Цена побега

На следующий вечер Ирсианнар вернулся за ответом. Элессантэ, по своему обыкновению, сидела за столом и рисовала. Она была так увлечена, что не слышала, как вошёл отец. Он заглянул ей через плечо и увидел, что в этот раз она рисует не деревья и корабли, а людей… притом совершенно раздетых. Одного беглого взгляда хватило, чтобы кровь прилила к паху, но Ирсианнар усилием воли подавил возбуждение и сосредоточился на разговоре. Он обратился к дочери, и голос его прозвучал суровее, чем он того желал: — Почему ты тратишь время на такую безделицу? Девушка видимо вздрогнула и обернулась к отцу с раздосадованным видом, пока он продолжал своё наставление: — Твои сверстники ездят верхом, охотятся, участвуют в походах и состязаниях, всеми способами укрепляют тело, чтобы оно дольше прослужило им. — Мы не можем продлить тот век, что отпущен нам, — ответила она, пытаясь незаметно прикрыть нескромный рисунок, так, чтобы не смазать непросохшую краску. — Это ересь эрупоклонников, — отрезал Ирсианнар. — Владыка Тьмы дал людям свободу самим вершить свою судьбу. — Отец, я не хочу говорить об этом, мы только опять поссоримся. — Я пришёл говорить о другом, — с нажимом произнёс Ирсианнар. — Ты же помнишь нашу вчерашнюю беседу? — Помню. Но с тех пор ничего не изменилось, отец, — непринуждённо ответила она. Его взгляд снова упал на рисунок дочери, который ей некуда было спрятать. В одной из обнажённых фигур он вдруг совершенно явственно узнал её саму. А другим — тем, кто сжимал её в объятиях, был… нечеловек. Бессмертный и могущественный эльфийский колдун с разметавшимися золотыми волосами. Страх и злоба разом охватили Ирсианнара. А сверх того, ревность и возбуждение, вернувшееся с новой силой. Он пытался говорить холодно и надменно, но голос звучал неровно и хрипло, выдавая его состояние. — Завтра же я дам своё согласие на брак. Никаких эльфов в моём доме больше не будет. Я желаю, чтобы ты немедленно сожгла все эти развратные картинки и бросила своё нелепое увлечение. Только посмотри на себя! — против воли он повысил голос. — Вся перемазанная, будто последняя уличная замарашка, а не дочь уважаемого человека! Элессантэ растерянно провела рукой по губам, и этот полудетский неловкий жест довёл Ирсианнара до исступления. Одной рукой он схватил дочь за волосы, другой взял рисунок и с силой вытер им лицо девушки. — Ты что?! — завизжала она в ужасе. Но этот крик не остановил Ирсианнара. Всё так же вцепившись в каштановые пряди, он подтащил Элессантэ к большому зеркалу в кованой раме. — Смотри! Ну как, живописно выглядит? Эльфам такое должно нравиться! Она увидела своё лицо, покрытое разноцветными полосами, и заплакала от унижения. Но Ирсианнар решил, что урок ещё не закончен, — ему захотелось проделать с её телом то же, что он проделал с лицом. И он принялся стаскивать с неё платье. Вместе с платьем сползла повязка, обнажив налитые девичьи груди. У Ирсианнара перехватило дыхание — так нестерпимо захотелось мять эти молочно-спелые плоды, сдавливать, кусать… но нет, нельзя! это же его дочь, а он всего лишь хочет отучить её от бесполезных и даже опасных увлечений. Платье и нижние юбки ворохом легли на пол, и отец повлёк Элессантэ обратно к столу, где лежала коробка с красками. Взял кисть, наугад выбрал цвет — это оказался бордовый — и удерживая крепкой хваткой запястья девушки, принялся выводить узоры на её теле, всё больше распаляясь. Прикосновение кисти было влажным и холодным, но Элессантэ не замечала этого — стыдный жаркий ужас охватил её целиком. Белые нежные груди пересекались тонкими багровыми полосами, похожими на следы кнута; коричневые ареолы сосков он закрасил белилами, а на живот стал класть хаотичные жёлтые мазки. На спине расцвели малиновые кляксы, а ягодицы покрылись синими пятнами, словно от ударов. Яркость и сочетание цветов мутили Ирсианнару разум. Он понял, что не может больше выдержать этого зрелища и сильным толчком опрокинул дочь спиной на стол, тут же крепкой ладонью разделяя её стиснутые бёдра и становясь между ними. Нетронутая девственная промежность была не тронута и кистью — Ирсианнар нашёл это правильным. Пусть лучше там окрасится естественным порядком, когда он сломает печать невинности своей дочери. Элессантэ, сражённая видом внезапного безумия отца, могла только бездумно шептать напрасные мольбы, когда он, зажав её ноги подмышками, высвобождал напрягшуюся плоть. — Я не отдам тебя проклятым колдунам, — сказал он истово и страстно. — Ты слишком прекрасна для любого эльфа. Ты только для меня, моя хорошая. И он соединился со своей собственной мечтой, воплотившейся в дочери. Боль первого проникновения не стала потрясением для девушки — после всего уже пережитого. Поэтому она не кричала — просто заскулила, безнадёжно и беспомощно. — Красивая… о, такая красивая, маленькая моя… — доносился до неё горячечный шёпот отца. И Элессантэ продолжала выть на одной ноте — всё время, пока он терзал её расцвеченное тело. И когда, наконец, в неё потекло его семя, она затихла. А сам Ирсианнар больше не находил в себе сил ею любоваться. Подавшись назад, он с влажным звуком извлёк обмякшую плоть и осторожно отпустил ноги Элессантэ. Добравшись до своей спальни, он из последних сил совершил омовение, рухнул на постель и заснул, едва донеся голову до подушки. Наутро ему доложили, что мёртвое тело его дочери найдено у подножия Храма Мелькора и ему надлежит явиться по адресу, известному любому жителю Нуменора.