Во саду ли...

Лежать было скучно и неудобно. В палате темно и уныло, за ее пределами — тихо. На этаже разве что дежурная сестра иногда прошагает по коридору, но и она, наверное, спит на посту. Вася шарит под подушкой и достает мобильник, чтобы проверить время. Звонить и пользоваться настоятельно не рекомендовали, подозревая возможное сотрясение, хоть и разрешили сделать один звонок, который Василий потратил, чтобы связаться с Нестором — не родителям же было звонить и пугать их во время отпуска. С момента разговора прошло с копейками три часа, за которые Василию удалось провалиться в зыбкий сон, по видимости, благодаря вколотому обезболу вкупе с успокоительным. Мозг до сих пор будто плавает в густой жиже, но не тошнит, не кружит — видимо, все же не сотрясение. Только гудит башка и шишка на лбу поднывает. Вася аккуратно перекатывается на бок — тот, что болит меньше, — кутается в одеяло поплотнее и поджимает к животу ноги. Наверное, дело в отходняке, но его знобит, особенно когда из одежды только трусы и футболка. На стуле висит толстовка, но покидать постель лень. Да и двигаться лишний раз напряжно, когда несколько часов назад, перевернувшись, скатился в тачке в кювет. Сиротливое чувство отрезанности и одиночество накрывает так резко и сильно, что слезы сами катятся по лицу, впитываясь в подушку под щекой. Лучше бы подписал какие-нибудь бумаги на отказ от помощи, раз серьезных травм нет, и поехал домой, а не лежал в давящей тишине больничной палаты. Копошение в коридоре выуживает Василия из пограничной полудремы после краткого момента тоски. А когда дверь отворяется, он захлопывает глаза, притворяясь спящим, прям как в детстве, когда мама проверяла, не нарушает ли он режим. — Только тихо, пожалуйста, в соседних палатах пациенты давно уже спят, — полушепотом назидательно произносит женский голос. — Ваш тоже, между прочим. Могли бы и утром приехать, как раз бы выписали, сразу бы и забрали. — Позвольте, я сам решу, когда мне навещать племянника, — строго звучит в ответ. — Спасибо, дальше я сам. А у Васи при звуке этого голоса сердце мгновенно щемит и ускоряет бой в такт пульсирующей в мозгу мысли: приехал-приехал-приехал! Нервный мандраж усиливает озноб — хочется вскочить, обнять, прижаться покрепче, чтобы согреться в любимых руках, но в то же время по-дурацки боязно открывать глаза. И пока Вася думает, признаваться ли, что не спит, Нестор тихо присаживается в изножье. Черт! Да кого он пытается обмануть! — Разбудил тебя? Извини, — ощутив очевидное шевеление, произносит Нестор. Тихо, устало, голос севший какой-то. Вася понимает, что приехал он очень быстро, на отдых после работы времени явно не оставалось. То есть ради него, из-за его звонка глупого, Нестор прямиком из Москвы сорвался. Эта мысль одновременно греет, накладывается пластырем на обидные ссадины на душе, что остались после их разговора в прошлые выходные, и заставляет стыдиться за слабость, даже за эгоизм, из-за которого Нестор примчался после изматывающей рабочей недели. — Если хочешь спать, то лучше спи. Утром поговорим, — добавляет он. — А зачем приехали тогда? — бубня из-под одеяла, справедливо интересуется Василий. Искоса пытается разглядеть выражение лица Нестора в полутьме, но он сидит далеко. Идиотская неловкость давит грузом, не позволяя кинуться к нему, даже если всё тело ноет — нет, не от боли, а от жуткой тяги дотронуться, вдохнуть запах, вжаться лицом в шею, коснуться колючей щеки, чтобы мурашками пробрало. Поцеловать — долго, жарко, с любовью, которая сейчас, кажется, только ярче разгорается после разлуки. — Беспокоился, — признается Нестор. Всего одно слово, а у Васи сердце нежностью захлёбывается. И щеки заливает. Хорошо все-таки в палате темно, думает он. — Я же сказал, что в порядке, — противореча собственным чувствам, отмахивается Василий. Может, он и влюблен, но жалким слезливым нытиком показываться Нестору не желает. Страшного ничего действительно не стряслось, он ведь тоже мужик как-никак, нечего сопли наматывать на кулак. Справится. — Зря вы, утром уже отпустят. Лучше бы отдохнули. — Я испугался за тебя, — продолжает Нестор, пропуская возражения Васи мимо ушей. Смещается по кровати ближе, забирается рукой под край одеяла и, нащупав ладонь Васи, накрывает своей. — Думаешь, позвонил, про аварию рассказал, а я мог спокойно домой уехать, когда тебе плохо? Вася сглатывает. Молчит. Он уже ничего не думает, теряется, как поступать, как вести себя. Поддаться эмоциям или терпеть, показав характер, потому что толком от Нестора никаких подтверждений не получил. Его действия путаются в показаниях: то говорит гуляй, пока молодой, нам дальше не по пути. А то бросается в ночь за руль, чтобы промчаться сотни километров без продыху. Вот как его понимать? Как читать эти его сигналы? — Ну, я ведь жив, мог и в больнице не оставаться в общем-то. А вы устали, работали… — Да в жопу работу, — резко перебивает Нестор. Вася не обижается, понимает: он не от злости. Слышит, как Нестор пыхтит утомленно, а затем — Вася на миг аж застывает — наклоняется и ложится поверх него на одеяло. — Слушай, я не мастер речей касаемо чувств. Я как в фильме, может, слышал: старый солдат и не знаю слов любви. В серьезных отношениях по сути раньше не состоял. То времени не было, вкалывал, чтоб бизнес развить. То людей нужных рядом не находилось, переспали и до свидания. Не привык я, Вась, не романтик. Наверное, зачерствел. А тут ты свалился мне на голову, — усмехается Нестор, и его голос резонирует у Васи внутри. — В сад мой залез, засранец, и в голову заодно забрался. Думал, может, сам наиграешься, впечатлений поубавится и уйдешь, отыщешь помоложе. Потому не хотел привязываться к тебе, а ты без спроса под кожу лез. Сам теперь своих чувств боюсь. Выпороть бы тебя снова за такие дела. — Это вы мне так в любви сейчас признаться пытаетесь? — осмеливается спросить Василий, хотя сердце по-шальному беснуется. Если бы к нему аппарат для пульса подключили, все датчики задымились бы к черту. — Это я пытаюсь донести до тебя, что никуда не отпущу уже, а еще раз ляпнешь про «поиграл и бросил», надеру задницу точно, — ворчит Нестор. Мило так, смущенно. Не видать, конечно, но Вася легко представляет, как он краснеет. Не сильно, чуток совсем, но даже столько достаточно. Как и слов его неуклюжих, но таких дорогих, ценных для Васи. И не нужно сразу громких «люблю», если они уже в каждую строчку вложены так, как Нестор умеет, как чувствует. Вася вытаскивает руку из-под одеяла, кладет ему на голову, прочесывая пальцами чуть кудрявые волосы. А вторая так и лежит в широкой ладони Нестора, который весь разговор водит пальцами по коже возле запястья, лаская. — То есть мы теперь в отношениях? По-серьезному? — Родители когда обратно вернутся? — внезапно уточняет Нестор. — Шестого, — отвечает Василий растеряно. — Тогда предупреди, что на рождество знакомиться приду официально. — Зачем? — А ты хочешь продолжать ко мне втихомолку шастать по выходным? — Нет. — Значит, родителям пора рассказать. Так честно будет. — Ладно, — не спорит Василий. Сам же серьезных отношений просил. А серьезно не сочетается с втихаря. — Боишься? — Немного. Удивятся, наверное. — Ещё бы, сын вместо юной красотки мужика за сорок домой приведет, вот счастье, — подшучивает Нестор. Вася только смеется, но тут же ойкает, когда колет в лёгких. — Дядь, больно… в боку. Давите немного. Нестор тотчас же поднимается. — А чего молчал? Раньше не сказать было? — ругается и снова вздыхает. — Я соскучился, — оправдывается Василий, целиком переваливаясь на спину. Хотя свежие ушибы напоминают о себе при каждом движении независимо от позы. — А вы правда устали. — Вот заладил, а. Или уже намекаешь, что я старик? — хитро спрашивает Нестор. — Нет, конечно! Вы для меня и через двадцать лет будете лучше всех, — обещает Василий, на мгновение представляя, каким статным и красивым, несмотря на годы и, возможно, седину в пока ещё темных волосах, будет Нестор. — Ты меня вытерпи для начала хотя бы лет пять, а потом уже, может, про двадцать обсудим. Ладно, хватит глупости болтать, — меняет тему Нестор. — Как ты вообще? Я у врача узнал, но лучше сам расскажи. Вася елозит, пытаясь заползти повыше по подушке, и ребра, в месте, где врезался ремень безопасности, откликаются тупой болью. — Честно? — А ты мне врать, что ли, собрался? Утихшее чувство жалости к себе заполняет Василия повторной волной. Он откидывает одеяло; опираясь на руку, поднимается в сидячее положение и тянется вперед, к Нестору. — Обнимите меня, — лопочет Вася и вмиг раскисает, когда сильные руки с осторожностью прижимают его к груди. Одна ладонь опускается на затылок, придерживая, словно младенца. Сам Вася хватает Нестора за спину, обнимая поперек торса, вминается носом в шею, как мечтал, втягивает знакомый аромат туалетной воды и теплого тела. Синяки и ушибы, конечно, волшебным образом не исчезают, но чувство одиночества и пустоты — враз. — На самом деле всё тело болит. И когда машину занесло, я реально перетрухал, что разобьемся. Если бы умер… — Тшш… Не нагнетай. — Губы Нестора касаются виска, водя по коже и грея дыханием. — Буду сам тебя из города забирать, только не садись в машину с кем ни попадя, — шепчет он. Целует в макушку, гладит по спине. Васю пробирает ознобом от удовольствия, но Нестор подтягивает одеяло и накидывает Васе на плечи. — Тонкое какое, — замечает. — Скажу, чтобы другое принесли. Или с соседней кровати возьми, все равно здесь один. — Не надо, у меня толстовка есть, — отнекивается Василий. Он бы, если выбирать, лучше от Нестора не отлипал, с ним тепло даже без одеяла. — Опять протест? — А вас как, кстати, пустили посреди ночи? — неожиданно озадачивается Василий. Запрокидывает голову, упираясь подбородком Нестору в грудь, и выуживает из памяти: — Соврали к тому же, что я племянник. — Ну, — Нестор усмехается, поглаживая Васю вдоль хребта сквозь одеяло, — связи в Хабаровске помогают договориться. Василий совсем не понимает, причем тут Хабаровск — кажется, Нестор говорил, что коренной москвич, — но не сомневается, что у такого серьезного человека полезных контактов куча. — И может хватит уже выкать и дядькать мне, а? Василий сначала насупливается, как если бы смысл не дошел, затем наоборот вскидывает брови. — Ты не против? — приятно обкатывает на языке это дерзкое, интимное «ты». Звучит пока странно, непривычно, но здорово. — Так я не чувствую себя старым извращенцем, трахающим молоденьких мальчиков, — улыбается Нестор. Наклоняется, чмокает Василия в лоб. — Ложись-ка спать. Утром заеду, заберу. Вещи привезу свежие. — А может, я тоже с ва… с тобой домой? Не хочу тут ночевать, — капризничает Василий. Валяться в палате до утра совершенно нет настроения. Он сын врача, в конце концов, он кое-что шарит в медицине и организм свой понимает. Не помрёт однозначно. — Нет, — строго отказывает Нестор. — Остаешься под наблюдением, как назначили. И без возражений. — А то выпорешь? — хмыкает Вася, озвучивая любимую Несторову угрозу. — Тёще нажалуюсь, пусть воспитывает, — находится с ответом Нестор. Вася прыскает. Вот бы мама это услышала. — Я буду в гостинице недалеко, если что, — сообщает Нестор. — Нет, погоди, — мотает головой Вася. Пытается сползти с кровати, но Нестор его тормозит. — Куда полез? — Ключи от квартиры в рюкзаке, — поясняет Вася, кивая на стул с вещами в углу. — Возьми, пожалуйста. И едь ко мне, не надо в гостиницу. — Командуешь уже? — Просто зачем в чужом месте, если… ммм… — губы на полуслове залепляет нежным поцелуем. Даже болеть прекращает, как под обезболом, и Вася расслабленно мычит. Но Нестор до обидного рано разрывает контакт. — Ещё хочу, — клянчит Василий, когда он поднимается с кровати. — Остальное, когда выпишут. А пока адрес давай. И не дуйся. — Армейская улица, дом пятнадцать, квартира шестьдесят четыре, — послушно диктует Василий. Понимает: обижаться глупо, ребячество в чистом виде. Но расставаться даже на ночь грустно, когда наконец взаимно. — И там вареники в морозилке, если голодный. Домашние, вкусные. — Вот завтра вместе и поедим, — обещает Нестор. Нависает сверху, отводит со лба Васи челку, зачесывая ее за ухо. — Ложись. Я пойду. Резво дернув за край расстегнутого пиджака, Вася заставляет Нестора нагнуться. Забивая на боль, тянется навстречу и присасывается к губам. — Вот теперь иди. — Ц, разбаловал я тебя, Василий.