Неправильно... или? Пусть все решит... случай (цикл "Преемница", часть 10)

Стив Роджерс

Симулятор — это вещь. Тренировочная программа — вещь еще лучшая, потому что после целого дня, проведенного на тренировках, сил думать уже не остается. А думать лишний раз не хотелось, потому что мысли в голове крутились очень и очень нерадостные. О Тони, о нас с Баки, ну и о том, что я снова все спустил в трубу, кажется. Ведь после того разговора Баки со мной больше не связывался, а я не хотел навязываться, да и вообще… Возникало ощущение, что из-за произошедшего со Старком старый друг во мне очень сильно разочаровался. И не показывает этого только потому, что считает себя обязанным. А я… Все же не хочу, чтобы меня терпели. Поэтому решил справляться с ситуацией привычными методами. То есть загрузить себя делами, тренировками и меньше думать обо всем, что произошло. — А вот «меньше думать» я бы тебе не советовала. На одних и тех же граблях прыгать — напрасная трата времени, поверь моему опыту, — раздался сбоку знакомый голос. Я аж вздрогнул, когда понял, что Рин смогла приблизиться буквально на расстояние трех метров от меня без единого звука. — Здравствуй, — произнес я, опуская руки. Местные боксерские груши были рассчитаны на таких, как я. И, возможно, даже на кого-то покрепче, потому что я до сих пор не повредил ни одной. — Я предполагал, что ты захочешь со мной поговорить. Это было неудивительно, учитывая, что я как раз-таки из тех, кого уже можно приставить хотя бы к «гражданской» работе. Я бы, конечно, предпочел пройти симулятор побыстрей и выйти «в поле», но интуиция подсказывала, что это сделать не так просто. — Про поле забудь. Насчет гражданской работы — решим после психиатрической экспертизы. Кстати, какими были ее результаты после твоего пробуждения в двадцать первом веке? — Не понимаю, к чему это все сейчас, — нахмурился я. Ощущение выбитой из-под ног почвы абсолютно не радовало, потому что реакция была не такой, какую я ожидал. Выговор, вытрепка, выволочка — все, что угодно было бы воспринято нормально после того, как из-за меня пострадал Тони. Но точно не этот разговор. — Да к тому, что перед тем, как раздавать вытрепки и выволочки, неплохо было бы вообще разобраться с тем, как до этого всего дошло. Вот, например, психиатрическая экспертиза. Человек после попытки суицида оказывается в будущем, в абсолютно незнакомом месте, среди незнакомых лиц и в непонятной обстановке. Разве не выглядит логичным привлечение профильного специалиста для оценки общего психического состояния человека и его способности влиться в совершенно другой мир? В двадцать первом веке медкомиссия у психиатра — обязательное условие для большинства видов работ. Я вот как-то во время мотаний по мирам устроилась в мастерскую по ремонту мебели — и то медкомиссию запросили. Ну, их можно понять — у них под боком будет человек со свободным доступом ко всяким острым и тяжелым предметам, надо убедиться, что он ни себя не зарежет, ни окружающих. — К чему ты это все говоришь? — Да к тому, что я уже знаю: никакой медкомиссии, обследования у психиатра и всего прочего в твоем случае не было. Что навевает множество вопросов относительно порядочности чьей-то матери. Можешь не дергаться, не твоей. Но так одно на другое — и складывается весьма интересная картинка, по результатам которой основную часть пиздюлей надо выдать не тебе. Нет, пойми правильно, тебе тоже надо вломить за кое-что. Вот, например, за вранье в анкете, которую я вас всех между делом заполнить попросила. Конкретно вот в этих двух вопросах, о попытке самоубийства и о попадании под психокинетическое воздействие. Почему именно «не пытался и не думал» при ответе на первый вопрос? — Я действительно не пытался и не… — телепаты. Черт-черт-черт-черт… Я чувствовал, как при одной лишь попытке оправдаться начинает гореть лицо. — Ну мне-то врать не надо, — хмыкает девушка. — Я не залетала во времена Второй Мировой, вот уж хоть эта напасть меня миновала, но более-менее знаю принципы управления техникой того периода. Рычаги, штурвалы, вот эта вся лабуда. Что-то заклинить, что-то сломать — и самолет с бомбами уйдет под воду без участия пилота. Выпрыгнуть и выплыть не проблема, да и продержаться дней эдак пять даже в экстремально холодных условиях кому-то вроде нас — как два пальца обоссать. Фишка в том, что ты не пытался выпрыгнуть. И в том, что даже не попытался выплыть потом, когда самолет упал. Просто сидел там, пока вода заливала и корабль, и тебя внутри, смотрел на это все безобразие и ждал, пока все закончится. Ведь так все было, а, Стив Роджерс? Ненавижу телепатов. Ненавижу это ощущение, как будто стоишь не то что голый — без кожи, перед человеком, который выворачивает наизнанку все твои мысли и докапывается до вещей, которые ты хотел бы скрыть ото всех, включая себя. — Я не… — стискиваю зубы еще крепче. Хотя куда уж крепче. — Выдохни, — Рин вздыхает. — Почему ты сейчас ведешь себя так, будто я тебя отчитывать буду за что-то? — Да потому что я права не имел делать то, что сделал. Я действительно должен был выпрыгнуть, спастись — и пойти дальше добивать «Гидру». Судя по тому, что в итоге Зола возродил организацию, вырастил ее внутри ЩИТа… Еще и Баки. Он тогда выжил, а я вместо того, чтобы искать его, взял — и… Злость и досада на себя заставили замахнуться и изо всех сил ударить по висящей рядом груше. — И как, полегчало? — уточнила Рин, складывая руки на груди и наблюдая за мной каким-то оценивающим взглядом. — Не особо, — выдохнул я. — А знаешь, почему? Потому что в некоторых ситуациях, в том числе и для преодоления всяких разобранных состояний, надо включать логику и критическое мышление. Это вещи, о которых ты не имеешь понятия, что неудивительно, учитывая уровень твоего образования. Пойми правильно, я не осуждаю. Времена Великой Депрессии, мать-одиночка — ясное дело, что нормально выучить человека в таких условиях чаще всего нельзя. Другое дело, что эти две вещи — одни из самых необходимых для кого-то, кто руководит… Ну, скажем, небольшой группой людей, которые должны решать какую-то задачу. И мы снова упираемся в те же вопросы: какой идиот дал тебе командование? У тебя проблемы с логикой, с критическим мышлением, нет способности адекватно оценивать ситуацию и принимать решения… Вдобавок — работать предстояло с людьми, у которых тот еще наборчик собственных проблем. Не приходило никогда в голову, что вашу так называемую команду мечты создали изначально таким образом, чтобы было можно достаточно легко развалить при случае? — Что… — возникло ощущение, что в голове что-то щелкает. — Нет, Фьюри не мог бы так поступить. — Отчего нет? Потому что он тебе понравился при первой встрече? — хмыкнула Рин. Я молчал. Сказать было нечего. Нечего возразить, потому что сейчас, когда я посмотрел, как организовано все на «Дерадиконе», когда немного покопался в местной учебной литературе, становилось чем дальше, тем ясней, что… Мы не были командой. Я не сделал нас командой. И я уже смирился с тем, что виноват в этом, но вот сейчас… — Какая удачная возможность переложить вину на кого-то другого, — вздохнул я. — Можно сказать, что во всем виноват Фьюри, или кто-то другой. Вот только проблема в том, что не Фьюри даже не попытался наладить отношения со Старком. Это не Фьюри скрыл от него правду о смерти родителей. И это не Фьюри сделал все то, что было сделано в Сибири. — А мы не про Сибирь сейчас. Но тут, на самом деле, надо более детально исследовать, насколько на твои действия повлияла та милая сценка танцев с агентом Картер, которую тебе показала Максимофф. Вот, кстати, второй вопрос, почему ты не указал в анкете, что подвергался психокинетическому воздействию. — Это всего лишь безобидная галлюцинация. Особенно по сравнению с тем, что досталось Старку, — я передернулся. — Ты знаешь, я когда Альку вытаскивала из лап одной паскудной корпорации еще ребенком, она мне поначалу показывала очень веселенькие и весьма неумелые глюки. Ну, типа шампунь на ладонь выдавливаешь — а у тебя вместо шампуня из бутылочки красная краска. Или такая же краска вместо воды из душа льется. Или свет мигает, как будто лампочку заменить пора. Недостоверно, ржачно и, казалось бы, не должно было никого пугать, вот только люди после двух часов рядом с ней седели нахуй и пускали себе пулю в лоб, лишь бы все происходящее прекратить. Или вот еще веселая темка: показывают тебе какие-то серые силуэты впереди, а потом они постепенно искажаются и становятся сами на себя непохожи. А потом — раз, и ходить ты можешь только под себя, хотя врачи в один голос говорят, что ты здоров и все с тобой нормально. — Ты к тому, что все могло быть не так уж и безобидно? — Ну, семечки попали на благодатную почву. Со Старком у тебя и так не особо-то и большая дружба была, а тут Ванда с тобой своей ненавистью поделилась. И, вдобавок, намекнула твоему мозгу, что пора вернуться домой. А дом у тебя с кем ассоциируется в первую очередь? Одно движение влево-вправо в твоих мозгах — и ты даже не заметишь, как переходишь черту и теряешь самого себя. Что и произошло в Сибири, верно? Опять же, давай повторюсь: я не снимаю с тебя вины. В чем именно ты мудак — прекрасно сам знаешь. Но вот некоторые вещи, если присовокупить их к твоей ситуации, выглядят не совсем стандартно. Вот даже критическое мышление взять. Ты правда думаешь, что ты и Айрин похожи, что сравниваешь и ставишь какие-то планки при оценке своего состояния? Покраснеть сильней было просто невозможно. Но мне, наверное, это удалось, потому что горело теперь все тело. Больше всего хотелось выйти, и можно прямо в космос через ближайший люк, только лишь бы не слышать, как она говорит об этом. Потому что параллели действительно проводились, причем с первого взгляда. И сравнение выходило не в мою пользу. Я никогда не мог постоять за себя и был скорей обузой для Баки. Влипал во все эти проблемы и втягивал в них друга. Рин же… — У Айрин была вторая группа здоровья, Стив. Не первая ТОЛЬКО потому, что у девочки имелась близорукость, которая была легко скорректирована в семнадцать лет и впоследствии не давала о себе знать ввиду произошедших с телом мутаций. У нее было вполне здоровое сердце, с которым можно было бегать, прыгать и драться сколько душе угодно. Не было астмы, которая осложняла жизнь. Давление, кстати, всегда тоже было, как у космонавта. С твоим списком диагнозов до сыворотки и просто жить-то проблема, куда еще драться? А, ну и да — у Айрин не было рыцарских комплексов, она могла и первой ударить, и в спину толкнуть, и из-за угла напасть, и заманить противника куда-нибудь, и стравить одного обидчика с другим и много чего еще. И сорванный боевой ограничитель сверху, когда она начинала бить сразу со всей силы и забивала ногами, пока противник не перестанет шевелиться, без всяких там страхов убить либо покалечить. — И все же… — Нет, не все же. Никаких параллелей. Единственное, что между нами общего — мы оба подписались на участие в мероприятиях, которые с высокой вероятностью могли стоить нам жизни. И в определенный момент мы нарушили приказ, а нас не отдали за это под трибунал, как следовало бы, наоборот — вступились и продвинули по службе. И, заметь, ты работал под пристальным контролем полковника Филлипса. Да, тебя назначили командиром «Ревущих Коммандос», но, по факту, даже планировал свои операции ты под контролем руководства. Что, кстати, абсолютно логично. Хочешь знать, что было бы, если бы ты не замерз во льдах? Тебя бы, мальчик мой, после войны посадили бы за симпатичную такую школьную парту в каком-нибудь военном училище. И долго-долго ебали бы тебя кучей военных и не очень дисциплин. А потом бы еще устроили тебе пиздец какие веселые экзамены, чтобы проверить, насколько твоя башка усвоила материал. И вот только потом, учитывая твою харизму и все-таки имеющуюся способность привлекать на свою сторону людей, тебе бы выдали под начало отряд. Причем людей этих тоже бы предварительно обучили и проверили у все того же товарища психиатра. Айрин, кстати, получила образование, которое котировалось на межгалактической арене как что-то вроде военного колледжа для вашего мира. И даже с учетом того, что сама программа, в которую ее пропихнул капитан Андерсон, была экспериментальной, и там были чуть-чуть помягче требования и чуть снисходительней отношение, чем в других подобных заведениях, знания там в головы вдалбливали. И судя по тому, что девочка была второй по счету при выпуске — эти знания она усвоила. И все равно — сначала работала под командованием Андерсона и, кстати, допустила парочку ожидаемых косяков при взаимодействии с командой, да и отношения с экипажем не сразу научилась ровно выстраивать. В этой жизни, кстати, меня тоже неплохо обучили еще до Базы. Каким бы мудаком не был Матоэс в межличностных отношениях, но в свое время он считался одним из лучших инструкторов, а я была далеко не самой тупой ученицей. Учитывая еще и образование психотерапевта со времен Убежища — подковали со всех сторон, что называется. Тебя вот чему после пробуждения обучили? Только приемам разных школ боя и тому, что негры теперь тоже люди, а геев низзя назвать пидорасами и отметелить за углом, как делали в ваши славные сороковые? Я развел руками. Крыть было нечем. — Ну, правильно, марионеточный лидер. Зачем его учить, как быть командиром? Думать же начнет, не дай боже, еще додумается до чего хорошего, что тогда делать придется, — Рин вздохнула. — В общем, план у меня на тебя такой. Сначала — психиатр. В зависимости от того, что он скажет, будем думать, куда тебя приткнуть. Ну и учебники читать не забывай. — Выбора у меня нет, так? — развел руками я. — Есть. Можешь и дальше сидеть взаперти в медблоке и лезть на стенку от скуки. Чем тебе не выбор? — А я все думал, в кого Бран такая язва, — вздохнул я. Психиатром оказался асмодианин на вид одних со мной лет. Сколько же ему на деле, даже пытаться представлять бесполезно. Локи и Тору больше тысячи, но выглядят оба на двадцать-двадцать пять. Рин в свои несколько сотен тоже прямо так и напрашивается подойти вечером и проверить документы, чтобы всыпать родителям за несовершеннолетнюю без присмотра. Да и все остальные не выглядят перешагнувшими тридцатилетний рубеж. — Вы можете не пытаться искать двойное дно в этих вопросах, Стив, — мужчина, представившийся Лайонеллом, заметил, что я задумался перед тем, как ответить. — Я не ищу двойное дно. Оно там в любом случае есть. Просто мне трудно… сформулировать, что бы я здесь выбрал. — Такие затруднения возникают впервые, или встречаются постоянно? — Сейчас — постоянно, — признал я. — Понятно. Отвлекитесь ненадолго, — врач подумал и, что-то щелкнув на своем наручном компьютере, вывел передо мной несколько голограмм. Увеличил их в полный рост и неожиданно предложил. — Как насчет смены деятельности? Я буду управлять голограммой, она вас атакует, вы отбиваетесь. Раз надо, значит — сделаем. На «укладку» всех управляемых голограмм у меня ушло меньше пяти секунд. Врач издал задумчивое: — Кхм… После чего снова предложил мне сесть и на этот раз подсунул другие тесты. С ними я справлялся намного быстрей. Судя по тому, как улыбнулся врач, его результат радовал. И это хорошо. Потому что мне не хотелось быть записанным в психи и на все последующее путешествие прописаться в медблоке. — Давайте сразу определимся, мне озвучивать все вам при Рин, или сначала сообщать отдельно вам, а потом продублировать ей? — Сразу будет удобней, разве нет? — сохранять иллюзию конфиденциальности было глупо. На корабле полно телепатов — раз. Рин в любом случае получит подробные результаты, психиатр — это вам не психотерапевт, которому приходишь поплакать в жилетку о разводе с женой и о «меня никто не понимает», тут дело серьезней, причем намного. Это два. Ну и три — я не настолько нежный, чтобы бояться получать новости о своем состоянии в чьем-то присутствии. — Ну и что там, Лайонелл? Свободу попугаям, или сухарей насушить побольше человеку? — Ну, про сухари ты загнула, я не настолько злой сегодня, чтобы тут диагнозы такого рода выписывать, но поработать определенно будет над чем. Да ты и сама уже наверняка поняла, что в мозгах у него все не так уж чисто. — Ты про психокинез? — Да нет, изначально про то, что ему эти самые мозги прокачало. — Та сыворотка? — Судя по всему, она самая. У человека по показателям одних тестов уровень интеллекта плюс-минус твой. Все, что касается запоминания, реагирования в боевой обстановке, заданий вроде «пойди-принеси-убей» и так далее. А вот по показателям других тестов у человека у нас девяносто два пункта, которые, судя по всему, были изначально. Звезд у нас с неба человек не хватает во всем, что идет в стороне от военного дела. — Суперсолдат не значит суперчеловек? — хмыкнула Рин, приземляясь на диван рядом со мной и упираясь локтями в колени. Пристроив подбородок на сложенные в кулачки ладони, девчонка снова фыркнула и произнесла. — А ведь это все объясняет. Считывание эмоций, просчет реакций на события и слова, анализ ситуации вне поля боя практически отсутствуют, я правильно понимаю? — В точку. На это просто в мозге нет базы. Ее там и не было никогда. — А теперь, пожалуйста, так, чтобы я понял, — напрягся я. — Да все просто. Высокий интеллект сам по себе в норме подразумевает не только способность к запоминанию, но и к анализу и применению всей получаемой информации. И принято считать, что это все развивается целиком и относительно гармонично. А ты у нас запоминаешь, но не анализируешь. То, что принимают за анализ, основано на запоминании и простейшей выборке «или-или». Кстати, типичная армейская история для большинства миров, если речь идет о рядовом составе. Загружаем в мозги набор алгоритмов, а дальше человек их подставляет в зависимости от ситуации. С учетом того, что алгоритмов на самом деле не так уж много — вопрос только в том, чтобы их запомнить. А с запоминанием проблем нет. При этом если алгоритмы не подгружены, как у нас обстоят дела в других дисциплинах, то работать в формате «или»-«или» мозг уже не может. А создать собственный алгоритм он не в состоянии, так как ему, извините, нечем — извилины развиты только до определенного уровня и больше имеющегося уровня не могут. — Но ведь мозг тоже можно натренировать, — с надеждой зацепился я за выцепленные из вороха слов сведения о том, что мне просто не достает части способностей для того, чтобы соответствовать нормальному уровню местных. — Можно. А кто тебе его тренировал? Мы снова упираемся в то, что тебя не посадили за школьную парту, чтобы сделать из тебя нормального руководителя, а ширнули сывороткой, загрузили мозг алгоритмами, слегка подморозили тебе жопу, а потом, пользуясь нестабильным эмоциональным состоянием, в котором ты был, пнули в очередной раз мир спасать. Такое себе приключение, на самом деле, — вздохнула Рин. — А нам теперь исправляй, занимайся. Ладно, в общем делаем мы вот что. Я тебя приписываю к грузовому отсеку, люди там всегда нужны. Выдаю тебе учебную программу вдобавок к уже имеющейся с учетом твоих косяков. И ты все это весело учишь. И по поводу каши в твоей голове… Следы того, что натворила Ванда, мы уберем, это само собой, но походил бы ты к психологу по поводу всего этого. — Только если этим психологом будешь ты, — вздохнул я. — Я просто не смогу обо всем этом говорить с кем-то совершенно посторонним. А ты вроде как уже… Слово «друг» я произнести побоялся. — Друг, ага. Обычно я это говорю при встрече, но у нас как-то все через жопу пошло из-за того сиреневого урода, поэтому скажу сейчас. Привет, меня зовут Рин, давай дружить. В момент, когда она улыбнулась, у меня возникло ощущение удара молнией по голове. Потому что точно такую же улыбку я видел много-много лет назад. Слышал такие же слова. Смотрел в точно такие же серые глаза и… Бред. Не может этого быть. Они же не связаны никак. Мозг, дефектная ты субстанция, а ну прекрати немедленно! Как я раньше этого не замечал… Зажмурившись, трясу головой. — Ты чего? — Ничего. Так, напомнила кое-что, — пожимаю я протянутую руку. Спрашивать, не родственники ли они с Баки, будет просто глупостью. Ведь Рин до этого никогда не бывала в нашем мире, а значит — подобного просто не может быть. Она просто похоже улыбается. И у нее тоже серые глаза. Ничего такого. У близнецов, кстати, ее глаза. И людей с серыми глазами вокруг в принципе тьма-тьмущая, не самый редкий цвет… Последующие дни я был занят сразу четырьмя делами: тренировками в симуляторе, учебной программой, дополнительной программой и работой в грузовом отсеке. Должен признать — это отвлекло от мыслей о происходящем в прошлом намного лучше, поскольку сил моих хватало после смены и тренировки только кое-как доползти до душа, лезть в постель и осилить запланированный на день учебный материал. Засыпал я раньше, чем голова касалась подушки, а на следующий день вся круговерть повторялась сначала. Счет дням я в итоге потерял очень быстро. Не впервые, так что никакой паники по этому поводу не возникло. Живем, работаем, учимся. С Рин пару раз поговорил обо всем происходящем. Как с психологом. Вот просто чтобы не говорили, что я на своих же собственных ошибках учиться не умею. Умею. И учусь. Даже вот, стараюсь новых ошибок не наделать. К Баки вот перестал лезть. Дошло, наконец-то, что у него с нынешней кашей голове и разделением на две части личности мое присутствие рядом — скорей проблема, чем помощь. Да еще и с моей привычкой заставлять вспоминать (то есть лезть к старым воспоминаниям через более новые, которые лишний раз трогать не хочется). С телепатией тоже начали учить обращаться. В основном — заставляли буквально посекундно анализировать свое собственное состояние и бить тревогу, если оказывалось, что влияние на него оказало случайное прикосновение к какой-то вещи или человеку. Сплю в перчатках. Хожу тоже в них. Неудобно, все время сам не замечаю, как снимаю их и засовываю в карман. Пока стараюсь в обязательном порядке надевать в общественных местах, чтобы не получать дополнительных проблем. «Завтра первый полет», — внезапно приходит сообщение от Баки. Когда я, признаться, уже похоронил надежду на какое-либо общение. «Волнуешься?» — уже отправив сообщение, понимаю, что большую тупость написать было нельзя. Прыгать будет наверняка Зимний, да и, вдобавок, очевидно, что Баки волнуется, учитывая то падение с поезда. «Нет. Тони и Рин будут страховать, так что все нормально. Отметим после полетов это дело? Бран обещал какой-то шикарной бражкой из своих запасов поделиться». «Даже не пытайся. Я всего один раз после эксперимента пытался напиться — и ничего не получилось». «Стив, люди вообще-то пьют не для того, чтобы напиться. И, кстати, здесь наш фокус на «бис» повторит каждый первый. Интуиция мне подсказывает, что если бы этих ребят брали сигареты, алкоголь и вещества, то все это не было бы на видном месте расставлено в свободном доступе и без всяких ограничений». «Я тебя понял. Давай встретимся после моей смены. Я пока все там же живу, дорогу помнишь?» «В жилой блок не переселили пока?» «И не переселят еще пару месяцев. Телепатия — вещь веселая. Прикасаешься к чему-то или кому-то — и тебе сразу кино показывают». «Ну хоть приятное, или так себе?» Я покраснел, вспомнив, как однажды случайно дотронулся до стены в кладовке с уборочным инвентарем. Руки тогда мыл особо тщательно. И взял за правило перед входом во всякие небольшие помещения, которые можно запереть изнутри, надевать перчатки. Ну просто во избежание, так сказать… «Когда как», — уклончиво ответил я на сообщение Баки. А потом принялся за привычную кучу повседневных дел и благополучно забыл об этом разговоре. Ровно до окончания своей смены на следующий день. Зная Баки — я был готов к тому, что тот будет меня ждать у дверей моей комнаты. Вот только на месте друга не оказалось. И первые полчаса я еще не беспокоился, потому что мало ли, что там случилось. А потом, когда стука в дверь так и не последовало, я все же поднял голову к потолку и спросил Тину. — Баки на корабле? Ответ пришел с задержкой в три или четыре секунды, что свидетельствовало только об одном: случилось что-то плохое. — Набери Рин, — сказала мне ИИ. Послушно делаю, что сказали, и получаю информацию о том, что на первом полете все пошло не по плану. И теперь из Зимнего вытаскивают все железки, задействовав Тони в качестве группы поддержки. — И насколько это опасно? — Не опасней, чем оставлять внутри тела отторгающийся металл. — Ясно. Когда можно будет к нему зайти? — я прекрасно понимал, что сразу после всей процедуры меня никто к другу не пустит, да и будет там все еще не Баки, а Зимний, который меня едва выносит. Но ведь потом… — Заходи завтра перед сменой. Как раз оклемается, сможете пообщаться. Я бы предложила отправить сообщение, но что-то мне подсказывает, что входящие проверять нынче ни Баки, ни Зимний не будут, в их-то состоянии. А, да, вот еще. Локи пока не знает, поэтому не вздумай им с Тором сейчас звонить. Я потом сама все сообщу, когда операция закончится. Ты меня понял? — Да, — мысль звонить Локи мне бы и в голову не пришла. Потому что я прекрасно помнил, в каком состоянии тот находился не так уж и давно. А Тору я бы не стал звонить, потому что Локи с братца все считает на раз-два. Ему-то, в отличие от меня, даже прикасаться не надо — сами по себе чужие мысли всегда видны… Проворочавшись всю ночь без сна, я прихожу к нужной двери за два часа до назначенного времени. Просто понимаю, что больше не могу ничего. Не есть, не спать, не думать. Надо увидеться с Баки. Переговорить с ним. Убедиться, что все хорошо. Что он в норме, насколько вообще применимо к нему сейчас понятие «норма». — Все еще спят, — тут же едва слышно сообщает мне Тина. — Я понял. Заходить без приглашения все равно не стал бы, уж не дурак, — вздохнул я. Приземлился прямо на пол, прижимаясь спиной к стене. Достал планшет в надежде хоть немного сосредоточиться на учебной программе, но… Нет, не помогало. Совсем. Убрав технику в карман, принимаюсь таращиться невидящим взглядом перед собой. Из подвешенного состояния вытаскивает едва слышный звук открывающейся двери, а потом… Выпавшее из комнаты тело я подхватил рефлекторно. И тут же оказался втянут в череду обрывочных, кошмарных видений Зимнего. А все потому, что Старка за куртку схватил рукой без перчатки как раз поверх отпечатка, оставленного солдатом. Секунда, две… Меня спасло на самом деле только то, что я уже научился рефлекторно сортировать свое и чужое, поэтому получилось хоть немного абстрагироваться и удержаться в реальности. Я не там. Я на «Дерадиконе». Со мной ничего не происходит. Все это — просто чужое прошлое, которое не изменить. Тело под моими руками трясется, будто в судороге. Три секунды, четыре… Перед глазами проясняется, и я моментально по одному лишь виду Тони понимаю, что именно произошло. Понимаю, но поверить не могу, потому что Баки не владел телепатией, а эфир его протянул по направлению «чародея» в атрейской классификации, что полностью исключало… Но как же тогда… Пять секунд. Шесть. Старк всхлипывает в моих руках, обмякая, опираясь всем весом. Усиленное обоняние выхватывает запах крови. Плохо. Кровотечение из носа и глаз, возможно — внутренние кровоизлияния. Психическое состояние в ноль, это сразу понятно, после такого и здорового-то сорвет, а Тони… Семь секунд, восемь. Чужое тело на руках, три шага к висящей на стене аптечке. Нужны обезболивающие и успокоительные. Чем быстрей, тем лучше. Закатываю рукав на чужой руке и цепляю сразу два браслета с нужными веществами, моментально выставляя самую высокую дозировку. Девять, десять… Мы уже в соседней комнате, первой попавшейся. Не помню, я открыл дверь или это сделала Тина. Я чувствую, что он слышит мой голос и ощущает прикосновения, поэтому, усадив на койку, продолжаю держать и едва слышно говорить. Что все будет хорошо. Что сейчас станет легче. Что сейчас придет врач и поможет. Хотя чем тут можно помочь, лично я представляю весьма смутно. Да, телепаты что-то могут сделать, но не всегда. Еще полминуты. За эти полминуты Тони успевает обхватить меня руками за шею и устроить голову на плече. Ну а ладони под воротник куртки сунуть — это уже визитная карточка его обнимашек, еще со времен, когда мы жили в одной палате, запомнилось. И ведь не начнешь выдираться, потому что ему от этого хуже станет. Приходится терпеть, чувствуя, как собственную голову заполоняют обрывочные, страшные видения. Это — не реальность. Это — даже не мое. Это не страшно, ничего опасного нет, все хорошо, все… Щелчок браслета на моей руке. Миг — и перед глазами все сначала расплывается, а потом приходит в норму. Теплые ладони на ноющих висках. И едва слышный незнакомый голос. — Сделай глубокий вдох. Выдох. Глаза открой. Закрой. А, все ясно. Условно этот процесс можно назвать «калибровкой». Находят в твоем сознании ближайший слепок, на который можно сориентироваться и приводят твое ментальное состояние в соответствующие рамки. Делает это, как правило, психокинетик с рангом повыше твоего. Учитывая, что у меня второй, достаточно было трехрангового психокина подослать. А вот что со Старком? — С ним сложней, — тут же отозвался голос. — Глаза открывай, с тобой я закончил. Послушно выполнив приказ, понимаю, что в голове будто «смазали» произошедшее в последние несколько минут. А на руке болтается браслет сродни тому, что я видел на Локи. — Не пытайся концентрироваться на произошедшем с тобой, сможешь? — уточнил у меня синекожий парень с темно-фиолетовыми дредами. Ободряюще улыбнулся, обнажая клыки. — Хорошо, — с готовностью согласился я. — С Тони что? — Заклинатель поработал. Причем случайно, с непонятной программой, путаным плетением, собственно, заклинания, и поэтому все усложняется в несколько раз. — Но ты ведь сможешь помочь? — с надеждой уточнил я. Вспомнил было, что говорила о психокинетиках Рин. И поспешил затолкать невовремя всплывшую информацию как можно глубже, так как вот сейчас для нее было совсем не время. — Полагаю, да, но лучше не браться за это сейчас. Сам видишь, в каком он состоянии. Часть симптомов я уберу, но повреждения нервной системы из-за эфира, да еще из-за неожиданности произошедшего… Он ведь, фактически, еще спал, когда в глаза психокину посмотрел и получил удар по мозгам, понимаешь? С нашими я бы еще взялся, но с ним риск слишком велик. Риск чего, я решил не уточнять. Тем временем парень с дредами продолжил. — Тебе лучше остаться с ним на ближайшее время. И глаз с него не спускай. Нам надо понять, что за программу ему накинули. Если Зимний просто из-за боли и страха скинул все, что чувствовал, на первого подвернувшегося — это неприятно, конечно, но особых проблем в плане выживаемости не доставит. А вот если он в этот момент видел перед собой кого-то из своих палачей — мог случайно и что похуже прописать. «Показывают тебе какие-то серые силуэты впереди, а потом они постепенно искажаются и становятся сами на себя непохожи. А потом — раз, и ходить ты можешь только под себя»… — тут же всплыл в памяти обрывок разговора с Рин. Заткнись, заткнись, заткнись… Из-за невовремя всплывшего воспоминания не сразу понимаю, о чем мне говорит атреец. Когда же до меня доходит, осознаю, что парень просто не в курсе всей нашей со Старком динамики взаимоотношений, поэтому решаю прояснить ситуацию. — Лучше найти кого-то другого. У меня запрет на приближение к нему вообще-то. Долгая история. — Коротких в таких случаях не бывает. Вот только кроме бумажек всегда есть кое-что еще, — атреец чуть дернул подбородком, заставляя меня обратить внимание на Тони. Из-за браслета я перестал чувствовать все то же, что и он, поэтому не сразу понял, что парень имел в виду. Когда понял, почувствовал, что горло стискивает комом. Старк сидел на больничной койке, казалось, абсолютно спокойно. Если бы не закрытые повязкой глаза и знание о том, в каком состоянии он находится на самом деле — я бы и вовсе решил, что все в норме. Выдавали его только побелевшие от напряжения пальцы левой руки, которыми Тони цеплялся за рукав моей куртки. И судорожный, рваный выдох, когда я прикоснулся к его ладони. — Список рекомендаций я тебе прислал, ознакомься. Смены отменят, если они у тебя есть. Все, разбирайся, если вдруг что — можешь звонить, я буду неподалеку. После этого атреец, имени которого я так и не узнал (в планшете отобразится в контактах, конечно, раз он мне какие-то файлы переслал, но сейчас не до этого), вышел за дверь. Оставляя меня с ситуацией один на один. Ладно, разберусь. Тем более, что план был очевидным. Дождаться, пока Тони придет в себя и в очередной раз выскажется о том, что видеть меня рядом не желает. Объяснить, что я не преследовал его и не пытался поговорить либо наладить отношения — просто хотел навестить Баки. И на этом все закончится. Как и в прошлый раз. Начать я решил с коек. Раз уж предстоит здесь находиться какое-то время, нужно их застелить и достать подушки с одеялами. Кое-как отцепив от себя Тони, я занялся поставленной задачей, не переставая при этом болтать. Просто комментировал каждое свое действие, чтобы он меня слышал и понимал, что я не ушел и не бросил. Благо, что армейская выучка сказывалась: на то, чтобы обустроить две койки у меня ушло меньше трех минут. Тони все это время сидел неподвижно, даже безучастно как-то. Без протеста позволил пересадить его на другую койку, когда я занялся его постелью, так же без протеста лег, когда я попытался его уложить. Устроившись рядом, читаю присланный файл. Ничего нового, на самом деле. Повязку снять не раньше, чем через четыре часа. Кормить-поить по желанию, разговаривать, не давать слетать в галлюцинации, по-возможности в ближайшие четырнадцать часов не спать, но если вдруг заснет — не будить. Сложности были с пунктом номер три, то есть с разговором. Потому что я не знал, что сказать Старку. Извиниться за то, что считал его совсем не тем человеком, каким он в итоге оказался? Извиниться за то, что не замечал, насколько ему плохо и не сделал ни малейшей попытки помочь? Хотя обязан был, другом его себя называл, а на деле… Извиниться за Сибирь? За то, что он там остался один, полумертвый, а потом две недели находился на грани жизни и смерти? Понятно же, что прощения можно просить только за первый пункт. А вот все остальное… Такое не прощается. И говорить тут не о чем, в самом деле. Как бы я не жалел о своих словах и действиях в определенные моменты, как бы не хотел все вернуть и исправить, получить второй шанс и в этот раз все сделать правильно… Я в своих действиях не то что точку невозврата прошел. Я по ней прошелся, десятком хороших таких ядерных боеголовок вроде той, что отправили на Манхеттен шесть лет назад. — Тони, тут в инструкции написано, что мы… Что мне надо с тобой разговаривать, чтобы как-то отвлечь от этого всего. Я понимаю, что тебе это не понравится, но мне придется что-то говорить и… — Просто читай вслух учебник, — Старк старался не стучать зубами, когда говорил, но получалось плохо. Однако, смысл сказанного был понятен. Предельно, что называется. — Хорошо, как скажешь. Если хочешь, я могу попросить Тора заменить меня. — Есть одна маленькая проблема. Когда его засунули на операционный стол и наживую резали на куски, вживляя в тело всякую дрянь, он ждал, что на помощь придет не Тор, а кое-кто другой. Впрочем, ты всегда можешь сбежать. У тебя хорошо это получается, не так ли, Стив? Мне будто пощечину дали. Потому что я сразу понял, о чем говорит Старк. О «Валькирии». О Сибири. О том, что я не помог сначала Баки, а потом — ему. И если о втором он не мог не знать, поскольку был участником событий, то о «Валькирии»… Я же только с Рин говорил о том, что осознанно не стал эвакуироваться с корабля. Я же… Она же обещала… Как же… Впрочем, я мог бы не удивляться, что кто-то растрепал обо всем Старку. Может быть даже не Рин, а Тина, знающая обо всех разговорах на корабле. Тони у нее в любимчиках, как и другие инженеры. А я… А что я? Обычный солдат по меркам этого корабля. Еще и не обученный. Явно не в приоритете. Пора бы привыкнуть. — Я не собираюсь сбегать. Учебник так учебник, — я послушно активировал нужную программу и принялся за чтение вслух. Мысленно вспоминая все известные мне нецензурные выражения, чтобы быть готовым говорить с Рин на ее языке, когда она посмеет позвонить и спросить, как у нас дела. Я ведь… Действительно ей поверил! Открылся. Рассказал то, о чем старался лишний раз даже не думать. А она сдала все Старку, чтобы у того появился дополнительный повод для издевательств. Впрочем… Я этого заслуживаю, если разобраться, так что ее поступок можно назвать даже справедливым. Предал сам — будь предан другими. Я мог бы и догадаться, если разобраться…