на самое дно»       Хотелось вытереть ладонью рот, чтобы избавиться от ощущения яда, стекающего по губам. Но так было правильно. Так нужно. А ту глупую и иррациональную часть себя, которая хотела, чтобы вопреки всему он остался, ведьма заставит замолчать. Навеки. — Корнелия… — Ты бы смог стоять и ничего не делать, пока близкому тебе человеку причиняли боль?       За все это время, проведенное вместе, она сумела достаточно изучить и понять мужчину перед собой, чтобы наверняка знать ответ. Но все равно жаждала его услышать. — Нет. — Тогда скажи мне, что я не монстр, — девушка усмехается, едва сдерживая едкий смех, что рвался из груди. Если еще пару минут назад ведьма чувствовала, что трещит по швам, то сейчас посыпалась ледяной крошкой. — Скажи, что я не та, кем себя считаю. Что я хоть чем-то лучше тех, на кого ты охотишься. Что я чем-то отличаюсь от тех, кого ты убиваешь.       Казалось, будто эти слова разбились о какой-то невидимый щит, так и не найдя цель. На его лице не отразилось никаких эмоций. Ни осуждения. Ни отвращения. Только непреклонное принятие. Калеб просто наблюдал за тем, как она погружалась в пучину страданий. Он молча скользил зелеными радужками по фигуре ведьмы, размышляя о чем-то своем, прежде чем сделать шаг навстречу.       «Конечно же, идти туда, где сложнее всего. Воин до мозга костей» — Мы все совершаем разные вещи, порой ужасные, отвратительные, непростительные. Но мы учимся на этих ошибках и помним о них, чтобы не допустить подобного в будущем. — Я смотрела, как чудовище разрывало мою подругу на части. Как мне продолжать спокойно жить с таким, когда эти картинки постоянно в моей голове? Когда я слышу ее крик? Иногда мне кажется, что могу убежать от этого, а потом случается… — мысли путались, но признание продолжало литься, оставляя горечь на языке. Оно жгло. Терзало. Но она продолжала говорить то, что никогда раньше не решалась произнести вслух: — Это как-то дурацкое клише из фильмов, когда герой бежит по лесу от погони, а потом внезапно спотыкается, падает и его догоняют. Я тону в этом всем, не зная, как плыть. И больше всего боюсь утянуть на дно за собой еще кого-то.       Каждое слово сдирало с нее невидимую броню, за которой так любила прятаться. Слой за слоем. Пока посреди этого жуткого мира не осталась только она сама. Уязвимая и сломанная. За исповедью пришло опустошение. Выгорело всё внутри, вырвано с корнями. Слёзы словно нарочно высыхали, так и не дойдя до глаз. В горле стоял ком, делающий голос ломким, но ни слезинки. Заплакать означало освободиться. Увы, глаза оставались сухими, лишь губы подрагивали.       Обхватывает себя руками, будто пытаясь удержать боль внутри, и в который раз жалеет, что некуда бежать. — Посмотри на меня, — ощущает прикосновение мозолистых рук на своих щеках. Кожа начинает гореть от его пристального взгляда. Он словно видел все развороченные уголки ее души. И Корнелия уже захотела отвернуться, но Калеб держал крепко. — Ты была права, когда сказала, что не нуждаешься в оружии. Даже магия тебе ни к чему. Твоя храбрость, гордость и преданность — вот настоящий источник силы. Ты боец, Корнелия. Мы справимся с этим. Вместе. Ты и я, ведьмочка, да?       Его слова прошлись волной по коже, пронзили насквозь, касаясь незримых нитей, из которых состоит душа. Отпечатались там, разливая тепло. Теперь все недостающие кусочки нашлись, и картинка стала целостной. Корнелия поняла, почему он на самом деле привел ее сюда. Ей предстояла борьба не с чудовищами, а с самой собой. — Я не думаю, что смогу, — качает головой. — Сможешь, — он излучает уверенность, и, боги, как бы ей хотелось, чтобы она наполнила и ее саму. — Это будет сложно. Не жди волшебного исцеления. Тебе придется по-настоящему прочувствовать боль и эмоции, которые ты стараешься закопать поглубже, потому что с ними слишком тяжело. Слишком больно. Придется смотреть правде в лицо. Возможно, впервые в жизни. А это не самое приятное. И это не попытка отбелить прошлое, почистить налет и превратить в идеал. От него никуда не денешься, не убежишь. Но за будущее ответственная только ты сама. Если готова за него сражаться, то справишься со всем на своем пути. — Я натворила столько всего, что даже не знаю, с чего начать, — ее пальцы осторожно тянутся, чтобы переплестись с его. — Это напоминает дорогу вслепую. — Зачастую так оно и происходит. Но, мне кажется, что самопрощение может стать неплохой отправной точкой. Иначе все остальное не имеет смысла.       Мужчина дарит ведьме легкую улыбку и наклоняется к ней. Ниже и ниже, пока их лбы не соприкоснулись. Во рту крутилось столько слов, которые она хотела бы сказать ему, но на это еще будет время. Сейчас ей нужно было другое.       Тепло. Спокойствие. Комфорт. Он.       Жадно и по-собственнически рьяно.       И невзирая на все, что кипело в сердце и бурлило в венах, Корнелия позволила себе прильнуть к его телу своим сильнее. Урвать из этого момента столько унций покоя, сколько только можно.        Хейл не знала, сколько они так простояли в объятиях друг друга, прежде чем услышала приглушенный голос Калеба. — Не думай, что я забыл, как дерьмово ты выполняла упражнения на баланс, — наверняка понимал, что гонит грозовую тучу. Корнелия будто избавилась от наваждения. Она оттолкнула его в плечо, вырываясь из кольца крепких рук. — Я не подпушу тебя к мечам, пока ты еще не освоила базу и не укрепила мышцы. Только после этого, клянусь, научу тебя всему, что знаю сам.

***

      Что заставляет человека отправиться в чужой мир камня, темной магии и чудовищ? Зов тревожной крови, стремление доказать себе и природе, создавшей все это вокруг, что силы далеко еще не исчерпаны. Зависимость от риска, адреналина, борьбы — всего того, без чего жизнь превращается в тихую и спокойную гавань. Но здешние горы невозможно победить, на них можно только подняться. Призом за это будет удовлетворение от того, что выдержал все невзгоды, не испугался трудностей и в тяжелые минуты нашел в себе силы идти вперед. Побороть свои слабости — главная награда.       Отправляясь сюда с Корнелией, Калеб прекрасно осознавал, какие последствия это небольшое путешествие может за собой повлечь. Меридиан обладал удивительным свойством разворачивать человеческую душу, вытягивать наружу все то, что обычно тщательно сокрыто внутри. Когда в первые дни Хейл погрязла в молчании, Донован понял, что этот мир начал действовать и на ее. Одним только богам известно, какие раны он разбередил. Какие кошмары заставлял переживать вновь. Но молчание не могло длиться вечно. В какой-то момент эта ноша станет слишком тяжёлой для одного, и она заговорит. Он был к этому готов и терпеливо ждал. Но буря разразилась неожиданно:       «Лучше бы тебе придумать какой-то способ, пока не стало слишком поздно. Пока я не разрушила еще одну жизнь»       Именно этими словами ведьма пыталась подпалить все то хрупкое, что они успели выстроить вместе. Калеб наблюдал, как все горит адским пламенем. Видел, как ярость вспыхивает в голубых глазах, отливая металлом, словно устрашающий блеск клинка перед тем, как сразить противника.       Дерьмо. Все сказанное было полным дерьмом от первого и до последнего слова. Корнелия просто не могла не осознавать этого. Или она надеялась, что таким образом сможет оттолкнуть его? Если это так, то ей стоит приложить больше усилий.       Ничто в ней никогда не пугало его. Не пугает и сейчас.       «Тогда скажи мне, что я не монстр»        Эти слова крепко отпечатались в памяти, оставаясь какой-то неприятной горечью. Он знал, что ведьма проживает сейчас тяжелое время, видел в моменты слабости, но и представить не мог, насколько же много в ней боли. Как страдания вытягивают жизнь, опустошая. Не оставляют ничего, кроме ненависти и отвращения к себе. Заставляют говорить такие ужасные вещи. Только сейчас понял, как глубоко эти муки забрались ей под кожу. Отравляли, будто неведомая болезнь. От этого становилось не по себе.       Вина.Только она умела так истощать и пожирать изнутри.       Отчасти тяжесть этого бремени была знакома и ему самому. Когда ты командир, ответственность за принятые решения тенью преследует по пятам. Влиять на судьбы людей, распоряжаясь о том, какой отряд и куда отправлять. И не всегда все возвращались с заданий…       Калеб предпочитал браться за спорные задания сам, чем еще хотя бы раз сообщать близким погибших об утрате.       Это маленькое путешествие на Меридиан изменило многое. И их самих в первую очередь. Оно болезненно разрушило все старое, сдирая слой за слоем, но только для того, чтобы дать жизнь чему-то новому. Как прежде уже не будет. После того разговора они провели в горах еще три дня, перемежая физические тренировки с уроками, необходимыми для охоты на чудовищ. Но настало время возвращаться.       Глаза зацепились за голубое свечение впереди. Портал. Сейчас их и двери домой разделяло только шумное горло реки. Камни, на которые налетают и разбиваются водные потоки, являются переправой на другую сторону. Скользкой. Опасной. Единственной.       Калеб делает первые шаги по непредсказуемой поверхности и прислушивается к шагам Корнелии, которая двигается следом. Они быстро пересекают первую половину пути и добираются до середины. Туда, где верхушки булыжников, покрытые скользким илом, почти исчезали под чернотой воды.       Искаженные очертания скал и голые силуэты деревьев растеклись по поверхности реки, как акварельные краски на мокром холсте. Оттуда на него смотрело собственное расплывчатое отражение. Слегка уставшее и потрепанное, но вполне довольное результатом этого путешествия. А дом, горячий душ и несколько часов крепкого сна быстро приведут его в порядок. Чем дольше он вглядывался, тем больше в душе сеялось необъяснимое чувство тревоги.       «Нужно скорее убираться отсюда»       Был ли этот голос результатом работы обострившихся инстинктов или чем-то другим? Он подумает над этим уже на том берегу. Мужчина обернулся, чтобы поторопить Хейл, но слова так и застряли где-то в горле.       Девушка застыла ледяной статуей, вцепившись до побелевших костяшек в лямки своего рюкзака. Голубые глаза были прикованы к воде. К тьме, ожившей и заклубившейся на дне. К ее щупальцам, медленно поднимающимся наверх. Донован вновь перевел взгляд на свое собственное отражение и увидел, что из воды за ним следит пара светлых глаз. — Надеюсь, ты хорошо плаваешь, ведьма.