The unforgiven

"Never be Never see Won't see what might have been"

Вергилий называет это «игорный дом», Данте поправляет — «казино». Внутри такая пестрая палитра, будто кого-то вырвало красками. Рябой ковер, словно для того, чтобы началось головокружение; полумрак и множество столов. Как острова в море, они подсвечены, и из этой темноты выныривают лица игроков: азартные, веселые, искаженные злобой или отчаяньем. Музыка утомительно стучит у Вергилия в ушах. Ему всегда было интересно, куда может завести человеческая фантазия. И почему люди создают ад, а затем добровольно в него спускаются. Пот, удушливая пыль ворса под ногами, звяканье льда в бокалах. Ему хочется раздвинуть границы этого места и погрузить его в полную темноту и тишину. Мальчишка перед ним проталкивается через посетителей, Вергилия толпа огибает, как акулу огибает косяк сардин. Впрочем, он не видит людей. Большую часть времени он видит тусклый спектр без потоков сил. Люди как призраки в узорах вен и биении сердец. Если интересно, он на них посмотрит и снова переключится. Постоянно он видит только Данте, на него ему хочется смотреть. Чтобы смотреть на остальных, ему нужно концентрироваться, как когда-то он концентрировался, чтобы увидеть мир, каким он есть. — Оружие. Огнестрельное, холодное. Ну, вот, например. Вергилий смотрит поверх головы Данте на двух амбалов. Бычьи шеи, широкие лбы, громадные руки. Вид такой, словно на их плечах вся земная твердь. На пришедших смотрят презрительно, а слова почти выплевывают. Звякнув застежками, Данте опускает тяжелую кобуру на стол рядом, бросает сверху свою куртку, под ней тонкая футболка. Серебряная цепь уходит за угловой вырез, амулет теряется под темной тканью. Данте разводит руки, один из быков прохлопывает его по бокам и ногам, будто оружие может быть опасней этого мальчишки. Буйство гормонов и спящий дьявол внутри. Данте скалится в ухмылке, повернувшись к Вергилию лицом, когда те ощупывают его со спины, точно это забавно, а не унизительно. — Проходи, — небрежно машет рукой один из быков, Данте скрывается за дверью. Две пары глаз упираются в Вергилия, их выражение меняется, и на мгновение повисает тишина. — Оружие?.. — голос звучит растеряно, словно говорящий сам не уверен, что хочет. Вергилий переводит на охранника глаза, и тот тушуется, краснеет, сердце у него бьется погромче музыки, что действует Вергилию на нервы. — Что «оружие»? — поднимает бровь Вергилий. Второй неуверенно переступает с ноги на ногу, оглядывается по сторонам. — С оружием… это…запрещено, — тон уже не такой спесивый, а сердце так отчаянно стучит, как будто хочет пробить грудную клетку. Охранник неловко указывает на Ямато. — И? Вид у обоих такой словно они хотели бы вжаться в стену и слиться с ее поверхностью. Но для людей они держатся хорошо — будь нервы слабее, их бы уже здесь не было. — Так… нужно оставить его здесь… — И ты можешь гарантировать мне, что, когда я вернусь, он будет на том же месте, где я его оставил? — Ну… Как медленно. Вергилию кажется, он видит в чужих глазах, как тяжело маневрирует мысль. Некоторым людям во вред быть такими высокими — кровь плохо поступает в мозг. Слишком долгий разбег. — Думаю, не можешь, — продолжает Вергилий, — я думаю, вы перестанете тратить мое время и просто дадите мне пройти. Они оба шумно выдыхают и с поспешностью распахивают перед ним дверь. Расходятся по углам, избегая на него смотреть. Как своевременно, он почти потерял терпение. Внутри круглая комната в дереве и бархате. Безвкусица. На круглом диване сидит его младший брат с видом, будто владеет всем здесь. Перед ним низкий столик, в помещении еще несколько мужчин тех же габаритов, что и те на входе: стоят вдоль стен как мебель. Вергилий проходит вперед, садится рядом с Данте. Дела людей ему не интересны, но этот город — паутина бледных нитей. Они расходятся во все стороны, он не может разобрать, где нужный след. Пересекать пространство без четкого вектора он не хочет, и чтобы путешествовать дальше, нужно накопить сил. Высшие из этого мира ему пригодятся. И его новый младший брат тоже. Проходит некоторое время, прежде чем из неприметной двери появляется женщина, немолодая, в строгом брючном костюме. Сдержанное лицо, темные с сединой волосы. Она садится напротив, складывая руки перед собой. Глаза у нее голубые до прозрачности. С восковой кожей это разит мертвечиной. И такое количество золота на руках и шее, будто ее собрались хоронить по давним традициями — закапывать со всем имуществом. Вергилий опускает Ямато на колени. Он мог бы погрузиться в медитацию, пока они говорят. Заказчица молчит некоторое время, Данте не считает нужным начинать разговор первым. По пути мальчишка что-то рассказывал про нее, Вергилий слушал рассеяно. — Сколько вам лет, молодой человек? — внезапно спрашивает она. Голос ее не соответствует облику, звучит моложе. — Девятнадцать, — легко отвечает Данте. — Девятнадцать, — повторяет она так, будто это является серьезным недостатком, — и сколько вы этим занимаетесь? — Чем «этим»? — иронично уточняет мальчишка, щурясь. Она терпеливо вздыхает, точно перед ней непослушный ребенок. — Охотой на демонов. Или у вас есть какая-то иная профессия? — Два года. Вам нужны рекомендательные письма? — Данте смотрит по сторонам, скучающе покачивая ногой, будто это он платит за то, чтобы разговаривать с заказчиками, а не наоборот. — И что заставило вас выбрать такую деятельность? — А какое это имеет отношение к заказу? — Хочу понимать, кого я нанимаю, — она как-то умудряется мешать снисходительность, вежливость и полную бестактность, — что толкает человека так рисковать своей шеей? Юность? Глупость? Или и то и другое? — Чувство долга и жажда справедливости, — язвительно комментирует Данте, глядя в потолок. — Да? И что ваши родители? Гордятся вами и вашей профессией? Вергилий поднимает глаза на человека, обводит языком клыки во рту. — Мои родители умерли, — тон у мальчишки понижается на пару градусов, нога, замерев, снова начинает покачиваться. — Они бы гордились, если бы были живы? — равнодушно поправляется она. Люди в таких ситуациях теряются, краснеют и начинают лепетать извинения, будто причастны к чужой смерти. Но, похоже, эта женщина к таким людям не относится. Вергилий встречал таких. Чаще среди демонов, конечно. — Я понятия не имею, — Данте позы не меняет, но пальцы у него слегка напрягаются. Вергилий думает, что чувства он держит так же, как его брат, но что-то подсказывает, вспыхивает гораздо легче. — Вы родственники? — палец, унизанный кольцами, переходит на Вергилия. — Вы очень проницательны, — сарказм и слабо скрываемое презрение звучат в Данте равнозначно. Видно, тема родителей задела его сильнее, чем он показывает. — Вы охотники все на одно лицо, — речь у заказчицы течет спокойно и бесстрастно, тон мальчишки ее не трогает вовсе, — Он нравится мне больше. У него такие глаза, как будто он может убить и не мучиться сожалениями. Как вы прошли сюда с оружием? Вергилий неопределенно ведет плечами, не утруждая себя ответом. — И не говорит лишнего — удовлетворенно кивает она сама себе, — редкость в вашей деятельности. — А вы встречали многих охотников на демонов? — отзывается Данте. — Больше, чем мне бы хотелось. Для своего заказа я наняла всех, кто работает в этом городе. Из тех, кто имеет какие-то зачатки профессионализма, — уточняет она, — некий процент все же пришлось отсеять. — Вижу, поймать этого демона очень важно. И что вы намерены просить? Молодость? Ум? Или чувство такта? Вергилий думает, что нахальство и юношеская неуверенность мешается в нем в равных долях. Чем сильнее он теряется, тем больше переходит к хамству. Его брат спокойней, уверенней, он повзрослел слишком рано. А этот порывистый и пылкий. — А что бы попросили вы? Счастья для всех людей? — спрашивает она, поправляя массивный перстень, тоном, будто сама мысль об общем благе порицательная. — Почему разговор постоянно поворачивается ко мне? Разве мы не пришли обсуждать ваш заказ? — Здесь нечего обсуждать, — она переводит на него взгляд холодных глаз, — я даю вам задаток, вы находите мне демона, который исполняет желания. Если опередите остальных конкурентов, конечно. Затем обеспечиваете, чтобы эта тварь не забрала мою душу, и получаете основную сумму. Вергилий скептически хмыкает, скрещивая руки. — Находите это забавным? — она поворачивает на него голову, слабо звякают серьги в ушах. — Вы считаете, у человека есть душа? — Я считаю, что у человека всегда есть, что забрать взамен. Как вас зовут? — Вергилий. — Любите поэзию? * — Как стереотипно, — в тон отвечает Вергилий, склоняя голову в бок. Заказчица не отвечает, делает легкий жест рукой. Один из людей за ее спиной, кладет перед ними на столик конверт. — Задаток и краткая информация, где начать поиски, — она вновь сцепляет руки между собой, смотрит на Данте прозрачными глазами, напоминая в хищной неподвижности кошку. Младший поднимается, не глядя, опускает конверт в задний карман штанов. — Хотите сыграть в моем казино, молодой человек? — заговаривает она вновь, насмешливо постукивая пальцами. — Спасибо. Мне не везет в азартные игры. — Хорошо, что вы это понимаете. Может быть, вам везет в ловле демонов. В любом случае, надеюсь, ваш поэт за вами присмотрит. Он производит более серьезное впечатление. *отсылает к Публию Вергилию Марону. *** Жаркий июль в самом разгаре. Он проводит почти все время на тренировочном поле, упражняясь с мечом так долго, что горький песок застревает в легких. Руки ноют от упражнений, голова от количества знаний, которые отец ему дает. Время утекает из пальцев, разлетается дюжиной встревоженных птиц. Отец все реже улыбается, все чаще рядом с ним до озноба холодно. Он раздражителей, чем обычно, требовательней, чем обычно. Вергилий даже не занимается с учителем, только с отцом. Видит остальных за завтраком, кратко за ужином, который не лезет ему в горло. Вечерами сидит в библиотеке с книгами, слишком сложными для него. Ночью в спальню приходит Данте, не желая спать без него. Обнимая его, Вергилий пересказывает все, что успел узнать за день, засыпая на середине рассказа. Он хочет, чтобы Данте всегда был с ним, потому что рядом с ним ему спокойней, но каждое утро все начинается по кругу — отец забирает его на тренировки, а вечером оставляет в библиотеке. У них остается только ночь, но Вергилий валится без сил. Сегодня в полдень отец разрешает ему зайти в дом переодеться, хотя Вергилий лучше бы сунул голову в студеную воду — подумаешь, рубаха порвалась на локте, жара мучает его гораздо сильнее. Но он пользуется этим временем, чтобы найти Данте. Скучающе, тот листает какой-то учебник, готовясь к урокам, оживляется, завидев его. Хотя, всего-то — вместе сбегать наверх, чтобы взять новую рубашку. Но проходя мимо маминой спальни, они впервые замечают, что дверь приоткрыта. Они смотрят на расписанную цветами ручку, а затем одновременно приникают к дверной щели, заглядывая внутрь. Им не разрешают заходить туда одним, почти никогда не пускают, и эта дверь всегда закрыта. В комнате рассеянный голубоватый свет, едва колышутся шторы, но самой мамы нет. Замешательство их мимолетно, интерес берет верх, и они проскальзывают внутрь. — Отец отпустил тебя надолго? — спрашивает Данте. — Скажу, что не мог найти чистую рубашку. — Он же поймет, что врешь… — тянет младший. Вергилий только дергает плечом. Поймет. Но желание побыть с Данте сильнее, а еще сильнее любопытство оказаться в маминой спальне. В комнате гуляют сквозняки, стены расписаны цветами и райскими птицами, и повсюду зеркала в рамах. На постели множество нарядов: прозрачные шарфы, кружево и ленты. Вергилий смотрит на себя с братом в отражении. Бликами играют флаконы на туалетном столике. Комната эта как их мама, как сама ее суть. Такая же изящная, полная загадок и красивых вещей, смысла которых им не постичь. — Зачем все это? — тихо шепчет Данте, точно говорить громко здесь нельзя. Вергилий только пожимает плечами. Их комнаты такие простые, в них нет украшений, никто никогда не приносит туда цветы, или что-то такое же красивое. Вергилий тянется к одному флакону рассмотреть, но руки после тренировок так устали, и пальцы загрубели, неловко он опрокидывает соседний, и в воздухе разливается запах гиацинтов, ландышей и талой воды — аромат их матери. — Что ты натворил! — шипит Данте рядом, пытается поправить и роняет пудру. Бледно-розовое облако осыпается на полированное дерево. — А ты что! — вторит ему рассерженно Вергилий, и они отшатываются от столика как от чудовища — их пребывание теперь не скрыть. Кое-как сметая прозрачную пудру, они пытаются стереть свое присутствие. А потом замечают музыкальную шкатулку. Они вдвоем склоняются над ней, соприкасаясь лбами. Данте поднимает крышку, Вергилий вращает маленькую ручку. Первая нота взлетает — звучная, чистая, а затем музыка протягивается между ними. Звук такой сладкий, как вода в знойный день, печальный и утешающий одновременно, уводящий за собой. Колыбельная. Этот мотив мама когда-то пела, когда им еще разрешали спать вместе. Странный механизм перемещается под открытой крышкой, а мелодия все течет между ними, и они почти перестают дышать. — Мальчики! Мама стоит в дверях. Они оба подскакивают, застигнутые прямо на месте, и шкатулка, звякнув, замолкает, оборвав мелодию. — Что вы здесь делаете? — шорох длинного платья и запах гиацинтов вперемешку с талой водой. Миссис Пэт говорит, их мать писаная красавица. Вергилий думает, она безупречна, недостижима. Загадочная, как и все эти вещи, что окружают ее. Против пепельных волос отца и черненого серебра его глаз, у нее волосы цвета меда и глаза голубые как крыло бабочки. Отец казался материальным до крайности, она невесомой и прозрачной. Голос у нее был чарующий, она постоянно что-то пела, умела играть на арфе и на фортепьяно. Вергилий хотел бы выразить, как обожает ее, но не смел этого сказать, потому считал это неуместным и глупым. Он хотел бы что-то ей подарить, но у нее все было. А что есть у него? Рогатка, садовые улитки, соколиное перо. Если отец больше времени уделял Вергилию, то мама выбрала Данте. Вергилий думал, это справедливо, но что-то внутри него протестовало. Раньше мама была внимательна к нему, теперь нет, будто с ним что-то не так. Раньше она целовала его перед сном, а теперь почему-то перестала. Она приходит поцеловать Данте, а ему желает «спокойной ночи» таким же безучастным голосом, как говорит со слугами, когда уходит к себе. Вергилий утешает себя, что брат относится к нему так же, сколько бы времени не проходило, и обнимать не перестает. Данте завидует, что отец проводит с Вергилием много времени, но Вергилию с отцом страшно. Он боится его разочаровать больше розг, которые получает с завидной регулярностью. Мама смотрит сквозь него, отец ждет чего-то невероятного. Вергилию порой хотелось сбежать от них обоих на край земли, но он знает, что через несколько часов начнет скучать. Они прячут пальцы в пудре, мама проходит мимо Вергилия, останавливается рядом с Данте. — Почему вы двое не на занятиях? — она не умеет злиться, не умеет наказывать. Отец восполняет это за двоих. — Учитель заболел, — отвечает Данте. — Отец разрешил сходить переодеться, — добавляет Вергилий. — Что за беспорядок… — мама уже у туалетного столика, — ты выучил, что мистер Барлоу велел? Мистер Грач поправляет про себя Вергилий. — Да… — уклончиво тянет Данте, засовывая руки в карманы. — Молодец, милый. Вергилий считывает ложь мгновенно, мама почему-то верит. Хотя она, кажется, не слушает. Ее изящные руки с бледными ногтями порхают от одной баночки к другой. — Мы хотели послушать шкатулку, — говорит Данте, — можно? Она опускается на банкетку перед зеркалом, начиная расчесывать длинные волосы. — В другой раз, милый. У меня побаливает голова. — Может, сходим в сад? — продолжает Данте. — В полуденный зной? — отзывается она рассеяно, более поглощенная своим занятием. Тонкий аромат ее духов растекается по комнате еще ярче. Вергилию кажется, он пахнет гиацинтами и ландышами с ног до головы, и этот запах перебивает все остальное. — Ну, пожалуйста, — настаивает младший. — Хорошо. Она берет зонт, спицы обтянуты белым кружевом, из ее комнаты отдельный выход в сад. Вергилий оглядывается на дверь — отец, наверняка уже думает, ему пора вернуться, но он так редко видит маму, что ему хочется побыть с ней еще. Она не слишком обращает на них внимание, будто поглощенная своими мыслями, но он привык, что она такая. — Беатриче почти поправилась, — начинает Вергилий, желая, чтобы она поговорила и с ним. — О, чудесно. — Да. Старый Том говорит, что… — Милый, давай не будем о лошадях, — перебивает она, — я не выношу охоту и все темы с ней связанные. Вергилий замолкает, мама садится на скамейку, расправляя полы темно-зеленого платья, а они по разные стороны от нее. Данте остается с матерью чаще, но говорит, что обычно сбегает в сад. Мама не такая строгая, как миссис Пэт, она даже не пытается его искать. — Мы хотим поехать в город, — заявляет Данте, болтая ногами, — давай съездим? Поездки в город самое большое развлечение, какое они могут выпросить. Они ездят туда редко, только если по какому-то поводу, иногда сопровождая отца, если у него какие-то дела. — Спросите у отца, — она снимает фиолетовый цветок глицинии, опускает себе на колени. — Он не разрешит, — хмурится Вергилий, — он скажет «некогда». — Значит, в другой раз, — легко отвечает она. — Но, если ты разрешишь, мы поедем? — продолжает настаивать Данте, — скоро наш день рождения… — А что за вид у тебя, милый? — она будто только сейчас замечает, что волосы у Данте растрепаны, ее пальцы проходят по ним, пытаясь пригладить, но тот старается уклониться от ее руки. — Ну, поехали. Мы очень хотим. Почему нет? Она вместо ответа притягивает Данте к себе, обнимая, тот только морщится, как будто нежности ему неприятны. Вергилий чуть сжимает пальцами край своей рубашки, опуская взгляд. — Вергилий. От голоса отца по горлу идет спазм, как будто он проглотил острое лезвие. С его появлением монотонный шум природы замолкает на мгновение, точно задержав дыхание, а затем все звуки возвращаются. Вергилий тут же оказывается на ногах. Отец стоит у другого края сада, но каким-то образом в два шага оказывается перед ним. — Разве я сказал тебе, что мы закончили? — он склоняет голову, хмурясь. — И ты не переоделся. — Я сейчас схожу, — заготовленная ложь выветрилась из головы. — О, любовь моя, — говорит мама своим чарующим голосом, — иди сюда. Побудь с нами. Отец переводит на нее взгляд, холод в стальных глазах едва оттаивает. Так бывает, когда отец переключает внимание на Гёте, или, когда оказывается на конюшне. Реже, когда им с Данте удается получить его одобрение. Но он все же шагает к ней. Мама берет его за руку, узкая ладонь почти тонет в его, выделяется контрастной бледностью на фоне его смуглости и переплетении вен под кожей. — Ты чувствуешь себя лучше? — спрашивает он. — Голова немного болит. Горный воздух мешается с запахом цветов и растаявшего льда, когда он садится рядом с ней. Не отпуская руки, перебирает пальцами, точно ища особую точку на ее ладони, которая отключает боль. — Тебе не стоит выходить в такую жару. Разве доктор не говорил… — Доктор говорил, но мне иногда кажется, он сам не знает, что со мной, — беспечно отзывает мама, чуть склоняя голову к его плечу. Золото ее волос еще больше выделяется на темной ткани. Тенью в глазах отца мелькает сожаление, но он ничего не отвечает. Данте нетерпеливо ерзает рядом с матерью, незаметно трогает за руку, та поворачивает голову на него. — Спроси… — шепчет он одними губами. — Что спросить, милый? — мягко говорит мама, из-за чего Данте тут же заливается краской. Вергилий понимает, что он про поездку в город. Отец переводит на него глаза, из-за чего Данте совсем теряется. — Что? — Не обращай внимания, любовь моя. Просто глупость, — легко отвлекает его мама, кладя ладонь на предплечье, — ничего. Расскажи мне, как твой день?.. Они с братом разочарованно переглядываются, но заводить эту тему больше не пытаются. Если отец и мог уступить, то только матери, их уговорам он не поддается никогда. *в титрах первой игры в финале играет музыкальная шкатулка. *** — Блядская карга! Данте со злостью толкает дверь так, что та ударяется о стену, на ходу накидывает длинную куртку. Черный мех топорщится по капюшону, будто у взъяренного зверя; пар вырывается у него изо рта через раз. Вергилий спокойно выходит за ним, демоническое зрение выхватывает ту же вереницу путаных следов вокруг. Как клубок. — Моррисон подсунул мне этот гребанный заказ, хотя сразу ясно, что это хуевая работа! Задаток скудный, а вся свора охотников уже носится по следу! — Носится, но след так и не взяла, — ровно отвечает Вергилий. Данте что-то неразборчиво рычит, сунув руки в карманы. — Дай мне письмо, которое тебе передали, — Вергилий протягивает ладонь. — Заглянешь в будущее и скажешь, где искать этого демона? — мальчишка язвительно кривит губы, сует ему мятый лист. — Будущее не предопределено. Иначе бы я не перемещался, — спокойно отзывается Вергилий, разглаживая лист. Мальчишка фыркает, закатывая глаза. Луна крадется по черному небу, застревает в переплетении проводов над головой. — Пойдем. Мне нужно выпить и поговорить кое с кем. Расскажешь мне свои сказки, когда придем.