Часть 11. Проклятье силы
15 мая 2025 г., 20:18
Примечания:
Приятного чтения!
Густой туман стелился вокруг пристани белёсым саваном, съедая очертания мира, оставляя всё в серой пустоте, где слышно только мерное плескание реки. Лодка мягко ткнулась о старый причал, скрипнуло дерево. Сырость и противный запах водорослей витал в воздухе, тяжестью оседая в лёгких.
На мгновение всё замерло. Стихло.
И тут раздался звук — тихий хруст, шаг по ветхой доске. Корнелия осторожно приблизилась к краю узкого мостового настила. Перед ней разлилась тёмная гладь воды и небольшая пристань, где покачивались заброшенные лодки. Борта были загружены различными рыболовными снастями, а тросы, что некогда крепко удерживали их на месте, теперь свисали оборванными нитями. Противный холод пробрал сквозь плотную материю костюма, иглами покалывая нежную кожу. Но это был не просто холод поздней осени. Нечто иное, проникающее в самое сердце, навеивающее предчувствие кружащей опасности. Напряжение сковало мышцы. Инстинкты кричали быть начеку.
Ведьма хорошо знала это мерзкое чувство. Сталкивалась с ним на Меридиане. Там, где Тьма впервые показала, как может искоренять жизнь. Выжигать её дотла и оставлять лишь руины. И сейчас, здесь, на Зомбалле, это ощущение возвращалось.
— Кажется, это здесь.
Корнелия приблизилась к небольшому отряду. Охотники уже принялись разбирать и обыскивать лодки. Они искали остатки и любые следы того, что произошло.
Внезапно торговая связь между двумя селениями Зомбаллы прервалась. Реки были единственным надёжным способом соединения. Земля в этих местах коварная: густые леса с переплетёнными корнями, топкие болота, где легко сгинуть бесследно, и крутые обрывы, скрытые в тумане. Ни одна повозка не могла пройти по этим тропам, особенно в сезон дождей, когда дороги превращались в вязкое месиво.
Пару недель назад лодки перестали прибывать на соседний причал, груз не доходил, а те, кто отправлялись выяснить причины, исчезали без вести. Тогда-то зловещие слухи и начали шириться Зомбаллой.
— Это место мертво, — мрачно произнёс один из охотников, окинув туманную окрестность тяжёлым взглядом. — Боги покинули его давным-давно.
— Если боги ушли, — отозвался второй, не скрывая насмешливой интонации, — то кто здесь остался?
Он чиркнул спичкой, запалил один из фонарей пристани, подхватил его и повернулся. Огонь подсветил задумчивое лицо напарника.
— Пустые слухи. Эти лесные отшельники даже тени своей боятся, — мужчина хмыкнул, отмахнувшись.
Свет фонаря разрезал серую дымку, превращая скрытые силуэты и очертания в явные.
Его взгляд изучающе скользнул по пристани, пока не остановился на лодке, одиноко покачивающейся в стороне. Он медленно подошёл к ней и взглянул на тонкий, почти полностью разлохмаченный канат.
— Возьми, — сказал охотник, протягивая фонарь с живым пламенем внутри девушке рядом. Огонь внутри стеклянной колбы метался, опаляя стенки.
Тарани инстинктивно подняла руку, но вдруг замерла. Пламя бликами отразилось в карих радужках. Яркое, беспокойное и слишком знакомое. Оно будто заговорило с ней, шепча о вещах, которые лишь она могла разобрать. Её глаза были прикованы к источнику света, и в них мелькнуло что-то жуткое. Внезапно огонь вздрогнул и забился яростнее, будто пытался вырваться из заточения. Стихия взывала к ней.
И ведьма смотрела в ответ.
—Ты чего ждёшь? — нахмурился мужчина, быстро теряя терпение.
Но та не реагировала. Пламя уже нашло в её душе отклик. Яркие вспышки держали сознание в плену, играли с ним. Ощутив знакомый жар, магия разлилась телом, как яд.
— Дай сюда, — сдержанный голос нёс в себе достаточно стали, чтобы охотник тут же обернулся.
Хейл шагнула вперёд, и её рука уверенно сомкнулась на ручке фонаря. Пламя не туманило рассудок. Не командовало.
Охотник прищурился, подозрительно рассматривая погрязшую в своих мыслях Тарани. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но встретился со взглядом Корнелии. Острое и бескомпромиссное предупреждение отчётливо застыло в нём. Некоторые вопросы лучше не задавать.
Он быстро это смекнул, молча отвернулся и поспешил раствориться в работе. Его любопытство того не стоит.
Хейл несколько секунд наблюдала за тем, как мужчина осторожно наматывает потёртый трос и постепенно притягивает лодку к берегу, а затем обернулась.
Тарани всё так же неподвижно стояла на месте, поглощённая чем-то невидимым. Её лицо оставалось нечитаемым. Ветер слегка покачивал тёмные волосы, заплетённые в тугие косы, а пламя мягко подсвечивало смуглую кожу.
Трагедия у некоторых просто выжжена на судьбе.
Корнелия давно знала о её страхе.
Она не кричала об этом на каждом шагу, но, как ни скрывай, такие вещи не утаишь. Не от тех, кто был рядом долгое время. Кук боялась огня, своей собственной стихии. Это была не обычная неприязнь, а нечто большее, проросшее глубже, чем можно было представить. И ничто не в силах искоренить этот ужас.
Вспоминания оставались с ней навсегда.
Всё началось много лет назад, когда стражница только открывала в себе магию. Огонь тогда был для неё чем-то вроде игрушки. Покладистый, послушный, почти ручной. Девушка думала, что это податливый инструмент, что сила всегда будет следовать за её волей.
Но магия — нечто большее. Она живая. Она требовательная. И если не контролировать, она поглощает.
В тот день что-то пошло не так. Огонь был ненасытным, неудержимым. Он вспыхнул слишком быстро, слишком ярко, и Тарани не смогла его остановить. Корнелия слышала, как Кук рассказывала об этом, хотя и неохотно: дом в пламени, обрушивающийся потолок, крики семьи. Мать, отец, старший брат — все остались лишь воспоминаниями, терзающими сердце и до сих пор. В один миг её магия, такая яркая, такая прекрасная, стала смертельным оружием. От прежней жизни осталось лишь пепелище.
После этого Тарани сбежала, не выдержав вины. Она искала помощи, искала ответы. Так путь привел её на Кондракар.
И хотя Совет учил контролю, учил тому, как управлять магией, страх остался. Вгрызся в сознание и отказывался покидать его тёмные уголки. Ведьма избегала смотреть на открытое пламя слишком долго. Отводила глаза, будто сама мысль о нём обжигала. Замирала и хмурилась, когда слышала его мерное потрескивание. Каждый раз, когда приходилось вызывать силу, Кук чувствовала ту же угрозу, тот же ужас. Видела в этих языках огня прошлое, образы того, что сама же и разрушила.
Глядя на Тарани, Корнелия часто думала, каково это — жить в постоянной борьбе с собой. Сражаться за контроль, за то, чтобы огонь оставался силой, а не становился врагом.
— Да что б тебя!
Внезапно воскликнул охотник, и Хейл обернулась. Мешки, рыболовные сети, тюки с тряпьём были грубо сдвинуты. Ещё до того, как она заглянула внутрь, тяжёлый запах гнили и крови ударил в ноздри, вызывая приступ тошноты. Под ветошью лежало тело. Или то, что от него осталось. Рваные куски плоти и кости. Древесину борта исполосовали длинные и глубокие следы. Жуткие линии, после которых не оставалось сомнений, что слухи правдивы.
Тьма пришла и на Зомбаллу.
****
Было принято решение разделиться. Охотники остались обследовать берег, а стражницы отправились в самую гущу леса. Отходить далеко от портала Корнелия не хотела. Несмотря на то, что каждая из ведьм могла их открывать, это было опасно для Завесы. Они истончали её, запускали трещины и делали уязвимой для Тьмы. Самым безопасным способом перемещения между мирами по-прежнему оставались врата Кондракара. Поэтому уходя всё дальше в глушь, они рисковали. Высокие и мрачные стволы деревьев уходили в небо. Их ветви смыкались, образуя густой свод, через который почти не проникал свет. Холодные тени разливались внизу, заставляя кожу покрываться мурашками. Прокладывать путь здесь было крайне сложно: приходилось то перелазить через гигантские корни, то протискиваться между ними. Некоторые участки были настолько запутаны, что вынуждали буквально сражаться с природой, вырываясь из цепких объятий ветвей и лиан. Лес играл и всеми силами старался удержать путников в своих ловушках. Корнелия раньше проводила на Зомбалле больше времени, чем в любом другом месте. Здесь, среди вековых деревьев, она осваивала магию, пыталась чувствовать переменчивую натуру природы. Леса были живыми. Они шептали, говорили и предупреждали. И ведьма училась слушать и понимать их язык. Местные мудрецы, хранители леса, помогали ей развивать эту способность. Обучали выдержке, терпению и внимательности, чтобы улавливать малейшие вибрации и изменения земли. Так девушка становилась не просто повелительницей стихии, а её неотъемлемой частью. Но было и другое. Иногда, когда Тибор хотел, чтобы она по-настоящему научилась доверять своим инстинктам, он закидывал её в самую чащу. Ни протоптанных тропинок, ни поселений поблизости. И нужно найти дорогу. Тогда ей казалось, что это такое наказание. И лишь позже поняла: это способ показать, что она способна выдержать больше, чем думает. Одинокая и скованная страхом ведьма поначалу подолгу упрямо сидела на одном месте, противясь играть по этим правилам. Но время шло. Никто не появлялся. Жгучую злость сменяла паника. И так по кругу, пока не накатило осознание. Ей не выбраться, если не начнёт действовать. Могла бродить по лесу часами, а иногда и целыми днями, разгадывая следы, отслеживая перемещения животных; слушать, как меняется ветер, пока не выйдет на открытую поляну или не заметит знак, указывающий верный путь. Иногда, в самых тёмных и глухих уголках, терялась, но с каждым таким путешествием она становилась всё более уверенной. Одиночество больше не пугало, страх заблудиться прошёл, лес перестал казаться врагом. Во всём, что прежде вызывало тревогу, ведьма научилась находить силу и покой. Сейчас, ступая по незнакомым тропам, Корнелия остро улавливала малейшие перемены. Чувствовала, как воздух вокруг становится сухим, нагревается и вибрирует напряжением. Слышала тяжёлые, сбивчивые шаги рядом. Заметила судорожно сжатые в кулаки пальцы Тарани, напряжённую осанку, плотно стиснутые губы и яркие отблески пламени, застывшие в карих глазах. Огонь в её венах не утихал с самой пристани. Пульсировал, зудел и требовал освобождения. Он был ненасытным. И сейчас стражница вела внутреннюю борьбу. Стихия не была частью её самой. Только врагом, которого приходилось держать под замком, крепко сжимая ключ от клетки в руках. Тарани не видела в своей магии ничего прекрасного. Для неё огонь не был величественной стихией, символом очищения или тепла. Он стал орудием. Инструментом, который нужно использовать с холодным расчётом. Она призывала силу только по необходимости, и каждый раз это было как битва с собой. Каждый раз, когда пламя вспыхивало, чувствовала, что в любой момент оно может обернуться против неё самой. Её магия не восхищала, не вдохновляла. Лишь ужасала. Служила бесконечным напоминанием о том, как легко можно всё разрушить. Стоит только этому ненасытному монстру внутри дать чуть больше свободы. — Обычно ты бы не стала вмешиваться, — тихо сказала Тарани, глядя себе под ноги. — Что изменилось? Хейл поспешно отвернулась, слишком поздно осознав, что рассматривала напарницу дольше, чем следовало. Ускорила шаг, будто бегство могло избавить от неловкости. Ситуация на пристани. Сама не понимала, почему вступилась. Да и разбираться в мотивах не особо хотела. Секундный порыв. Но её действия могли быть истолкованы по-другому, поэтому всё же отстранённо произнесла: — Не ищи во всём скрытый смысл. — Мы все заплатили свою цену за силу, которую не просили. Ты знаешь мою историю. Но твоя… Теперь настал черёд Тарани разглядывать. Кожа пылала от этого цепкого и обжигающего взгляд. Хотелось поскорее скрыться от него. Корнелия ускорила темп, и по её приказу сеть лиан с шорохом расступилась, расчищая путь вперёд. — Сколько времени ты провела в этих лесах? — снова спросила Кук. На этот раз почти буднично. — Много. Жёсткий и резкий ответ. Как дверь, захлопнутая перед самым носом. Границы обозначены. Ясно и недвусмысленно. — Удобно для того, кто любит прятаться, — не унималась ведьма, продолжая лениво рассуждать. — Здесь тебе было легко скрыться от всего. От ответственности. От Совета, что учил лишь быть оружием, а не человеком. Хейл замедлила шаг. На её спокойном, непреклонном лице ничего не изменилось, но эти слова неприятно откликнулись внутри. Мышцы спины стали жёстче, будто под ударом. И Тарани это уловила. Вцепилась в эту едва заметную трещинку в маске безразличия и сразу же захотела надавить сильнее, чтобы разрушить. — Никто из нас не имел права быть собой, — горько хмыкнув, продолжала девушка. — Наша жизнь никогда нам не принадлежала, всё в ней уже давно было предрешено за нас. Бесконечная борьба со злом и долг. Совет опекал и обучал лишь потому, что в конце мы должны послужить «высшей цели». Интересно, это они сделали тебя такой… или твоя игра в прятки началась раньше? Слова ударяли точно, методично. Без злобы, но с безжалостной точностью, как скальпель хирурга, вскрывающий всё, что пытались утаить. Это не было праздным любопытством. И не было желанием копаться в чужих ранах. Это её способ удержаться. Погрузиться в анализ, пока внутри всё горит. Искать логику — вместо того чтобы позволить себе чувствовать. Тарани просто разбирала её, как уравнение. Огонь питался эмоциями. К сожалению, она поняла это слишком поздно. Радость, гнев, страх — всё, что жило внутри, становилось топливом для силы. И чтобы держать магию под контролем, девушка научилась подавлять их. Уходила в логику, в холодный, рациональный мир, где не было места ни боли, ни страху, ни, тем более, огню. Она любила детективные истории, головоломки, математические задачи, где всё можно разложить по полочкам. Это давало ей ощущение стабильности, порядка. Там, где эмоции могли разрушить, логика выстраивала стены. — Молчаливая и отстранённая, — почуяв, что подбирается близко к сути, вдохновлённо продолжала Тарани. — Всегда была такой. Всегда выбирала одиночество. Выкладывалась на тренировках, но в перерывах стояла в стороне. Наблюдала. Не стремилась понравиться или водить дружбу. Вечно погружённая в свой мир, в котором для других нет места. Одиночество — это твой личный выбор? Тишина. Хрупкий миг спокойствия перед тем, как следующие слова его разбили: — Или ты просто не веришь, что кто-то может принять тебя? Не за силу, не за пользу, а просто так. Может, потому что с самого начала никто и не пытался понять. Ни родители… Корнелия резко остановилась. Повернулась. Лицо её было каменным, но взгляд... — Не смей рыться у меня в голове. Тебе не понравится то, что ты там найдешь. Я не одна из твоих загадок. Тарани встретила этот жёсткий напор. Не испугалась. Но и не ответила. Выдержав паузу, Хейл первой отвернулась. Кук осталась стоять, наблюдая за удаляющейся фигурой. Деревья и ветви её скрывали силуэт, будто хотели защитить. Сердце всё ещё бешено колотилось. Но это ненавистное жжение внутри больше не терзало. Огонь затих, сменившись едва ощутимым тлеющим пепелищем. Во рту появилась вязкая горечь. Когда они смотрели друг другу в глаза, девушка вдруг осознала, что сумела надколоть ледяную маску равнодушия Корнелии. И увидела, что там. Пусто. И страшно. У каждой из них были свои демоны внутри.***
Когда лес начал редеть, перед ними замаячили очертания необычного поселения. Дома, сплетённые из ветвей и лиан, вросшие в стволы громадных деревьев, тянулись вверх, теряясь где-то в густой листве. Ведьмы переглянулись, а затем осторожно начали подниматься по скрипучим витиеватым лестницам и верёвочным переходам, ведущим к платформам, где когда-то кипела жизнь. Наверху их встретила тишина. Зловещая и пробирающая до самого основания. Деревня казалась вымершей. Дощатые мостки, соединяющие деревянные платформы, скрипели от каждого шага, будто сами удивлялись чьему-то присутствию. Всё было заброшено: тряпичные занавеси колыхал ветер, где-то стучала расшатанная створка окна, корзины с сухими травами были перевернуты и разбросаны. Как будто все, кто здесь жили, исчезли в одно мгновение. Девушки двигались молча, поднимались всё выше по навесным лестницам, заглядывали в настежь открытые жилища, высматривали хоть какие-то подсказки. На некоторых стенах сохранились бурые отпечатки и глубокие борозды. В воздухе застыла атмосфера произошедшего ужаса. И только шелест листвы над головой напоминал, что время здесь всё ещё движется. — Может, им удалось сбежать, — тихо предположила Кук, останавливаясь у обломанного края одной из платформ. Под ней разверзалась туманная пропасть, внизу тихо шевелились ветви. Они обошли всё, так никого и не найдя, и уже собирались уходить, когда Тарани вдруг произнесла: — Подожди. Корнелия медленно развернулась и проследила за её взглядом. Среди густых переплетений листвы и теней прятался узкий, почти незаметный мостик. Он вёл в ту часть деревни, которую они упустили из виду. Там не было жилых домов или построек. Только массивное дерево, возвышавшееся над остальными и невольно приковывающее всё внимание. Его ствол был шире, чем у любого другого, с раскидистыми ветвями. Под слоем мха и старой коры угадывались чёткие, аккуратные, симметричные символы. Руны. Хейл приоткрыла рот, чтобы сказать что-то, но Тарани уже уверено шагала по скрипучим доскам на ту сторону. Не оставалось ничего, кроме как молча пойти следом. Глубокие резные следы узнавались сразу же. Это язык хранителей леса. Древняя магия, пронизывающая всю Зомбаллу. Корнелия сталкивалась с ней, когда местные мудрецы помогали ей освоить свою стихию. Пальцы осторожно скользнули по линиям. Ведьма чувствовала, как под ними пульсирует сила. Внезапно налетел сильный ветер, ударил в лицо холодом и принёс с собой шёпот леса. Символы вспыхнули ярким светом. И через секунду переплетения древесины начали расходиться, медленно и осторожно. Тарани смотрела с удивлением, затаив дыхание. Когда проход раскрылся полностью, перед ними возник тёплый, но тускло освещённый зал, раскинувшийся прямо в сердце живого дерева. Внутри прятались местные. Их лица выглядели осунувшимися, а глаза — усталыми. Кто-то прижимал к себе ребёнка, кто-то помогал перевязывать раны, а кто-то просто замер и смотрел на незваных гостей с затаённой тревогой. Они не убежали. Спрятались.****
Убежище было больше, чем казалось. Жилые уровни уходили вниз по спирали. Яркий аромат древесной смолы и лекарственных трав пропитывал воздух. Поначалу никто не осмеливался заговорить первым. Люди с опаской разглядывали ведьм, словно не верили, что те были настоящими. Позже из обрывочных фраз сложилась картина: на деревню внезапно напали чудовища, была бойня. Некоторые сумели добраться до укрытия. Те, кто пытался выйти наружу после, не возвращались. У них были припасы: вода, засушенные плоды, грибы. Кто-то даже ухитрился смастерить оружие из подручных предметов. Этого хватало, чтобы существовать, но не жить. Больше всего они боялись выйти, ведь за пределами укрытия ждали страх и неизвестность. Тарани внимательно выслушала их, вбирала каждую деталь, и лишь потом заговорила. Не принуждала, не уговаривала. Указала на истощающиеся ресурсы и на то, что убежище — не защита, а капкан. Только действие даёт шанс на спасение. Пускай слабый и опасный, но всё же возможный. Прислонившись плечом к стене, Корнелия безучастно наблюдала за этим всем со стороны. Она не пыталась убеждать или утешать. Не потому, что не сочувствовала, а потому, что знала: невозможно вытянуть из бездны того, кто сам решил в ней остаться. Спасение начинается с желания быть спасённым. Если люди не готовы бороться за себя, то никакая сила их не вытащит. Никто не спешил принимать решение. Молчание затягивалось. Но потом слова Тарани всё же сумели проникнуть во встревоженные разумы, стали зеркалом, в котором каждый мог увидеть собственную обречённость. И страх, накопившийся за дни в ожидании, начал отступать. Староста деревни кивнул, не глядя ни на кого, и поднялся. За ним последовали и остальные. Люди собирали скромные пожитки, обменивались взглядами, в которых зарождалась хрупкая надежда. Когда они покинули укрытие, вокруг стояла мёртвая тишина. Настолько, что каждый шаг, каждый вздох казался громче положенного. Навесной мост скрипел под ногами и слегка покачивался. Люди шли медленно, настороженно, без конца озираясь по сторонам и сжимая в руках то, что удалось унести из некогда родного и безопасного селения. Тени страха туманили и искажали их лица, но они уверенно двигались вперёд. Стремились покинуть место, что так долго было их спасением и тюрьмой одновременно. Тарани со старейшиной шли впереди колоны. Корнелия же дождалась, когда все окажутся на мосту, и брела позади, замыкая ряд. То и дело до неё долетали встревоженные перешёптывания и причитания. Она не позволяла чужим переживаниям проникнуть в своё сердце. Они были ей безразличны. Её задача — помочь им добраться целыми и невредимыми до портала. На этом и сосредоточилась. Тревожное чувство, что за ними наблюдают, не покидало. Оно преследовало с самого начала. Заставляло внимательнее вглядываться в тени, свободно гуляющие среди леса. Насторожено вслушиваться во всепоглощающую тишину. И ждать, что вот-вот грянет буря, разрушая эту мнимую иллюзию спокойствия. Магия в её венах, будто чувствуя беспокойство своей хозяйки, бурлила и рокотала, готовая атаковать в любой момент. Даже пришлось сжать кулаки, чтобы поумерить этот напор. Её стихия не жаждала разрушений, не была такой яростной и ненасытной, как у Тарани. Она была иной. Терпеливой, спокойной и неумолимой. Но если ей позволить взять верх, то так же способна уничтожить, растоптать. Земля не делила, принимала всё: живое и мёртвое. Впереди маячил конец моста, и многие уже перешли на ту сторону. Укрытие осталось позади. Как и обречённость, безысходность и вечное ожидание. Череду мыслей внезапно прервал сильный удар. Такой, что заставил мост содрогнуться под ногами. От этого резкого толчка Хейл пошатнулась, едва сумев удержать равновесие. Испуганные возгласы прокатились по колонне, люди вцепились в перила, кто-то упал на колени. Но прежде чем ведьма успела понять, что произошло, её взгляд выхватил один силуэт впереди. Мужчина перегнулся через поручень, судорожно цепляясь за него пальцами. Он не двигался. Его голова была склонена вниз, в темноту под мостом, клубящуюся между гигантскими деревьями. Будто что-то там удерживало его взгляд. Будто что-то там уже тянуло к себе. Ветер поднялся с нижних ярусов и принёс с собой вонь гниющей плоти. Мужчина рванулся назад, но было поздно. Из темноты что-то выскользнуло. Чёрный хлыстоподобный отросток обвился вокруг его шеи, резким рывком утягивая вниз. Раздался короткий, сдавленный вскрик – и всё. Ни глухого звука удара о землю, ни треска ломающихся костей. Тьма забрала его. Все замерли, объединённые и скованные одним чувством. Страх. Его невидимые нити пронзали души и леденили кровь в жилах. Никто не был в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть что-то. Очередной толчок заставил мост содрогнуться вновь, а через мгновение заскрипели доски позади. Хейл инстинктивно обернулась, замечая, как тени за её спиной начали формироваться, принимая очертания. Из-под моста, оплетая опоры когтистыми лапами, выползло нечто. Высокое, худое, с чёрной кожей, натянутой на выступающие кости. Его голова была вытянутой, без глаз, но оно явно безошибочно знало, где находятся его цели. Длинный хлыстообразный отросток, похожий на хвост, нетерпеливо подёргивался в ожидании. Возможно, это органы чувств, а возможно — оружие, способное разрывать плоть одним ударом. Но что б это ни было, оно не сулило ничего хорошего. Будто подтверждая это, челюсти разомкнулись, обнажая ряды острых, изогнутых зубов. На мгновение оно замерло, словно оценивая добычу. Тёмные когтистые лапы застыли в напряжённой готовности, ноздри дрожали в предвкушении. Затишье длилось всего секунду, затем её разорвал крик. Паника вспыхнула, словно искра в сухом хворосте. Люди бросились бежать по мосту, толкая друг друга, стараясь как можно скорее пересечь шаткие деревянные пролёты. И тогда оно атаковало. С дикой скоростью, противоестественной для костлявого тела, чудовище рванулось вперёд. Двигалось низко, как хищник, загоняющий свою добычу. Но прежде чем оно успело вонзить свои когти в кого-либо, в воздухе просвистели грубо обломанные доски. Они пронзили его тело, как копья, откидывая назад и прибивая к дереву. Чудовище взвыло, задёргалось в судорожной агонии, пытаясь вырваться. Из ран густо сочилась смолянистая чёрная субстанция. Отросток, напоминающий хвост, заметался в разные стороны, а когти скребли землю, но уже без прежней ярости и напора. Силы покидали. Издав утробный рык, оно дёрнулось вперёд ещё раз со всем оставшимся остервенением. Тогда доски вошли ему в грудь ещё глубже. Монстр вздрогнул последний раз, и его тело обмякло. Уже навсегда. Всё произошло слишком быстро. Паника, крики, стремительная атака — и вот она, единственная, кто не побежал. Корнелия стояла посреди уцелевшей части моста. Впереди простиралась пропасть. Её ледяной взгляд не отрывался от мёртвого чудовища, пригвождённого к дереву. Доски пронзили его насквозь, впились глубже, чем нужно было, чем она хотела. Хаос произошедшего ещё не успел утихнуть, но внутри у неё было удивительно спокойно и пусто. Никаких чувств. Лишь гул крови в ушах и пульсация магии. Она не пыталась осознать, что только что сделала. Всё тело дрожало от прилива силы. Разжала пальцы и только тогда поняла, как сильно сжала кулаки. Кожа на костяшках побелела, а ногти врезались в ладони, оставляя кровавые лунки. Но боли не было. Была только ярость. Чистая. Холодная. Всеобъемлющая. Ведьма не могла оторвать своего взора от убитого чудовища.Она ещё чувствовала магию. Гудящую, вибрирующую и рвущуюся сражаться. — Корнелия! Голос пробил гул крови в ушах. Тарани. Хейл выдохнула. Тёмная пелена рассыпалась, разрывая связь с пульсирующей силой. Она обернулась, сталкиваясь с ужасом, застывшем в глазах тех, кто уже сумел перебраться через мост. На той стороне Тарани встретила её взволнованным взглядом, в котором застыл немой вопрос. Корнелия сдержано кивнула, давая понять, что всё в порядке. Этого достаточно. — Нам придётся пробиваться, — нахмурилась Кук, глядя на нижние ярусы, к которым уже начали сползаться тени. Единственный путь вперёд лежал сквозь чащу, где из мрака двигалось полчище чудовищ. — Их слишком много! Они повсюду! Нас разорвут на куски! Голос местного сорвался на крик, а сам он в панике заметался из одной стороны площадки к другой, будто ища несуществующий выход. Его глаза были расширены от страха. Остальные начали встревоженно переглядываться. — Нам нужно вернуться! Вернуться обратно! Там хотя бы стены, за которыми можно укрыться! — он нервно провёл рукой по волосам, взъерошил их, и резко шагнул к стражницам. — Назад дороги нет, — Тарани кивнула в сторону разрушенного моста, часть досок которого до сих пор удерживала мёртвое тело монстра. — Вы сами видели, что случилось там. Она смотрела мужчине прямо в глаза. Неизвестно, что он увидел в карих радужках, но это подействовало на него отрезвляющие. Постепенно его рваное дыхание выравнивалось, а грудь переставала вздыматься так часто. — А впереди ещё есть шанс. И мы возьмём его. Мгновение местный поразмыслил о чём-то своём, затем обречённо выдохнул и произнёс: — Я знаю короткий путь вниз, — на этот раз его рассудок был ясным, не затуманенным пеленой паники. — Есть лестница за домом старосты, почти не разрушена. Если срежем — будем у нижнего яруса в два раза быстрее. Ведьмы переглянулись, а затем согласно кивнули. Вдали уже были слышны шорохи, мерзкий скрежет когтей и скрип дерева. Чудовища подбирались к селению, надвигались, как гребень чёрной волны. Темные силуэты скользили между деревьями. Окружали. Пламя под кожей Тарани снова напомнило о себе. Вспыхнуло на кончиках пальцев яркими искрами, и ведьма торопливо сжала кулаки, загоняя силу обратно. Огонь бился внутри и хотел вырваться. Умолял об этом. Жаждал крови и разрушений. — Я… — девушка запнулась, лицо её исказила судорога. Магия пожирала изнутри, ядом разливаясь по венам. Когда жжение чуть поутихло, сглотнула ком в горле и с трудом выговорила: — Я боюсь. Не их. Себя. Если я сорвусь…если дам волю магии — рядом слишком много людей. Я не хочу ранить кого-то. Корнелия молча посмотрела вниз на тени, выползающие из глубины леса. Их было много. И скоро будет ещё больше. Геройствовать и подставляться она не любила. Ненавидела даже. Ничего благодарного в этом не было. Но, несмотря на это, всё же коротко произнесла: — Проход будет. Лестница, о которой говорил местный, выглядела старой, но прочной. Витая из сплетений ветвей, обмотанная мхом и лианами, уходила вниз, спускаясь ярус за ярусом, по кругу опоясывая дерево. Корнелия шла первой, чувствуя под ногами дрожание древесины. Она протянула руку к стене — и природа откликнулась. Её магия струилась сквозь дерево, заставляя ступени крепнуть, не давать трещин, держать вес десятков ног. Стоило им оказаться внизу, ведьма рванулась вперёд. Земля вздрогнула, и сразу несколько толстых корней, похожих на змей, вырвались из почвы, захватывая первых тварей. Хруст. Корни с силой сомкнулись, разрывая тела и ломая кости. Этот звук отозвался в ней каким-то извращённым удовлетворением. Чудовища извивались, истошно вереща, но их уже опутала сама природа. Это было лишь начало. Следующая волна теней уже неслась к ним. Воздух наполнился запахом гнили и крови. Ведьма взмахнула руками. Всплеск магии взрывной волной прокатился по округе. Монстров сбило с ног, отбросило назад и раскидало по поляне, словно тряпичных кукол. А в следующий миг лес дрогнул. Повиновался воле своей хозяйки. Деревья, до этого стоявшие плотной стеной, внезапно зашевелились, расступились, создавая прямой путь вперёд. То, что ещё мгновение назад казалось непроходимой чащей, превратилось в тоннель, ведущий прямо к пристани, к порталу. Стражница обернулась и бросила через плечо: — Моя часть выполнена. Остальное — за вами. Люди рванули вперёд, будто с них сорвали невидимые путы страха. Один за другим они проносились мимо, забегая в проход. И лишь один человек подошёл к ней. Тарани. В карих глазах разгоралась настоящая война. Сомнение, бесконечное метание и необходимость принять решение. — Иди, — тихо, но твёрдо сказала Корнелия, не сводя с неё взгляда. Стражница сделала шаг, но всё ещё медлила. Не решалась. Желание остаться было велико. — На той стороне они тоже будут нуждаться в защите. Этого хватило. Она резко обернулась и побежала. Её шаги эхом растворились в тоннеле из ветвей. И тогда всё стихло. Корнелия осталась одна. Но не одинока. Магия пульсировала в венах, заменяя кровь. Шептала на языке древней стихии, что знала, как рушатся горы и целые миры. Мрак перед ней зашевелился и уже в следующий миг атаковал. Первыми вырвались самые быстрые. Они скользили по земле с ужасающей скоростью и ловкостью. Ведьма шагнула вперёд. Её взгляд был спокоен, даже холоден. Страха не было. Это им стоит бояться. В ту же секунду земля под ногами чудовищ разверзлась, обнажив чёрную пустоту разлома. Они падали вниз, визжа, когтями царапая воздух, но, не успев даже осознать, а затем земля сомкнулась над ними, как капкан, хрустнув камнем и костями. Вторая волна летела быстрее, злее. Но их уже ждали. Из-под её ног с хрустом вырвались шипы. Каменные клинки радостно встречали врагов. Они пронзали, поднимали над землёй, насаживая, словно на кол. Твари визжали, захлёбываясь своей кровью. Её лицо оставалось пустым. Их истошные крики и развернувшаяся бойня не вызывали в ней ни отвращения, ни удовлетворения. Что-то в ней давно сломалось, какая-то часть человечности отмерла. Или была отдана в обмен на силу. Голоса позади стихали – группа уходила всё дальше. Она продержалась достаточно долго. Настало время позаботиться и о себе. Откинув ближайшего монстра, ведьма резко развернулась и рванула в тоннель. Не оборачивалась, но ощущала, как сотрясается земля под натиском десятков когтистых лап, ринувшихся за ней. Как воздух за спиной превращается в зловонный поток гниющей плоти. Как позади лес начинает сходиться, смыкаясь, будто пасть зверя. Ветви, словно живые руки, цепляли её преследователей, сбивали с ног, дробили и разрывали их тела. Адреналин хлестал в висках, глушил боль и усталость, но дыхание уже вырывалось хрипами: редкими, рваными, с привкусом крови на губах. Ноги подгибались, лёгкие горели, мышцы ныли, но она не останавливалась. Не могла. Смерть сегодня не входила в планы. С каждой секундой проход становился всё теснее, лианы уже шевелились у неё под ногами, готовые сомкнуться. Извиваясь, монстры проскакивали все препятствия, продолжая погоню. Тогда она рванула вперёд еще быстрее, спотыкаясь о корни, которые пытались ухватить за лодыжки. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, но впереди виднелся яркий свет портала. Пробивалась к нему через собственный предел. Рывок. И ведьма проскользнула сквозь переплетение ветвей, за миг до того, как лес захлопнулся за её спиной плотной стеной. Она вывалилась наружу, катясь по земле, жадно глотая воздух. Сердце билось в горле, одежда была изорвана и пропитана потом, грязью и чужой кровью. Но теперь они не доберутся до неё. Тьма осталась там, за барьером деревьев. Оттуда всё ещё доносились болезненные вопли, пока лес расправлялся с преследователями. Корнелия перевела дыхание, чувствуя, как руки дрожат от напряжения. Впереди, у портала, ждала Тарани. Её фигура растворялась в мягком голубом свечении. Остальные, должно быть, уже переместились на Кондракар. — Впечатляюще, — сказала Тарани. — Прибереги это для того, кто нуждается в похвале. Хейл прошла мимо, собираясь позволить свету поглотить и её. Но что-то заставило в последний момент остановиться и обернуться. Кук всё так же неподвижно стояла на месте. Взгляд был направлен в сторону леса. Корнелия проследила за ним, и сердце пропустило глухой удар. Тьма не отступила. Чудовища лезли из чащи, израненные ветвями и камнями, медленно двигались вперёд. Тарани твёрдо шагнула навстречу. Теперь, когда все были в безопасности, когда больше никто не нуждался в защите… Больше ничего не сдерживало. Пламя родилось на кончиках пальцев искрами, дрожащими в воздухе. Она закрыла глаза. Выдохнула. И тогда мир взорвался, разлетаясь на множество частей. Огонь вырвался из ведьмы безудержной вспышкой, раздирая небо и землю. Корнелия инстинктивно вскинула руку, заслоняясь, отступая на шаг. Даже за пределами огненного вихря жара хлестала по коже хлыстом. Но не отводила взгляда. Неистовый огонь поглощал всё, не разделяя. Так выглядела истинная суть их силы, когда с неё срывали оковы. Сила, что не созидает. Не спасает. Уничтожает. Великолепная и вместе с тем ужасающая. Сила, с которой мир ещё не был готов столкнуться.***
Госпиталь Кондракара встретил Корнелию тягучей тишиной. Здесь не было беспорядочной суеты обычных лечебниц, только плавные, почти призрачные движения целителей, скользящих между рядами кроватей. Воздух пропитан терпким ароматом целебных трав, смешанным с чем-то едва уловимым, напоминающим пепел затухающего костра. Слишком тихо. Слишком спокойно для мира, который рушился под натиском Тьмы. Высокие арочные окна пропускали мягкий дневной свет, но он терялся среди многочисленных ширм, разделяющих просторное помещение. Они тянулись вдоль всего зала, скрывая пациентов от посторонних глаз. За одной слышался тихий разговор, за другой — сдержанный вздох и движение теней. Хейл уверенно пересекла длинный коридор, игнорируя пристальные взгляды целителей, что оценивали, принесёт ли ведьма с собой новую беду. Но она не оглядывалась. Не обращала внимания. Знала, куда идёт. За одной из ширм доносились знакомые голоса: — Мне надоело зашивать тебя, дорогуша, — резко произнесла женщина. — Может, в следующий раз стоит просто запереть тебя в лазарете? Ответ не заставил себя долго ждать. Насмешливый, дерзкий, с тем самым фирменным оттенком лёгкой бравады. — А цепь, ошейник и миска мне тоже полагаются? И не забудь выгуливать по расписанию. Элион. Корнелия остановилась у закрытой ширмы, не решаясь войти. Наблюдала, как пара теней скользит по белому полотну. Слышала, как целительница фыркнула, а затем что-то звякнуло. Возможно, металлический поднос с инструментами, поставленный на стол. — Садись. Или ты предпочитаешь продолжать заливать пол кровью? Мгновение тишины нарушил тяжёлый, обречённый вздох. Следом — скрип кушетки, прогнувшейся под чужим весом. Губы ведьмы изогнулись в слабой ухмылке. Только один человек мог осадить Эилион или заставить замолчать, когда та вела себя слишком безрассудно. Морана. Её мать. Между ними постоянно летали искры, вспыхивая в жаркие споры. Обе упрямые и своенравные, не желали уступать. Но за суровым фасадом скрывалась забота, поддержка и уважение. Морана никогда не подбирала выражений и не скрывала своего раздражения, когда дочь в очередной раз приносила себя в жертву ради миссий. Но и каждый раз без колебаний делала всё, чтобы поставить её на ноги. — Объясни, почему каждую нашу встречу, ты выглядишь так, будто тебя пережевал и изверг ад? — раздражённо спросила целительница. — Работа такая, — подсознание тут же дорисовало ехидную улыбку Элион. — Чем больше тварей я уничтожу сейчас, тем меньше достанется тем, кто придёт после нас. — В лазарете людей не хватает. Каждый день кого-то приносят. Оторванные конечности, переломы, вывернутые суставы. Я могла бы обучить тебя ремеслу. Ещё не поздно. И кости бы целыми сохранила, и проку от тебя здесь было больше. — И уровень смертности сразу бы увеличился вдвое, — отшутилась охотница. Морана не ответила. Видимо, юмор не пришёлся ей по душе. Она была человеком жёсткой дисциплины. Считала, что эмоциональность и чрезмерное сочувствие в её профессии могут стоить кому-то жизни. Не стеснялась фыркнуть в ответ на благодарность и закатить глаза, если кто-то слишком драматизировал своё ранение, но при этом была первой, кто кидался помогать. Всегда заботилась о своих пациентах, хоть и не признавалась в этом вслух. Корнелия шагнула вперёд, мягко отодвигая полог. Элион сидела на узкой койке, ссутулившись, водила пальцами по узору на простыне, будто пыталась сосредоточиться на чём-то простом, не имеющем отношения к боли. Напротив неё стояла Морана. Высокая, поджарая и сдержанная. Её лицо было жёстким, сосредоточенным, с резкими и волевыми чертами. Короткие светлые волосы с проступающими прядками ранней седины обрамляли линию челюсти. Руки уверенно срезали и снимали старые бинты, пропитанные кровью и сукровицей. Движения аккуратные, но твердые. Материя цепко прилипла к ране, и когда её отделяли, девушка едва заметно дёрнулась. Морана не смягчилась и продолжила разматывать повязку слой за слоем, недовольно нахмурив брови. Но не от вида травмы, а из-за дочери, снова доведшей себя до такого состояния. — Почти задела сухожилие, — произнесла мать, оценивая увечье. — Рваные края…швы будет держать с трудом. Небольшой отёк. Придётся прочищать и накладывать дренаж. Ещё чуть-чуть, и почти началось воспаление. — Выкинь все «почти», — лениво усмехнулась охотница, скользнув пальцами по простыне, — и вдруг окажется, что я здорова. Сняв последний слой бинтов и отложив их в металлический таз, целительница молча вытерла руки и выпрямилась. Светло-серые глаза, полные усталости и суровой заботы, серьёзно смотрели на дочь. Элион не подняла головы. Сидела тихо, ссутулившись, водя по узорам. Специально избегала тяжёлого взгляда матери. — Ты не бессмертна, — бесстрастно констатировала Морана. — Знаю, — тихо отозвалась та, но голос вдруг стал другим. — Если бы знала, не приходила бы ко мне так часто. У человеческого тела есть предел. Рано или поздно я не смогу тебя собрать обратно. В этот миг охотница наконец-то подняла взгляд. Хотела что-то сказать. Приоткрыла рот, и привычная колкость или, может, редкое «прости» уже собиралось сорваться с языка. Но слова комом застряли в горле. И всё, что осталось, — тишина. Неожиданно для всех женщина разорвала зрительный контакт, и серые глаза метнулись в сторону одинокой тени у входа. Ведьма ощутила, как волна профессионального ледяного сканирования окатила её с ног до головы. —Ты тоже на перевязку, Корнелия? — сухо спросила она. — Если так, то придётся занять очередь. Существовало совсем немного людей, которых Хейл уважала. Морана была одной из них. — Не в этот раз. Элион резко обернулась вокруг, только сейчас осознав чьё-то присутствие. При виде подруги её брови чуть приподнялись, а в усталых глазах вспыхнул слабый, но искренний огонёк. — Отлично, — хмыкнула целительница, снова возвращаясь к делу. — Хоть кто-то здесь не стремится развалиться на части. Морана не суетилась. Двигалась чётко, уверенно, с почти военной выучкой. Взяла все необходимые инструменты и принялась за рану. Она ценила магию, но полагалась прежде всего на традиционные методы лечения. Всё это время Элион сидела молча, лишь изредка морщась от боли, но не издавая ни звука. Только пальцы сжимались в кулак на простыне, комкая тонкую ткань. В какой-то момент целительница чуть отстранилась, оценила результат, и произнесла: — Осталось чуть-чуть. Морана поднялась с места и принялась хлопотать у полок, ворча себе под нос что-то о безрассудных пациентах и их идиотских привычках подставляться под удары. — Не знала, что у нас сегодня день парных нарядов, — хмыкнула охотница. Корнелия не сразу поняла, о чём речь, но стоило взглянуть на изорванный костюм, окроплённый кровью чудовищ, и испачканные сапоги, как смысл фразы стал кристально ясен. — Подумала, тебе приятно будет встретить единомышленницу. Стражница стояла у дверного проёма, терпеливо наблюдая. Элион тем временем сидела с видом человека, который явно собирался совершить что-то глупое. Корнелия не ошиблась. Пока Морана рылась среди склянок, Браун схватила ближайший флакон, бесцеремонно открыла его зубами и безо всякой осторожности плеснула раствор прямо на рану. Жидкость потекла по руке, заливая одежду, и даже капнула на пол. Хейл вскинула брови. — Очень тонкая работа. — Главное — эффективно, — с ухмылкой ответила та, отбрасывая пустую бутылочку в мусорку. В этот момент Морана развернулась. — Ты… Но Элион уже соскочила со стола, подхватив бинты, и, ухмыляясь, кинула: — Спасибо, Морана! Если бы не ты, то так долго я бы точно не продержалась. Охотница не стала ждать, пока мать опомнится. Она схватила Корнелию за руку и потащила её к выходу.***
Впервые это место было обнаружено благодаря случаю. Ещё будучи детьми, они часто исследовали территорию дворца, развлекаясь и открывая для себя новые места. Такие маленькие приключения всегда немного утоляли внутренний азарт Элион. Серебро её глаз вспыхивало каждый раз, когда находила новый проход, который мог привести к чему-то неизведанному. Её тянуло туда, где клубились опасность, тайны и неприятности. Не могла усидеть на месте. Адреналин и азартность были главной страстью. Корнелию же больше манили не приключения, а свобода. Она не стремилась бросаться в омут неисследованного, лишь сбежать и вырваться из клетки, стены которой с каждым днём сжимались вокруг всё сильнее. Подальше от Совета, уроков, их всевидящих глаз и нависшего над ней рока. Так было и в тот день. Тибор оставил упражняться в саду, сказав, что вернётся через несколько часов, но не уточнил, сколько именно. «Несколько часов» тянулись бесконечно, а магия снова противилась подчиняться её воле. Когда внезапно появилась Элион и предложила сбежать, стражница долго не сопротивлялась. Хоть она и не искала приключений, но они всегда ходили с её подругой за руку. Шли без плана и чёткого представления, пока не наткнулись на заброшенную винтовую лестницу. Местами каменные ступени были разрушены, и каждый шаг превращался в опасную игру. Элион ступила первой, не раздумывая, и Корнелии оставалось лишь отправиться за ней. Когда они добрались до конца и открыли тяжёлую дверь, перед ними раскинулось небо. Ветер здесь бил с неистовой силой, мог легко сбить с ног, если не быть осторожной. Он трепал волосы, пробирался под слои одежды и обдавал холодом кожу. Это место не предназначалось для прогулок. Здесь не было перил, не было удобных сидений. Только камень, обласканный солнцем и дождями. Но для них двоих оно стало убежищем. Высота здесь не пугала — наоборот, успокаивала. Сейчас же девушки сидели на краю, свесив ноги в пустоту. Темнота внизу растянулась и раскинулась до самого горизонта. Тишина между ними была привычной и комфортной. Той, что не требовала слов. Охотница небрежно обматывала руку, зажав один конец бинта зубами. Поморщилась, но ничего не сказала. Сделала последний виток и крепко затянула узел. — Морана была весьма убедительна в своих угрозах, — Корнелия скользнула взглядом по профилю подруги. На её бледной коже появилось несколько новых мелких шрамов. Некоторые из них уже успели затянуться и побелеть, а другие всё ещё оставались розовыми бороздами. Браун провела пальцами по свежей повязке, проверяя плотность. — Она никогда не жалеет на меня колкостей, — тень усмешки тронула её губы. — Если ворчит, значит, ей не все равно. Это язык её любви. Ветер усилился, взъерошив и разметав волосы обеих. Он принёс с собой ночную прохладу и свежий запах, как цветы, что росли в садах Кондракара. Над головами уже зажглись звёзды, разбавляя мрак небесного полотна светом. Охотница откинулась назад, закинула руку под голову и легла спиной на холодный, шероховатый камень. Неровная поверхность неприятно давила в лопатки, поэтому она чуть поёрзала, устраиваясь, пока не стало терпимо. Серые глаза разглядывали разбросанные огоньки на небе. — В этом мы с ней похожи, — неожиданно продолжила Элион. Спокойно и задумчиво. Так, будто просто размышляла вслух. Корнелия слегка прищурилась, насторожилась. — Обе не умеем любить, — пояснила та. Раненую руку разместила на животе и пальцами начала выстукивать какой-то незамысловатый ритм, размышляя о своём. — Нет, не любить…А правильно выражать свои чувства. Пауза. Тяжёлый вздох. Элион быстро повернулась к ведьме, спеша перевести тему. — А с тобой что? Девушка просканировала взглядом грязный костюм, покрытый пылью и засохшей кровью. Спутанные золотые волосы, присыпанные серыми хлопьями пепла. — Зомбалла, — без всякой прелюдии выдала ведьма. Ветер вокруг затих. Или, может, разрастающаяся внутри тревога вытеснила всё остальное. — От одного до десяти по шкале паршивости, насколько всё плохо? — Судить рано, но потенциал — огромен. Хейл посмотрела на свои руки, испещрённые мелкими царапинами. Грязь тёмными лунками застряла под ногтями. Серые хлопья пепла всё ещё прятались в складках одежды, а запах гари и костра окутывал её густым облаком, въевшись в кожу и волосы. Она механично потерла запястье, пытаясь избавиться от запекшейся пыли, а затем добавила: — Тьма добралась и туда. Слова повисли между ними. Тяжёлые и вязкие. Каждая погрязла в своих мыслях. Никто не спешил что-что добавить. Но не потому, что не знали, что сказать. Наоборот. Они обе видели проявления этой силы на Меридиане. Сталкивались с ней почти каждый день. Видели, как постепенно она вытягивает жизнь из всего, до чего только может добраться. Искажает суть. Разрушает изнутри. И один мир уже рухнул под её натиском. — Сегодня я вернулась с задания, — Браун первой нарушила затянувшиеся молчание. — Совет отправил меня на поиски источника Тьмы. Очага. Корнелия резко подняла голову. — Источника? Охотница чуть заметно кивнула. — Северная часть Меридиана. Дальше, чем кто-либо заходил раньше. Они считают, что, если найдут, откуда всё началось, смогут остановить. Пока это звучит, как наивная попытка схватить воздух, ведь Тьма не имеет ни границ, ни формы. Её источником может быть что угодно: артефакт, существо, место…Никто не знает или просто не хочет говорить, — Браун пожала плечами, а затем мечтательно добавила: — Но если её удастся уничтожить… — …то всё прекратится? — стражница скептически изогнула бровь. — Её нельзя уничтожить. Только сдержать и вернуть изначальную форму. Элион удивлённо посмотрела на неё. — Вначале не существовало ни Света, ни Тьмы. Был Хаос — первозданная, бесформенная сила, в которой рождались и гибли миры. Стражница провела ладонью по холодному камню крыши. Память возродила моменты из первых занятий с Оракулом, когда их только знакомили с собственной силой и её природой. Сейчас это казалось чем-то очень далёким. — В его вечном вихре созидания и разрушения зародились три великие сущности. Те, что позже определили судьбу всего сущего. Элион внимательно слушала. — Первой была Тьма. Она не имела границ. Растекалась везде, где ещё не родился свет. Нейтральная сила. Была самой тканью мироздания. Корнелия чуть отклонилась назад, уперлась на ладони и посмотрела на небо. Звёзды рассыпались над ними, формируя причудливые созвездия. Некоторые из них она узнала благодаря старым картам из библиотеки и урокам Любы. — Всё изменилось, когда в потоках Хаоса родились Драконы Стихий. Они наполнили этот мир жизнью, создали его таким, каким мы его знаем. Тьма никуда не исчезла. Просто изменила форму, оставшись частью великого баланса. Свет существует благодаря тени. Лишиться одного — значит исказить природу другого. Для баланса всегда нужно двое. — Последней нейтральной силой, созданной, чтобы поддерживать гармонию и баланс, стал Кондракар. Много лет назад что-то поспособствовало тому, что равновесие рухнуло. Скорее всего, именно это Совет и ищет. Триггер. Причину, которую не заметили тогда. Тишина повисла, когда стражница закончила рассказ. — Если я когда-нибудь почувствую себя бесполезной, буду вспоминать, что у Совета была одна-единственная задача, и они даже с ней не справились, — усмехнулась охотница. Корнелия хмыкнула на это. — Кто ж знал, что стратегия «не вмешиваться» — это иногда самый быстрый способ всё разрушить? Элион немного помолчала, тщательно обдумывая следующие слова, а затем осторожно произнесла: — Получается, что сила стражниц….чем-то роднится с Тьмой. Хейл нахмурилась. Она не была уверена, что хотела произносить эти слова вслух. Всё внутри неё бунтовало против этого признания, но теперь уже поздно. — И Тьма, и стражницы — творения Хаоса, — голос прозвучал тише, чем обычно, будто только сейчас осознала, что это значит на самом деле. Ведьма сидела неподвижно, будто вдруг окаменела, а мысли стремительно скользили к тем тёмным углам, где скрывались самые большие страхи. Признание подарило чувство облегчения и ужаса одновременно. Её сердце сжалось от мысли, что подруга теперь может увидеть в ней нечто тёмное, чуждое и даже опасное. Корнелия знала, что такое быть отвергнутой. Память услужливо утянула её в те времена. К дому, где росла, но который так и не стал родным. Роскошный дворец с высокими бежевыми стенами и холодным мраморным полом. В нем было всё: хрусталь, антиквариат, драгоценности. Только уюта никогда не было. Среди этой вычурной, показной идеальности девушка всегда чувствовала себя чужой. Слишком тихая. Угрюмая. Отчужденная. Мрачное пятно на безупречности семьи. Семейные ужины всегда проходили в гнетущей тишине. Только звон столовых приборов и презрительный, укоризненный взгляд, следивший за каждым её движением. Мать. Вся её любовь предназначалась для младшей дочери — милой, общительной и улыбчивой. Корнелии же доставался только обжигающий холод. Ни заботы, ни одобрения, ни объятий. Мать даже не прикасалась к ней, будто сама мысль о её существовании была ей омерзительна. «Будь нормальной» Хейл слышала эту фразу чаще, чем слова поддержки. Отец же предпочитал растворяться в роботе, в командировках, в хлопотах. Он никогда не был жесток, но и не спешил заступаться. Иногда поглядывал на дочь поверх утренней газеты, словно пытался разгадать сложную загадку. И снова прятался в делах. Решение отдать Корнелию Оракулу принесло всем только облегчение. Родители наконец-то избавились от проклятья, поселившегося под их крышей. Ведьма кожей чувствовала, что сейчас её рассматривают, и намеренно игнорировала эту заинтересованность своей персоной. — Если ты — творение Хаоса, значит, он способен создавать нечто по-настоящему прекрасное, — вдруг произнесла Браун, словно это была самая очевидная вещь в мире. Корнелия резко посмотрела в её сторону. Элион изогнула бровь, ухмыляясь искренней реакцией. — По твоему плану я уже должна была до смерти испугаться и сбежать? — Я бы смогла это понять, — произнесла ведьма. Тяжело вздохнув, Браун резко поднялась и уселась напротив, скрестив ноги. — Хейл, ты в курсе, что мы знакомы с тобой уже семь лет? — Нет желания ностальгировать. — Мы вместе росли, — не обращая внимания, заговорщицки продолжила охотница. — Прошли через многое. Видели друг друга в лучшие и худшие моменты. Собирали себя по частям… — Элион, в двух словах. Та кивнула. — Какого чёрта!? Вот тебе два слова, — эмоционально вспыхнула. — Какого чёрта, ты решила, что сможешь так легко от меня избавиться? Корнелия покачала головой, но на губах уже играла тень улыбки. — Я здесь. Была, есть и буду. Ничто этого не изменит. Уже никуда тебе от меня не деться. — Угроза? — с весёлым прищуром спросила стражница. — Мой любимый формат общения, — ответила Браун с невинным видом, приободряющее подтолкнув подругу плечом. — Мне надо время, чтобы смириться с этим. — У тебя впереди целая жизнь, Хейл, — сказала Элион с теплотой в голосе. — Ты справишься. Ведьма усмехнулась, но не ответила. Просто позволила этому моменту отпечататься в памяти, раствориться там. Знала: вскоре, когда мир вновь станет шумным и беспокойным, у неё останется это воспоминание. Их крохотное вечное посреди суеты мимолётного.***
Корнелия не знала, зачем свернула в этот переулок. Не знала, что заставило её брести этим вечером по узкой улице, что казалась оторванной от времени. Здесь не было стеклянных высоток или неоновых вывесок. Только старые кирпичные здания с коваными балконами, выцветшими табличками и витринами небольших магазинчиков. Асфальт местами потрескался, а вдоль обочин лежали опавшие листья, которые ветер лениво перекатывал по тротуару. Где-то вдалеке слышался приглушённый шум оживлённого проспекта. Но здесь царила почти абсолютная тишина. Люди проходили мимо, не задерживаясь. Молодая женщина торопливо поправила съехавшую с плеча сумку, быстро печатая что-то в своём телефоне. Мужчина с бумажным стаканчиком кофе перешёл дорогу, даже не взглянув по сторонам. Очередной ничем не примечательный район Хитерфилда. Но для Корнелии — огромный кусок жизни. Только уже вырванный и разбитый в мелкую крошку. Ноги сами привели её сюда, будто в сердце всё ещё жила глупая надежда. Будто стоило оказаться здесь — и прошлое ожило бы, вернуло бы ей то, что отняло. До чего же наивно и глупо. Ведьма остановилась на месте, не в силах перейти на противоположную сторону. Волнение нарастало с каждой прожитой секундой, и, казалось, уже заполнило всё внутри. Цвет светофора сменился, и перед ней пронеслось несколько машин, превращаясь в размытые пятна, ведь её взгляд оставался прикованным лишь к знакомому зданию. К вывеске с тонкой, чуть выцветшей золотой вязью. Антикварная лавка Элион. Она не изменилась. Или, возможно, изменилась слишком мало, чтобы разум принял это. Фасад из тёмного дерева всё так же утопал в тени соседних зданий. За широкими окнами с разводами от прошедших дождей виднелись стеллажи, густо уставленные самыми вычурными и разнообразными предметами. Даже колокольчик над дверью остался на месте. Тот самый. Маленький, бронзовый, с чуть треснутым язычком. Когда-то он радостно приветствовал и звучал для Корнелии, когда та переступала порог лавки. А теперь? Больше никто не ждал её там. Никто не встретит той самой лёгкой, почти ленивой улыбкой. Не разгонит тишину звонким смехом. Не будет сидеть с ней до рассвета, обсуждая, казалось бы, совершенно бессмысленные вещи, которые вдруг окажутся самыми важными на свете. Не ворвётся в серые будни с очередной безумной идеей, которой Хейл поначалу будет сопротивляться, но в итоге всё равно поддастся. Не начнет спорить о всякой бессмыслице, ведь спорить было привычкой Элион. Она не умела быть равнодушной. Она горела и любила жизнь. Корнелия потеряла подругу, а вместе с ней и частичку себя. Ту самую, которая ещё способна была что-то чувствовать. Единственное, что осталось, — боль. Острая. Ледяная. Сжимающая всё в груди стальными тисками. Голубые глаза поймали собственное отражение в витрине. Лицо казалось чужим. Все привычные черты растворились, скрылись под маской бесконечной скорби и сожаления. Тени прошлого начали клубиться и обступать, пробираясь глубоко под кожу. Ведьма прикрыла веки, чтобы сбросить весь невидимый груз, который оседал на плечах. Но в голове, словно на пустом белом холсте, стал вырисовываться отчётливый образ того самого дня. Алая кровь. Собственный надрывный крик зазвенел в ушах. Осознание того, насколько же хрупкое человеческое тело. Огонёк жизни, медленно затухающий и ускользающий. И темнота, разом поглотившая её рассудок. Тогда было слишком много боли, адреналина и агонии. Слишком много всего для неё одной. В тот миг ей казалось, что это её собственная плоть рвётся в клочья. Её кости ломаются. Она умирает. Сейчас же всё было иначе. Тихо. Пусто. И отчего-то ужасно холодно. Корнелия чувствовала, как по телу нещадно идет дрожь, не оставляя шанса сохранить спокойствие. Она качнула головой, будто пыталась избавиться от накативших воспоминаний, запереть их вновь в далёких уголках сознания. Вокруг ничего визуально не изменилось. Те же улицы. Дома. Стены лавки. Только для неё они уже утратили всякое значение. Девушка вздохнула. Виски безбожно раскалывались, и от этого отвратительного чувства никак не избавиться. Только терпеть. Прийти сюда оказалось настоящей пыткой. Хитрой и извращенной. «Какая же дура! Поверила, что сил мне хватит встретиться с прошлым. Понадеялась, что воспоминая не приносят больше боли». Ведьма уже собиралась уходить, когда в витрине лавки внезапно вспыхнул мягкий свет. Воздух застыл в лёгких. Внутри кто-то был. Хейл забыла, как дышать. Могла только наблюдать, как чей-то силуэт скользит среди рядов. Коварная надежда вспыхнула и сразу же была жестоко подавлена. Этому чувству нет места в её сердце. Незнакомец. Не она. Не Элион. Магазин должен быть закрыт. Заколоченный, пыльный, заброшенный — такой, каким простоял все эти годы. Почему его снова открыли? Кто посмел вторгнуться в место, что хранило в себе память? За этими размышлениями Корнелия не заметила, как перешла дорогу и оказалась на противоположной стороне. Только что стояла в переулке, обжигаемая пустотой, а теперь пальцы уже касались дверной ручки. Мир внутри лавки медленно разворачивался перед ней. Воздух пах старым деревом, пылью и чем-то ещё очень знакомым. Сердце пропустило глухой удар, когда прошлое раскрыло для неё свои объятия.
