The unforgiven

Сумрачный рассвет, крыльцо агентства почти занесло снегом и внутри немногим теплее, чем снаружи. Данте проходит внутрь, не снимая ботинок, и падает на диван, перебросив ноги через подлокотник. Звякает пряжка кобуры, с тяжелым стуком пистолет ложится на пол. — Хочешь, сделаю чай, чтобы согреться? — мальчишка потягивается во весь рост, зевая, — или сходи в душ. Горячая вода есть. Вергилий скользит взглядом по беспорядку вокруг, переступает разбросанные по полу бумаги, уходит в ванну, а когда возвращается, Данте уже спит. Так и не раздевшись, перебросив ноги, одна рука на весу — регенерация забрала у него все силы. Вергилий проходит мимо, поднимается на второй этаж. Дверь в спальню Данте приоткрыта, он заходит внутрь. Заметно, что здесь мальчишка не бывает вовсе. Посреди комнаты большая кровать, она не заправлена; поверх матраса брошено покрывало, подушки, одеяла нет, лежит тёплая куртка, которой Данте укрывался. Пол заставлен коробками с вещами, шкаф не собран. И здесь холоднее, чем на первом этаже. Вергилий садится на край постели, за окном монотонно воет ветер. Он не собирается спать, взгляд рассеянно скользит по обстановке. Вергилий сбрасывает сапоги и садится по-турецки, настраиваясь на дыхание. Усталость наваливается на плечи, слабость растекается ядом по венам, он не замечает, как проваливается в сон. *** Конечно, все пошло не так. Все с самого начала было не так, потому что он недооценил людей. Вергилий машинально идет по следу своего брата. Песчаная дорога выделяется в лунную ночь, лес смыкается по обоим ее краям. Воздух по-осеннему колкий, напоенный. Они вернулись в Ред-Грейв, потому что не нашли в Фортуне ответов. Они нашли лабораторию в подвале орденского замка. Он вспоминает, что переходы были запутаны так сильно, что можно было блуждать вечность; умение концентрироваться на потоках силы ничего не давало, потому что Вергилий не может выслеживать людей. Они бродили по этим подземельям с Данте, а их будто вели куда-то: одни двери были закрыты, другие открывались сами по себе. Какое-то предчувствие витало, но они его игнорировали. Они же пережили встречу с царем верхнего мира, что значат люди перед ними. Вначале нашелся зверинец — множество низших демонов, запертых в клетках, самых разных форм и обликов. Бездушные были ослаблены, вяло поворачивали за ними головы, точно их чем-то отравили. После клеток операционные: хриплые вздохи и зловоние застоявшейся крови. На столах вскрытые тела, как выпотрошенная рыба, но демоны не рассыпались прахом, потому что нечто оставляло их на границе между жизнью и смертью. А потом они нашли клетки с людьми. Зрелище было еще более безобразное, чем в бестиарии. Тела, сшитые между собой; человеческие головы, приделанные демоническим телами; люди с оторванными конечностями, а рядом будто заготовки, демонические руки. Там не было никого живого. Тела гнили прямо на столах. Вергилий ускоряет шаг. Дорога выходит на просторный луг, где высокая трава колышется как море. Старые липы обрамляют белеющее впереди здание. Он видит шпиль часовни, за ней длинный хребет крыши, что тянется на половину горизонта. Это место он ни с чем не спутает — он уже был здесь однажды. Приют, где вырос Данте. Его брат стоит перед главным входом, опустив руки в карманы длинного плаща. — Не думал, что ты захочешь прийти сюда, — заговаривает Вергилий. — Я хотел забыть это место. А мне постоянно снятся о нем кошмары. Вергилий поднимает голову к беззвездному небу. Он убил людей, которые мучили его брата здесь, и это не принесло ему облегчения, хотя его воспитывали, что холодная рассудочная ярость и месть могут унять боль. Но его боль так не лечилась. Это место пустует. Вергилий не чувствует жизни внутри. — Отец создал орден, все эти лживые пророчества, книги, — продолжает Данте, — столько покалеченных людей, чтобы найти ключ к… что там говорил этот фанатик? «Этот фанатик», новый глава ордена, сказал тогда, что великая цель не может обойтись без великой жертвы. Он говорил, что Данте станет их новым Спасителем, что с его помощью они истребят все зло, а люди снова придут к вере, когда увидят, что легенда на их глазах ожила. Он так это назвал. Путь к вере. Вергилий бы пропустил этот бред, если бы не убийственная доза «святой воды» - прекрасное изобретение ордена Меча, сочетание науки и окультных знаний, чтобы травить демонов. Рыцари ордена втащили Данте в какой-то ритуал, силы там было ничтожно мало, потому что люди плохо понимают принципы, и никакого Спасителя в лице Данте они воскресить не смогли. Когда младший пришел в себя, он вышел из круга и убил всех обращенных. А затем сжег дотла лаборатории и библиотеку. Пламя пылало ярче рассвета. — Я думал, то, что произошло со мной здесь — череда случайностей, злоба, суеверия, — говорит Данте, глядя на заброшенный приют, — а это был эксперимент. Как над множеством тех людей, которых мы видели. — Ордена больше нет, — негромко вставляет Вергилий. В провалах окон начинает расцветать огонь. Будто начавшийся с самого подвала, он поднимается вверх. — Мы должны это исправить. — Исправить что? — мягко спрашивает старший. Данте едва дергает головой. Гул пламени внутри нарастает, дым чернотой просачивается через щели и двери, поднимается к небу. — Я не хочу, чтобы это снова повторилось: то, что фанатики делали в своих лабораториях, то, что случилось с нашим городом и с нашим домом одиннадцать лет назад. Все дело в демонах. Все всегда в них. Странная логика. Кажется, в случае Данте все зло от людей, а не от демонов. И Вергилий думает, что его брат слишком серьезно относится к этому миру. Тьма не самая ужасная альтернатива для людей, одержимых пороками и алчностью. Чем больше он узнает людей, тем больше думает, что мир демонов и мир людей для него почти одинаков. Единственный свет находится в его брате, а весь остальной мир лишь тусклое отражение. Пламя ревет, набирая силу, лопаются стекла, осколками вылетая на улицу, и огонь вырывается наружу. С грохотом что-то рушится внутри, белые стены покрываются гарью. Как это до боли похоже на картинку давно минувшей трагедии, но они больше не беспомощные дети. — Пошли, — Данте отворачивается, мимолетно касается его пальцев, потянув за собой. *** Рядом знакомое ощущение чужого присутствия, мерный стук сердца, дыхание. Брат касается его, проводит по плечу. Вергилий переворачивается, ловит его за запястье и тянет к себе, касаясь губами ладони. — Данте… — Это немного не то, что я ожидал. Вергилий открывает глаза: необжитая комната, будто сюда только переехали; он держит за руку мальчишку — юное лицо, мягкие черты, тот сидит на полу перед кроватью. Вергилий же обратился целиком: черный доспех контрастно выделяется в сумерках, ладонь Данте тонет в его нечеловеческой руке — он перешёл в демоническую форму бессознательно. — Я, ты знаешь, немного охерел, когда увидел тебя в этом виде в своей кровати. К такому не привыкнуть. Вергилий отпускает его. — Я замерз. Видимо, обратился во сне, — он потягивается, зевая. Крыло, развернувшись, почти касается потолка. — Вот это зубы, — комментирует Данте. — Иди ко мне, Красная шапочка, — голос у него едва дублируется эхом, он заворачивается в четыре крыла как в покрывала. Сумерки за окном перетекают в ночь. — К тебе? Нет, спасибо, — однако сам тянет руку, касается пальцами витых рогов. — …согрею тебя, — сонно отвечает Вергилий, прикрывая глаза. Ощущает прикосновения к себе, это успокаивает. Он мог бы согреть мальчишку своей силой, если бы тот прижался к груди, но Данте все не может осознать своей природы. — Ты подумал, я тот… другой Данте? — голос младшего звучит где-то над ухом. — Кто бы ещё полез трогать меня во сне. — Сумасшедший? — Это про моего брата. Мальчишка фыркает смешливо, трогает его за руку, касаясь загнутых когтей. Вергилий переворачивает ладонь вверх, распрямляя пальцы один за другим. — Вставай. Я сварю тебе кофе, и я готовлю завтрак. — Ночью? — Когда проснулся, тогда и утро. Вергилий открывает глаза, смотрит на него. Реальность проходит рябью, Данте светится силой изнутри, а затем он снова видит его, как видят люди. Ветер гонит ледяную крошку по крыше, кто-то шагает по снегу на улице, и на миг это все звучит так отчетливо, будто других звуков не существует. — Давай, поднимайся. И смени этот вид, — мальчишка небрежно ведет плечом, а сам продолжает касаться его брони. Тело кажется неподъемным, сознание соскальзывает в сон, в нереальность, во рту опять горчит вкус пепла. Вергилий плотнее запахивается в крылья, почти скрываясь в них. Он редко спит, но этот проклятый мир как будто искажает его силу, сбивает в нем что-то, в голове шумит как в плохо настроенном радио. — Хватит спать, — Данте тянет его за рог. Мальчишка кажется самым реальным из всего остального, а затем он касается его волос, проводит по ним пальцами, и это переключает его на ощущения, отвлекая от остального. Так всегда делает его брат, чтобы сделать ему приятно. По спине проходит тепло. — Хорошо-хорошо, я встану. Только продолжай. — Что? Гладить по голове? — Да. — Я нашёл твою слабость? — Не рассказывай никому. — Ты забавный, — Данте запускает ему пальцы в волосы, перебирает их. — Ты можешь уговорить меня делать, что угодно… — Да? — О, да, — насмешливо отзывается Вергилий, — надо только… — Гладить по голове? Вергилий хмыкает, прикрывая глаза, а мальчишка спускает ладонь к его загривку, сжав волосы едва. — Вроде того, — согласные звучат рычаще, Вергилий выгибает шею, и черные гребни вдоль позвоночника выступают отчетливей. — Нравится? — Данте проводит рукой обратно, ощутимей потянув. Вергилий обводит языком клыки во рту, напоминает себе, что это другой человек, и что за этим всем другие смыслы. Он ловит мальчишку за руку, и демоническая форма перетекает в человеческую. У Данте темнеют глаза, он сглатывает, глядя на него. — Нравится, — Вергилий поднимается одним движением, садясь, смотрит на него сверху вниз. Хочется поддаться влечению и взять его к себе, притянуть ближе, но он сдерживается, — пойдем. Умираю с голоду. *** Тесная кухня, единственное окно закрыто рулонной шторой. Стул под Вергилием шатается, он смотрит, куда опереться локтем, чтобы не испачкаться в пятнах на столе. — … и короче, та девчонка мне говорит, что я не в её вкусе. Типа: «прости, ничего не получится»… Данте в темно-серой толстовке, больше на два размера, на груди красные надписи без смысла, старые джинсы все потерты, а, может, так и должно и быть. Он жарит яичницу, запах масла отравляет пространство. Рядом варится кофе. Кухонная столешница завалена пустыми коробками из-под готовой еды и немытыми чашками. — Это та, которую ты позвал на свидание? В холле на старом автомате играет музыка, в кухне полумрак, не считая подсветки. — Нет, — Данте взмахивает деревянной лопаткой, — ты не слушаешь. Это другая, из клуба. — А, из клуба. — Да. И она… — Я не понял главного, ты затащил в койку хотя бы одну? Данте оборачивается, смотрит испепеляюще. Вергилий расслабленно вертит перед собой пустую кружку. — Что? Не стыдно, если ты пока ни с кем не был. — У меня были девчонки, окей? — Данте вскидывает подбородок, но сердце у него стучит быстрее, чем обычно. — У тебя что-то горит, — Вергилий, улыбаясь, съезжает локтем чуть ниже. — Да блядь… Мальчишка гремит приборами, что-то быстро перехватывает, масло с шипением течёт по сковороде, а затем он ставит перед Вергилием тарелку с едой. — Не знал, что ты умеешь готовить. — Ты много чего не знаешь, — язвит Данте, наливая ему кофе. Садится напротив с миской сомнительной чистоты. Засыпав туда хлопья, добавляет молока, — и я не умею. Тренируюсь на тебе. Вергилий берет вилку. Они с Данте в детстве играли в игрушечное чаепитие, это для него сейчас примерно так же, потому что его тело не нуждается в еде в принципе. Снизу яичница подгорела, сверху не прожарилась. — Ничего. Знаешь… я смутно представляю, как включить плиту, — обоняние у Вергилия тонкое, но вкуса он не чувствует; ощущает, как на зубах скрипят мелкие осколки скорлупы. Данте подтягивает ногу к себе, опираясь локтем о согнутое колено. Бросает подозрительный взгляд. — Да ты гонишь. — Нет. Мне проще отправить её в пространстве куда-то. — И как ты живёшь? — С трудом. Данте улыбается, и взгляд у него мгновенно теплеет. Вергилий не понимает, почему это каждый раз на него действует. — В общем… — мальчишка небрежно прокручивает ложку, как обычно крутит пистолет, — если честно, с женщинами правда не все гладко. Я не знаю, о чем с ними говорить. — Я не знаю, о чем говорить с человечеством в принципе, — Вергилий отправляет в себя ещё один кусок яичницы, демонический организм нехотя принимает. — … они обсуждают свои девчачьи штуки. — Не может быть. — Им не интересно слушать про оружие, машины и демонов. — Ты сам что от них хочешь? — В смысле? — В смысле, тебе нужно разговаривать или трахаться? — Желательно и то и другое, — Данте морщится, отпивая кофе. Вергилий подпирает голову рукой, рассматривая мальчишку. — Может, охотница на демонов? — Я не могу не с кем работать в паре. Я… — Не совсем человек? Мальчишка хмурится, будто Вергилий заговорил о неизлечимой болезни. — Я не высокого мнения о людях, но они иногда проявляют чудеса сострадания… — Нет, — категорично обрывает Данте, — у меня нет рогов и когтей, как у тебя, но, когда кто-то увидит, что я могу затянуть дыру в груди за минуту, это не посчитают прикольной фишкой. Это свяжут с демоническим. Никакого сострадания не будет. Данте замолкает ненадолго, шумно перемешивает хлопья в миске. — А ты… ты был влюблен? Вергилий смотрит ему в глаза, не меняя положения. — Да. — И кто она? — Почему ты решил, что это «она»? — Он? Вергилий откидывается на стуле, проскользив рукой по столу. Что будет, если сказать мальчишке, что он любит его альтернативную версию с ранами поглубже и нравом помрачней? Но он молчит, Данте делает какие-то свои выводы, растерянность на его лице сменяется непринужденностью. — Как тебе еда? — легко меняет тему мальчишка. — Очень вкусно, ты просто талант, — серьёзно отвечает Вергилий. — Прекрати издеваться. — Я почти все съел. — И правда… ну, ладно. Значит, я действительно талант. Данте доедает свои хлопья, и забирает пустую тарелку у Вергилия. В холле автомат переключается на другую пластинку, музыка приятно заполняет фон. — Моррисон звонил, нужно с ним встретиться. Поедешь со мной? *** Данте не утруждает себя сборами. Подхватывает кожаную куртку в заклепках, набрасывая поверх толстовки, выходит к машине. Пистолет в кобуре бросает на заднее сиденье. — А та вещь, которую тебе дала красотка из клуба. Дашь посмотреть? Вергилий передает ему флакон в металлической оправе, внутри плещет жидкость голубого цвета. Оправа напоминает цветок. — Что это вообще? — Данте вертит его в руках, отдает обратно и заводит мотор. — Понятия не имею. Какой-то артефакт этого мира, — Вергилий прячет вещь во внутренний карман. — А что ты будешь с ним делать? Как нам найти этого демона? — он трогается с места. Мальчишка водит спокойней, чем его собственный брат. — Его сила проявлялась в том клубе. Мы зашли не в ту дверь, но одна из них к нему приведет. — Ага. К нему или еще одному психованному уроду. — Кстати, о психованном уроде. Он тоже мог бы мне помочь. — Отправить тебя домой? — Данте вскидывает брови, — нет уж. Во-первых, тогда мы не поймаем мой заказ, во-вторых, его бесит наше родство со Спардой. Не думаю, что он будет помогать. — Все получается при небольшом насилии. — Усилии? — Нет. Они проезжают пару кварталов, Моррисон ждет их у клуба, где они были прошлой ночью. Здание огорожено лентами, неоновая вывеска не горит, в стене зияет огромная дыра. Вокруг завала работают люди и техника. «Бульдог» стоит в щегольском пальто до колен, старомодной шляпе. — Ты как письмо из налоговой, — заявляет мальчишке агент. — Такой же долгожданный? — Нет, — Моррисон курит сигару, выдыхает струю едкого дыма. Переводит глаза на Вергилия и тут же отворачивается, стремясь отойти подальше, — сулишь неприятности. Почему даже самое твое заурядное дело оборачивается катастрофой? — Да ладно. Если ты про клуб, то эту дыру сделал не я, — Данте шагает за ним следом. — Нет. Но всех интересует тот огромный демон. Секретарь гильдии охотников хочет с тобой поговорить. И с твоим братом тоже, — человек искоса смотрит на Вергилия. — О, Моррисон… — тянет мальчишка, — я не хочу с ним говорить, такая скука. Давай ты поговоришь с ним, ты же мой агент. — Послушай, я понимаю, что тебе больше нравится носиться по городу и палить из пистолетов, но дело серьезное, Данте. — Вот, теперь мне стало еще скучнее. Данте поворачивается, чтобы уйти, но Бульдог ловит его рукав, разворачивает обратно к двери. Мальчишка громко фыркает, одернув руку, толкает двери клуба, заходя. Внутри суетятся рабочие, стучат молотки, в воздухе летает строительная пыль. В зале, где вчера выступали танцовщицы пусто, однако неновые огни продолжают подсвечивать сцену и бар. У стойки тощий мужчина в черном костюме, рядом бродят увешанные оружием охотники. Вергилий моргает, без интереса перестраивая зрение на человеческое. — Тони Редгрейв, — обращается черный костюм. У него синие глаза и лицо неопределенного возраста, черная бородка, смуглая кожа. В руках он держит тонкую папку, — ты не особо пунктуальный. Я звонил твоему агенту весь день. — Я не работаю днем, — сухо отвечает Данте, проходя вперед. Человек указывает на круглый стол, пока мальчишка и Моррисон рассаживаются, он достает из кармана платок, смахивает что-то со своего стула, садится тоже. Вергилий не спешит присоединиться, ищет взглядом зеркала. — Меня зовут мистер Мизероль, — человек с важным видом опускает на стол папку, аккуратно поправляет ее, чтобы она легла ровно, — я хочу прояснить детали событий в данном заведении. — Проясняй, — Данте скрещивает руки на груди. — Здесь появился демон. Чудом не пострадали посетители и сотрудники клуба, — черный костюм открывает папку, снова ее поправляет, выравнивая листы, достает ручку из кармана. — Сотрудники — это девочки-танцовшицы? — мальчишка покачивает ногой под столом, как делает, когда хочет поскорей уйти. — Да, — хмурится Мизероль, стараясь удержать официальный тон, — свидетели утверждают, что ты был здесь, когда все произошло. — Был, — равнодушно отзывается Данте. — Тони работает над делом вдовы Денверс. Поимка демона, который якобы выполняет желания, — встревает Моррисон, затягиваясь сигарой. — Да, это дело. Все наши люди им заняты, — черный костюм бросает взгляд на солонку, меняет ее местами с перечницей, выравнивая их, — но я хочу узнать о другом. Свидетели утверждают, что прежде, чем появился демон, они видели, — он опускает глаза к своим записям, водит пальцем по строчкам, — как ты прошел через зеркало. На миг воцаряется тишина, а затем Бульдог начинает смеяться, его голос бархатно перекатывается по пустому залу. Черный костюм нетерпеливо выравнивает бумаги вновь. — Что, прямо так и написано? — Данте с деланным интересом подается чуть ближе. Человек поджимает губы, снова выравнивает солонку и перечницу. — Начнем по порядку, — говорит он, — ты взял на выполнение задания человека без лицензии… — Это полная чушь, — перебивает Данте. — Затем свидетели заявляют, как вы двое оказались в гримерке, исчезли непостижимым образом, и появился демон… — Ну и? — Гильдия хочет знать, как связан ты и появление этого демона. — Мы пришли посмотреть шоу, ты понимаешь… — Данте небрежно прокручивает рукой, — мы давно не виделись с братом. Я показывал достопримечательности. — В стрип клубе?! — В стрип клубе они самые выдающиеся, — азартно возражает Данте, — а в чем претензия гильдии, я не очень понимаю? — В том, что разрушение и хаос твой обычный почерк! — не выдерживает Мизероль. — О, да ладно! — Данте отклоняется, раскачиваясь на стуле, — вы снова про те ангары в доках? Ну, ясно же дело было не во мне. Комиссия все это уже перепроверяла раз триста. — Свидетели говорят, что вы ушли в зеркало, а потом из него появился демон. — Ты считаешь, что? Я его напустил? — Данте фыркает и, качнувшись на стуле, громко ставит его на четыре ножки. — Я считаю, что ты действуешь не по протоколу. А еще, что все это может сулить потерей лицензии для тебя! — на последнем голос у черного костюма срывается. Вергилий подходит к столу, неспешно отодвинув стул, садится напротив человека, сцепляя пальцы между собой. Мистер Мизероль меняется в лице, бледность проступает через его смуглую кожу. Он зачем-то поспешно тянется в карман, достает пахнущий спиртом гель для рук, начинает втирать в ладони. Бульдог, кашлянув, подвигает свой стул подальше. — Вы… у меня к вам тоже есть ряд вопросов, — начинает человек, пытаясь вернуть самообладание. — Да неужели, — Вергилий протягивает руку, сдвигает солонку с места. Мизероль тут же впивается в нее взглядом. — Вы находились совместно с мистером Редгрейвом. Чтобы… чтобы охотиться на демонов нужна лицензия… — Да? Какая неожиданность. Я убивал демонов? — он обращается к Данте. — Нет. Ни одного. — Свидетели… свидетельницы утверждают, вы что-то сделали с зеркалом, сказали, что это какой-то трюк и исчезли. Как это объяснить? — человек, не удержавшись, ставит солонку на прежнее место. — Оптическая иллюзия. Посттравматический шок. Человеческая память склонна к искажениям, — равнодушно говорит Вергилий. — В конце концов, мистер Мизероль, вы же сами не верите, что это возможно, не так ли? — миролюбиво встревает Моррисон. — Все двенадцать человек ошиблись?! Прошу заметить, и я еще раз повторюсь!.. — черный костюм достает платок, утирая пот со лба, — гражданские не допускаются к деятельности гильдии. Редгрейв нарушает одно из основополагающих… Вергилий устало выдыхает, подается к Данте. Загородившись ладонью, как в детстве негромко говорит на ухо. — Хочешь, я оторву ему голову? Мальчишка смешливо хмыкает, толкает его рукой под столом. Вергилий ловит его за мизинец, удержав. — Мистер Мизероль, в город вырвался огромный демон, — со спокойной уверенностью заговаривает Бульдог, — это происшествие серьезнее, чем то, что Тони оказался поблизости в компании своего родственника. Это, в конце концов, не запрещено. Свидетели видели какую-то странность, но люди часто начинают путаться в таких случаях. Вы ведь тоже были привлечены к полевой работе когда-то? — Да, я был. Я работал, — человек нервно поправляет бумаги перед собой. — Тогда вы хорошо понимаете, как гражданским тяжело переносить встречу с демонами, их пояснения всегда будут сбивчивы. Давайте лучше сконцентрируемся на важной проблеме. Мизероль открывает рот что-то возразить, его дотошность не исчерпала аргументы, но пульс у него частит, пот течет по вискам, с присутствием Вергилия он не справляется. — Гильдия будет следить за тем, что бы ты не нарушал правил, — он тыкает пальцем в Данте, захлопывает папку, переводит глаза на Вергилия, — и вы… ваша личность вызывает вопросы. Мне уже поступили частные жалобы. Гильдия не оставит это так. Вергилий склоняет голову в бок, поднимается, легко задев рукавом солонку. Соль просыпается на стол, Мизероль издаёт какой-то нечленораздельный звук. — Никаких недоразумений не будет, мистер Мизероль, — спокойно проговаривает Бульдог. — Конечно-конечно, — Данте пружинисто поднимается, стул с грохотом отодвигается, — был очень рад видеть. *** Пройти в лимб Данте отказался. Заявил, что его оружие не готово, а стоять в стороне, если появятся демоны, он не собирается. Они вернулись домой, когда закончился снегопад. — Я, кстати, подумал, если тебе нужно переодеться, ты можешь взять мою одежду, — Данте проходит внутрь, бросив ключи на входе, — там… на втором этаже. Можешь выбрать. — Может, ты лучше дашь одеяло? Или заплатишь за отопление? Мальчишка беспечно отмахивается, включает музыкальный автомат и уходит на кухню. Он находит в коробках на втором этаже штаны, что коротковаты ему, и черную водолазку тонкой шерсти. На ощупь оно теплее его одежды, если он опять будет терять силу и мерзнуть во сне, это должно согреть. Он кладет эту одежду на кровать вместе со своим плащом и спускается вниз. — Опять что-то готовишь? — Вергилий останавливается в дверях кухни, прислоняясь к косяку. — Эта еда получается у меня идеально, ты сейчас убедишься, — Данте громко ставит ведерко мороженного. В полумраке мелькает свет — лампочка холодильника показывает полупустые полки. Мальчишка берет банку взбитых сливок, заливает ими мороженное. — Ты намерен съесть это все? — Я думал, ты будешь помогать? — он достает банку сиропа в розовых потеках, щедро поливает сверху. — Я же ел уже. Несколько часов назад. Данте красноречиво смотрит на него, втыкает в мороженное две ложки и уходит с этим в холл. Он сбрасывает обувь и падает на диван, вытягиваясь. — Зачем демону прятаться от других демонов? Вергилий садится на другой край дивана, подняв мальчишке ноги, кладет их себе на колени. — О… что можно сказать о мотивах высших демонов? Месть, страсть, спесь. Алчность. Что я забыл? Ах, да. Тщеславие и уязвленное самолюбие. — Ты тоже такой? — Все перечисленное и даже хуже. — Не правда. Ты млеешь, если гладить тебя по голове. — Ну, это сразу делает меня лучше, — усмехается Вергилий. Мальчишка садится одним движением, подвигается к Вергилию, перебросив ноги через его колени. — Почему люди тебя боятся? — Лучше спроси, почему меня не боишься ты. — Нет, серьезно. От тебя все шарахаются. Этот придурок из гильдии чуть инфаркт не схватил. — Не понимаю, почему ты не дал оторвать ему голову. — Ну, я подумаю, — Данте с притворной серьезностью хмурит брови, — так… как ты это делаешь? — Я просто мизантроп. — Это я уже понял. Но мне нужны подробности, — младший подносит к нему ложку с мороженным. — Ты такой любознательный, — он едва отворачивает голову, но мальчишка настойчив. Вергилий уступает, кладет ладони ему на колени, открывает рот, принимая еду. — Хочу все знать, — Данте непосредственно улыбается. Вергилию интересно, замечает ли он, что делает. — Демоны созданы в противоположность людям, в них есть искра силы. Когда сила проявлена, это может вызывать у людей страх. — Ты можешь сделать это прямо сейчас? — Данте подается к нему еще ближе. От него приятно пахнет миндалем и ванилью. — Сделать что? Напугать тебя? — Вергилий щурится. — Да! — Ну, это легко, конечно. Мальчишка азартно хмыкает и двигается совсем близко, взявшись за плечо. Вергилий может разобрать все оттенки серого в его глазах. — Я готов. — Точно? — Да, — он заносчиво вскидывает руку. — Хорошо. Закрой глаза, не двигайся, — иронично отзывается Вергилий. Данте послушно закрывает. Вергилий наклоняется к нему, едва придержав за подбородок, а затем целует мальчишку в губы — холодные от мороженного. Он лишь обозначает, ловит на миг его дыхание, слышит сердцебиение, что начинает быстро биться. Данте отшатывается, смятение в глазах мешается с чем-то еще, и бледная кожа тут же заливается краской. — Страшно? Данте сглатывает, набрасывает на себя непринужденный вид, хотя пульс его выдает. — Почему ты это сделал? Вергилий беспечно пожимает плечами, качая головой. — Я не испугался, — Данте говорит небрежно, а скулы у него пылают. — Тебе не понравилось? — Я встречал тех, кто целуется и получше, — он чуть отодвигается, возвращается к мороженному. — Конечно, — Вергилий хмыкает, перебирая пальцами по его ногам. — Да. Лучше бы рассказал про то, как пугаешь людей. Вергилий упирается ногой в журнальный стол, съезжая чуть ниже. — Моя сила проявлена всегда. Она не может испугать тебя, потому что ты воспринимаешь ее иначе, чем люди. Даже мой истинный облик тебя не отталкивает, потому что ты сам носитель искры внутри. — Нет, рогатым чудищем ты мне не нравишься. — Тебе нравится. Потому что силой, которая есть у меня внутри, я могу делиться, это притягивает. Тот демон, что дремлет у тебя внутри, это знает. — Нет, — упрямо дергает головой Данте. Вергилий выразительно смотрит ему в глаза. Слова мальчишки особенно смешны, учитывая, что он почти сидит у него на коленях, а весь разговор подвигался к нему все ближе и ближе. Музыкальный автомат щелкает, меняя пластинку; музыка, замолкнув, начинает играть вновь. Полумрак холла едва окрашивается серым — в огромные окна заходит рассветный луч. — Ты моешь посуду, — заявляет Данте. — Нет. — Я готовил завтрак, ты моешь. — Не вижу взаимосвязи. Данте ставит мороженное на журнальный стол, подвигается обратно, запускает пальцы ему в волосы. — Это так не работает, — смеется Вергилий. — Работает. Давай, нужно вымыть посуду, — мальчишка перебирает пряди, и спускается к загривку, потянув. Вергилий поворачивает к нему голову, одним движением притягивает его к себе ближе и накрывает его губы своими. Он не дает ему отстраниться в этот раз, придержав за затылок, и целует, захватывая его губы. Данте шумно выдыхает в поцелуй, упирается Вергилию рукой в грудь, где бьется сердце, и потоками расходится сила, Вергилий накрывает его ладонь своей, и его собственная меняется, становится угольно-черной, проявляются загнутые когти. Он отпускает чужие губы, убирает руку от затылка, но Данте не отстраняется. Щекочет дыханием его кожу, тяжело дыша, а затем упирается лбом в его лоб — такой простой жест, а Вергилия проходит тепло по рукам; они так и сидят, тесно касаясь друг друга. Губы приятно покалывает, Вергилий обводит их языком, чувствуя, как на них оседает чужое дыхание, у него непроизвольно меняется вторая рука, и клыки во рту становятся острее, а мальчишка вдруг касается его губ сам. Целует совсем невесомо, отпустив, снова касается. Ведет второй рукой у Вергилия под подбородком — ласкающе, мягко. Вергилий не выдерживает, снова увлекает его в поцелуй, тягучий, глубокий, так что покалывает в кончиках пальцев; его измененная рука оглаживает мальчишке колено, скользит выше по бедру, так привычно, естественно. Данте не пытается навязывать ему свое, стараясь повторять за ним, и у Вергилия по венам растекается жар, сила как маятник, качнувшись, расходится по телу. Данте отрывается от него, тяжело дыша, глаза совсем потемнели. — Видишь… — начинает Вергилий, но Данте тут же закрывает ему рот ладонью. — Молчи вообще. Вот теперь я не хочу это обсуждать. Вергилий смотрит ему в глаза и поднимает руки, будто сдаваясь, мальчишка медленно отнимает ладонь от его лица. — Ни слова, понял? — Данте касается тыльной стороной ладони своих губ. Они утратили бледность, стали ярче. Мальчишка ловит его взгляд, выставляет перед ним указательный палец, — нет. Интересно, почему «нет», если «да». Вергилий бы целовал его все утро, пока тот не начал бы стонать от удовольствия. — У тебя глаза светятся, не говоря уже про когти, — заявляет Данте обвиняюще, перекидывает ноги и встает одним движением. — Это проблема? — Я сказал, чтобы ты молчал. Вергилий хмыкает смешливо, закрывая глаза, проводит рукой по волосам. В его голове не произошло ничего необычного — мальчишку к нему тянет с самого начала их знакомства. Что же он теперь смущается, когда оказался так близко к тому, что желал? И перед своим братом он никогда не мог устоять. Данте забирает ведерко мороженного, уходя в кухню, громко хлопает дверью холодильника. — Я иду спать. И ты идешь спать туда, наверх. Все дела завтра ночью, — сухо добавляет он, появляясь в дверях. Забавный. Вергилий поднимается, освобождая его постель, уходит на второй этаж. Завтра, так завтра.