Глава 59. Слом
24 декабря 2024 г., 17:41
— Ты точно уверен, что не хочешь пригласить на праздник друзей? — мама улыбается мне, но смотрит с тревогой. Давлю из себя улыбку и качаю головой. Не хочу говорить об очевидном — друзей у меня нет. Да оно и понятно — кому нужен друг, с которым ни мяч попинать, ни побегать, ни подраться нормально. Может быть, у девочек ситуация и попроще, но я же мальчик, а значит… Нет у меня друзей. И, наверное, не будет. А как бы хотелось…
Парочка знакомых хулиганов подстерегает меня, вымогая деньги. Они у всех вымогают. Хотя и знают, что у меня нечего брать, но это старая традиция — подраться и… Ну, хотя как подраться… Я особо и не могу что-то им противопоставить, но все равно дерусь. Меня валят на землю подножкой, когда слышу.
— Э! А ну отвалили от него.
— А то что? — хулиганы встали в полный рост перед мальчишкой, который был… Таким же, как я. Невысоким, тощим, явно проигрывающим моим обидчикам по комплекции, вот только…
Вот только первый парень, ломанувшийся вперед на неизвестного мальчишку, моментально взвыл от боли и полетел лицом в землю. Второй с воплем:
— Ах ты ж…
Бросился на моего спасителя. Завязалась потасовка и оба мальчишки повалились на землю. Неизвестный тощий непонятно как вывернулся из-под придавившего его хулигана и, взгромоздившись сверху, принялся отвешивать воспитательные «плюхи» по чужой голове. Я как раз смог подняться на ноги, когда первый, оставленный без внимания на асфальте, подхватил кусок битого кирпича с земли и сделал шаг в сторону дерущихся, намереваясь поставить точку в этом противостоянии. Ну а мне под руку попалась крышка мусорного бачка, которой я от всех своих небольших сил приложил любителя нечестной игры сзади по спине. Первый раз в жизни использовал против врагов их же методы, ей-богу…
С тихим вяканьем мальчишка валится на землю. Звук привлекает внимание незнакомца. Оторвавшись от мордобоя, он с удивлением смотрит на меня и на упущенного из виду врага. Метнувшись вперед, наносит сильный удар ногой в живот и, схватив меня за руку, вытаскивает за собой из переулка. Пробежав квартал, мы убеждаемся, что погони за нами нет и можно выдохнуть спокойно. И хорошо, потому что дольше бы я пробежать не смог. Совсем. Я и сейчас с трудом дыхание восстановил.
— А ты молодец, друг. Если бы не ты — схлопотал бы я по башке в очередной раз. Как будто меня и так мало били, — фыркает мальчишка.
— Мы даже еще незнакомы, а ты меня другом называешь?
— Ну, судя по тому, что ты не свалил, как сделал бы любой другой в такой ситуации, а меня подстраховал — человек ты хороший, значит, друг. Обычно я это говорю при встрече, но у нас как-то все через жопу пошло из-за тех уродов, поэтому скажу сейчас. Привет, меня зовут Баки, давай дружить, — мальчишка широко улыбнулся, протягивая мне руку. Серые глаза сощурились. Меня словно окатило изнутри волной тепла. Но тут же внутренний голос напомнил, что последний желающий со мной дружить продержался два дня. Потом я заболел, не пошел гулять — и новый знакомый тут же нашел себе другую компанию.
— Я Стив, — парень кажется чем-то непохожим на остальных.
— Вот и славно. А симпатичный райончик. Покажешь тут новичку все?
— Ты недавно переехал?
— Ага.
— Ну ладно, проведу для тебя экскурсию, — улыбаюсь я. Практически до самой темноты мы бродим по городу, и в итоге оказываемся достаточно далеко от дома. Темнеет уже. А мне надо дома быть до темноты, иначе мама будет волноваться. Придется идти на автобус и…
— Побежали, сейчас уйдет! — дернул меня за рукав Баки, когда первым заметил, что автобус как раз стоит на остановке и собирается отъезжать.
— Я не могу.
— Что? Почему?
— У меня астма. Если сейчас пробегу, а потом окажусь в автобусе, где все битком и воздуха нет толком — будет плохо, — что же, рано или поздно мне пришлось бы в этом признаться. Что со мной особо не побегаешь.
— Ага. То есть с тобой особо не побегаешь, — озвучивает мои мысли Баки. — Ладно, пошли.
— Куда?
— Телефон искать. Мне мама голову открутит, если я не сообщу, что опаздываю к ужину.
Я хотел ему сказать, что он-то как раз мог бы спокойно добежать до автобуса и добраться домой вовремя, но не стал этого делать. Потому что Баки прекрасно видел, что без меня бы успел, но все же выбрал… меня. И это было очень странно.
В школе с Баки пытались подружиться все, кому не лень. А не лень было почти всем, но почти всех в итоге он отфутболил. Дружил со мной, еще с двумя парнями и одной девчонкой. Как оказалось, очень часто причиной так и не начавшихся дружеских отношений был я. Однажды я подслушал разговор с Джаннет, одной из самых красивых девчонок, наверное, даже не только у нас в классе, но и во всей школе.
— Баки, хватит водиться с этим задохликом Роджерсом. Есть дела куда повеселей, чем с ним нянчиться, давай…
— Давай ты заткнешься и отвалишь? И да, Баки — это для друзей, а не для таких дур, как ты.
Ошарашенный взгляд Джаннет мне запомнился надолго.
Еще больше мы с Баки сблизились после того, как наши мамы подружились. Всего через полгода стали нормой мои ночевки у Барнсов. Еще они стали забирать меня к себе, когда я болел. Уже потом, став намного старше, я понял, что делали это в том числе ради того, чтобы обезопасить мою мать — при туберкулезе любая простуда могла стать проблемой для нее. А я простужался регулярно. И каждый раз, как это случалось, по несколько дней жил в одной комнате с Баки.
И было так трудно поверить, что мне действительно рады. Что кто-то еще, кроме матери, любит меня таким, какой я есть. Что такой вот «недочеловек», как меня порой дразнили в школе, вдруг оказался кому-то нужен и важен. Что вдруг кому-то оказалось интересно со мной.
Мы много гуляли по городу. Читали книги, рисовали, я даже научил играть Баки в шахматы (на свою голову. Он меня постоянно обыгрывал). Вот так вот полгода вместе — и я уже не представлял своей жизни без него.
Потом Баки попал в больницу. Сломана рука и несколько ножевых ранений. Я так и не узнал, что тогда случилось, известно было только, что он за кого-то вступился (так же, как и за меня в свое время), вот только силы оказались слишком уж неравны.
Я оказываюсь в больнице при первой же возможности. Как только врачи разрешают посещения.
— Привет, — вид Баки меня пугает. Дело не в повязках и в общей бледности, а в том, что здесь, в больнице, он сам на себя непохож.
— Стив? — при виде меня в глазах его мелькает что-то такое, что едва не заставляет меня шарахнуться назад. — Стив… — он пытается приподняться, но я тут же останавливаю. Подбегаю ближе к койке и тихо, чтобы не мешать остальным пациентам в палате, бормочу.
— Ну куда ты дергаешься, тебе же нельзя, лежи.
Баки смеется, когда хватает меня за руку. Что-то бормочет про «настоящий», а потом закрывает глаза и затихает на несколько минут. Я тоже молчу, потому что не знаю, что именно сказать. Медсестры сказали, что ему нельзя волноваться. Как и всем больным, в принципе. А значит — лучше не расспрашивать о том, что случилось. И я уже собираюсь рассказать что-нибудь о том, что было в школе (хотя что там было? Обычные дни напролет за учебой и с полным отсутствием общения, так как кроме Баки со мной никто не разговаривает). Но в этот момент Бак каким-то не своим голосом говорит.
— Я уже думал, что ты не придешь. Что ты такой же, как и все остальные. Рад, что ошибался.
— Ты о чем? — не понимаю я.
— Да не о чем, так, неважно, — он вздыхает и морщится, потирая рукой перебинтованный бок. — Ненавижу больницы.
— А кто их любит, — поддерживаю диалог я. Сам я в больнице лежал пару раз, но был тогда совсем маленький и поэтому почти ничего не запомнил. Так-то мама меня всегда старалась домой забирать, потому что в больнице можно кучу всякого подцепить дополнительно, да и вообще… Куча коек в палате, все возятся, бормочут, порой и неадекваты попадаются. И не отдохнуть нормально, и еда отвратительная, и вообще дома лучше.
Вот только Баки забрать некому. Отец записался на корабль, чтобы были деньги оплатить больничные счета. Миссис Барнс тоже вышла на работу. Девочки у каких-то родственников, но еще и Баки они, скорей всего, взять не согласятся. Потому что одно дело — кормить тех, кто может отработать, а совсем другое — ухаживать за больным ребенком, пусть и взрослым. Там семьи вообще небогатые, да и смотреть тоже некому, вот и…
Мы тихо переговариваемся еще какое-то время, пока меня не начинает прогонять медсестра. Баки надо сделать укол, а потом — отдыхать, а я буду мешать, вот и настаивает она на том, чтобы я ушел.
— Я приду завтра, — обещаю я. Уже выйдя из больницы понимаю, что забыл в палате у Баки свою шапку. Возвращаться домой без нее — не вариант, особенно с моим дохлым здоровьем. Так что надеюсь быстро проскочить, пока меня не заметили и не отругали за то, что сразу не ушел.
Баки лежит на кровати. Бледный, дрожащий и крепко вцепившийся в край койки одной рукой.
— Что с тобой? — стоит оказаться рядом, как рука цепляется уже за край моей куртки.
— Голова кружится… Холодно… От лекарств…
— Сейчас-сейчас, подожди, я кого-нибудь позову… — поспешно стаскиваю с себя куртку и укутываю ею приятеля. Сам опускаюсь рядом с кроватью на корточки и пытаюсь отцепить ладонь Баки от своей руки.
— Они не подойдут. Ни к кому не подходят, и ко мне тоже… Это ведь просто побочка, ничего страшного нет и… — зуб на зуб у него не попадает. Уж не знаю, что там за лекарства такие, но… могли же дать ему еще одно одеяло? И просто посидеть рядом, это не так уж сложно и… Или хотя бы меня не выгонять, чтобы я побыл, пока ему получше не станет.
— Я домой хочу, — тихо-тихо шепчет Баки, когда действие лекарств заканчивается. Он уже засыпает, поэтому не следит за тем, что говорит.
— Я поговорю с мамой. Твоих сейчас в городе нет, но, может быть, она согласится тебя забрать… — робко предлагаю я. Не понимаю, что Баки меня уже не слышит.
Уже выходя из больницы понимаю, что забыл не только шапку, но и куртку. Ну да и пускай, не так уж тут и холодно, а мне добежать до автобуса, а там уже и дом.
Удивительно, но мне действительно не холодно. Все полыхает от ярости внутри. От злости на этих равнодушных, злых женщин. Как можно было просто оставить человека, которому плохо, одного? Как можно было абсолютно наплевать на его состояние и, будто все в полном порядке, отправиться по своим делам? Как можно было…
— Стив, сейчас везде так, — мама вздыхает, когда я рассказываю ей о том, чему стал невольным свидетелем.
— Но ты же не такая…
— Стив, сейчас везде так, — снова повторяет мама.
— Мы же заберем оттуда Баки? Пожалуйста. Я могу присматривать за ним, мы не будем тебе мешать. В школе не отстану, я уже привык по учебникам учиться, пока болею, да и учителя привыкли, что меня почти все время нет.
— Стив…
— И я могу делиться с ним своей порцией еды, а еще…
— Стив, успокойся, — мама улыбается. — Конечно, мы заберем к себе Баки. Только надо будет договориться обо всем в больнице. И придется тебе научиться делать уколы — сам знаешь, с моим рабочим графиком я не всегда смогу…
— Я научусь. Научусь, только давай его заберем.
— Хорошо, завтра с утра…
— Сегодня, мам. Пожалуйста. Нельзя оставлять его в этом ужасном месте.
— Стив, нам придется уладить все бумажные формальности. И сейчас в больнице уже остался только дежурный персонал. Так что придется подождать и тебе, и Баки, совсем немного. А завтра мы все сделаем, хорошо?
— Ладно… Ладно.
Будит меня стук в дверь. Понимаю, что за окном еще темно, а значит — совсем раннее-раннее утро. Но все же иду открывать, потому что у соседей случилось наверняка что-то срочное, может быть — им нужна мамина помощь, или…
— Привет, — на пороге стоит Баки, кутаясь в мою куртку, оставленную вчера в больнице.
— Что ты здесь делаешь? — я в растерянности замираю на пороге, спросонья не понимая даже, что делать дальше.
— Мама у вас оставляла запасные ключи, я знаю, отдай, пожалуйста. Пойду домой, не могу больше там… Можно я зайду на пару минут?
— Нет, не… — начинаю было я. И тут же давлюсь словами, видя, как расширяются, словно от испуга, глаза друга.
— Ясно. Тогда отдай ключи — и я пойду. А, вот, забери, это ведь твое, — Баки пытается неловко стянуть куртку с дрожащих плеч, а с меня именно сейчас сходит наконец состояние ступора. Потому что обычно это он всегда обо мне заботился. И он подсказывал, что делать, а сейчас мы будто поменялись и все это совсем не так, как я привык, но…
— Нет, ты никуда не пойдешь. Заходи и проходи в мою комнату, мама еще спит. Мы все равно с утра собирались идти тебя забирать, но вот ты сам себе проблем добавил. А если бы швы разошлись?
— Ну так они не разошлись, — Баки улыбается. Потом заходит в мою комнату и неловко садится на кровать.
— Ложись, — командую я, понимая, что Баки наверняка совсем устал. Даже если он не шел весь маршрут сюда пешком — все равно в его состоянии сейчас вот это вот все совсем нехорошо и…
— Стив, что ты расшумелся? — заспанный голос мамы застает меня врасплох.
— Прости, мы не хотели тебя разбудить.
— Мы, — она вздыхает, глядя на Баки.
— Миссис Роджерс, я просто хотел забрать ключи и…
— Джеймс Бьюкенен Барнс, мне придется рассказать о твоем побеге из больницы твоей маме. Поднимай рубашку, а ты, Стив, тащи аптечку. Будем перевязывать нашего путешественника.
К моменту, когда мама заканчивает бинтовать по новой бок Баки, тот уже засыпает. Мама лишь вздыхает и укрывает его одеялом. После чего сообщает мне, что собирается пойти в больницу и разобраться с последствиями выходки моего друга, а еще — взять все необходимые лекарства. Мне предписывается дождаться, пока Баки проснется, а потом его напоить и накормить, если вдруг он захочет.
Я почти засыпаю, сидя на полу рядом с кроватью, когда до меня доносится тихий голос Баки.
— Мы здесь оба поместимся, знаешь ли.
— У тебя рана, и еще… — возражаю было я. Но Баки лишь вздыхает и поворачивается на больной бок спиной ко мне.
— Ты теплый. А там постоянно было холодно. И люди ужасные. И еда отвратительная. Еще и не было никого, а я… — он судорожно вздыхает. — Ты мой самый лучший друг, Стив.
— Да брось, я ничего не сделал, это все мама, да и вообще… — пытаюсь пробормотать я.
— Ты меня не бросил. Это самое главное. Обычно все бросают, когда попадаешь в беду. Я раньше считал, что если к людям относиться хорошо, то и они к тебе будут также, но все те, кому я помогал и с кем дружил уже после переезда, даже не нашли времени в больницу заглянуть и проведать меня. Пришел только ты.
— Ты ведь обо мне постоянно заботишься.
— И буду заботиться. Я с тобой до конца буду, слышишь? Главное — и ты меня в беде не оставляй.
— Не оставлю, — обещаю я. — Никогда не оставлю. Ты мне как брат. Всегда брата хотел.
— Я тогда получаюсь старший брат, — судя по голосу, Баки довольно улыбается. — Все, давай спать.
— Погоди, мама сказала, надо тебя напоить и накормить.
— Спать хочу. Но воды можно. Еды не хочу, — бормочет Баки. Силком кормить я его не стал, лишь принес из кухни попить, а потом — снова забрался под одеяло. И благополучно проспал почти до самого возвращения мамы.
В последующие дни самым сложным оказались уколы. Поначалу со мной сидела мама и каждый раз все контролировала, но потом стало хуже, потому что ее рядом не было, а у меня тряслись руки уже в предвкушении предстоящих инъекций. И каждый раз надо было убеждать себя самого в том, что я все делаю правильно, что так надо, и что Баки это необходимо.
— Стив, да коли уже, — Баки лежит, зажмурившись и отвернувшись для верности. Рука вытянута поверх одеяла и сжата в кулак. На висках выступил пот, а зубы плотно сжаты. Он боится. И больше не укола, а того, как плохо будет потом. Но колоть эту гадость надо еще неделю, два раза в день, и других вариантов нет, мама сказала, что есть только такое лекарство, а значит…
— Сейчас. Сейчас, все хорошо. Я аккуратно, больно не будет, — в очередной раз протерев место укола, втыкаю шприц. Повезло еще, что у Баки вены крупные и их видно, а не как мои.
Чужое дыхание сбивается через пятнадцать минут. Тело Баки пронизывает крупная дрожь, я тороплюсь укутать его одеялами, куртками, забираюсь поближе сам. Только бы дать немного тепла. Только бы чуть-чуть привести в норму это его жуткое состояние.
— Все нормально. Просто голова кружится. Просто… Все, как обычно.
Ну вот, болеет он, а успокаивает меня.
— Все в порядке, — эхом отзываюсь я на его слова.
Баки говорит, что на нем все заживает, как на собаке. И не врет же — действительно швы затягиваются без каких-либо осложнений. А уж после отмены того лекарства, которое провоцировало кучу побочек, он вообще считает себя самым счастливым человеком на свете.
Еще месяц он живет у нас. Из них две недели даже ходит в школу, но ни словом больше не перекидывается с теми людьми, которых называл друзьями раньше. А когда они подходят выяснить отношения, говорит, что не хочет иметь ничего общего с теми, кто за месяц не нашел несчастных пяти минут прийти не то что в больницу, а хотя бы к нам домой или даже просто спросить у меня, как он себя чувствует и скоро ли вернется в школу. Так и получается, что мы остаемся словно бы изолированными ото всех вдвоем. И меня это устраивает.
Потом, правда, Баки начинает постоянно бегать на свидания с девочками. Он и меня пытается с кем-то познакомить, но кому нужен задохлик с кучей диагнозов, когда есть здоровые и красивые парни? Такие, как Баки. Но он упорный, не оставляет попыток, даже в последний день перед отправкой на фронт притаскивает с собой двух девчонок, чтобы одну из них познакомить со мной. Дохлый номер…
Потом сыворотка, Эрскин, Аззано… Я ведь тогда ради Баки был готов хоть под трибунал, хоть на расстрел… Лишь бы его спасти. Вытащить, сделать все, что смогу… Но вместо этого я втягиваю его в новый виток сражений. Почему-то мне кажется, что если я буду рядом, то всегда смогу вовремя защитить, вытащить, прикрыть. И один раз это действительно срабатывает, когда его ранят и я успеваю вовремя притащить его к врачам до того, как состояние ухудшится настолько, что человека будет не спасти. Ну а потом… Грузовой вагон, сломавшаяся под весом Баки железка, за которую он держался, вися над пропастью — и крик, который мне снился в кошмарах до сих пор. Он не мог выжить. Я знал это, но все же никак не мог поверить в то, что это случилось. Что больше никаких «до конца», что я теперь совершенно один, а самый близкий, да что там — единственный близкий мне человек теперь лежит где-то в горах мертвый.
Я хотел умереть. И я умер, но судьба оказалась той еще шутницей. Насколько жестокой, я понял только когда увидел Баки, моего Баки с промытыми мозгами и по другую сторону баррикад. А ведь если бы я тогда не сдался, если бы искал его тело, то может быть, смог бы его спасти? Я ведь его, получается, бросил. Обещал быть рядом… И бросил.
— Ты — мое задание!!! — обезумевший от всего происходящего Зимний Солдат бросается на меня, стоит щиту улететь в Потомак. В знакомых с детства серых глазах — ни капли узнавания. Ни капли того, что делало Баки… Баки. А ведь это все из-за меня. Если бы я не остался на «Валькирии», как последний трус, если бы выбрался, начал бы искать — глядишь, нашел бы. И спас. Вытащил бы, не заставив проходить через «мозголомку» Гидры, после которой он даже не узнает меня. — Ты мое задание!
Каждое слово подкреплено ударом. Силу он не сдерживает. Если бы не сыворотка — меня бы с первой оплеухой не стало. А ведь раньше он меня никогда… просто не смог бы. Неужели Сэм был прав? Неужели Баки больше нет и все, что осталось… Пусть так. Я не могу с ним драться. Да и сил нет уже… совсем. Все, я сдаюсь.
— Так выполни его. Я с тобой до конца, — Баки замирает с рукой, занесенной для очередного, последнего удара. А потом неожиданно обломок разбивает опоры, на которых мы стоим, и я падаю вниз. Плыть… Зачем? Да и сил нет уже. Перед тем, как отключиться, успеваю разглядеть тянущуюся ко мне металлическую конечность. Добьет?
Не добил. Вытащил и ушел. Сбежал, растворился, исчез. Следующие два года я землю носом рыл, чтобы найти его, да вот только Земо устроил всю эту вакханалию, которая и привела нас троих в бункер. Прямо к видеозаписи, где Старку показали, как Баки убивает его мать и отца более двадцати лет назад.
Выбор… Я его не делал, на самом деле. Раньше мне всегда казалось, что у этой истории не может быть хорошего конца, но после того, как я познакомился с Тони ближе и узнал его с другой стороны уже здесь, на Дерадиконе… Уже здесь я понял, что будь в прошлом чуть добрей и внимательней к Старку, потрудись стать ему другом, расскажи правду с самого начала — и ничего бы этого не было. Вот только я не знал. Не старался понять, не пытался все объяснить и даже не собирался проявить и десятую долю поддержки и понимания, которую ранее демонстрировал к «Коммандос» и другим людям там, до попадания в будущее.
Баки был прав, когда устроил мне выволочку, на самом деле. Пусть он не сказал мне (а может быть даже и сказал, сейчас не помню), но он явно не единожды разочаровался во мне. И я уже не узнаю, были ли изменения со мной причиной, по которой Баки решил уйти и…
***
Тони Старк
— Хватит! — не успел я договорить, как поток чужих воспоминаний, транслируемых в мое сознание, остановился. Это было похоже на кино, как Локи и пообещал — никакого погружения в чужие эмоции, просто то, что происходило, с добавлением чужих мыслей… Только мыслей, не чувств, но этого хватило, чтобы в горле поселился вязкий, тяжелый ком. Как легко было злиться на Стива после Сибири, когда я выглядел однозначной жертвой: обманутый, избитый до полусмерти и брошенный умирать… И ведь я знал, что Баки был его лучшим другом. Что они были вместе с детства, через многое прошли, все-таки времена Великой Депресии, на которых пришлось их детство, были той еще жестью для большинства простых людей. — Еще про тебя, — Локи вздохнул и протянул мне руку. — Ну, чтобы уж все совсем понятно было. — Да чего тут уже непонятного, — я вздохнул и, сглотнув, все же снова прикоснулся к чужой ладони. Ха-ха. Я сказал, что не может быть ничего непонятного. Как же я ошибался. «Баки бы тоже сейчас над всеми подшучивал», — это была самая первая мысль Роджерса во время первого разговора. И вроде бы как даже мелькнуло что-то наподобие симпатии ко мне, вот только Скипетр, да и я сам, чего уж греха таить, все пустили по одному месту. — Ты сражаешься только за себя. Я знаю многих людей, которые лучше тебя. «Баки лучше тебя. Как смеешь ты быть живым, разговаривать и улыбаться, стоя напротив меня, когда он погиб?» Бляаааать… Почему этот парень уже тогда не оказался у психиатра? Куда смотрел ЩИТ, когда привлекали человека, вот только сейчас пережившего потерю единственного близкого друга, к важной работе? Впрочем, учитывая, что ЩИТ проморгал тот факт, что наполовину состоит из Гидры — спрашивать с них про кэпа будет верхом тупости. А может быть даже они специально допустили его к работе. Чтобы в будущем как-то подставить, очернить и где-нибудь тихо сгноить в тюрьме человека, в свое время ставшего символом своей страны. И я ничего не увидел. Ничего не заметил, не понял, не предпринял и не исправил. Теперь я отчетливо понимаю, что Рин была права, когда навязала мне вот эту вот «обучалку». Вовремя заметь я, что происходит — и все могло бы быть совершенно иначе. — Оставайтесь! Выделю каждому целый этаж, машины можете брать из гаража, там штук двадцать стоит… «Пытаешься меня купить», — тут же мелькает в голове у Стива мысль. И он тут же пытается держаться от меня подальше. Ну, тут уже примерно понятно. В моей «обучалке» была эта программа. Что у людей, лишенных денег, может сработать триггер на «ты меня хочешь купить», хотя на самом деле… У меня просто было место, машины и деньги тоже. Я предложил всем этим пользоваться тем, кого считал своими друзьями, что в этом плохого? Еще не будучи моей девушкой, Пеппер получала от меня периодические денежные подарки, приуроченные к определенным событиям — день рождения, Рождество. И все было нормально. Хотя да, Пеппер не из бедной семьи, да и ее детство не назвать тяжелым. Средний класс. Но что-то похожее я проходил с Питером, когда забирал его в лабораторию для совместной работы. Заказав пару раз пиццу и предложив ее карапузу, я получил в ответ отмазку «я не голоден» (ага, с ускоренным метаболизмом и после шести часов работы, так я и поверил). Но нервы мои на пределе были и поэтому я просто вспылил, крикнув мальчишке, мол, что, я недостаточно хорош для того, чтобы сидеть со мной за одним столом. Тут же получил тонну извинений, жалобное «мистерстарканье», заверения в том, что он не хотел меня обидеть и кучу обещаний никогда больше не отказываться от еды. С точки зрения «обучалки» — не самый здоровый выход из ситуации, но у нас сработало. Наложились мои триггеры в духе «все предпочитают мне кого-то другого» и постоянный страх Питера быть для кого-нибудь неудобным. Так что, по сути, я навязал мальчишке свои правила, воспользовавшись его слабостью. Не самый здоровый способ, ну да раньше мне чудо-приборчика не выдавали. Кстати, машинка явно «серийная». Да и Рин упоминала, что такие интерфейсы использовались, чтобы обучить кого-то еще. Получается, народ с «Дерадикона» додумался ликвидировать источник проблем, а не их сами, так, что ли? Перед глазами пронеслась Сибирь. Мельком, смутно, лишь фоном выделена была мысль «я не дам снова забрать у меня Баки». Ну да, тут все понятно, в принципе. Я, когда Роудс упал, был готов всю эту компашку на мелкие сантиметровые лоскуты порвать. И на самом деле Роджерсу и Барнсу тогда повезло, что они улетели, а остальным — что сразу же прибыл спецназ и их повязали, отправив в Рафт. Неизвестно, что бы я сделал, попадись мне под горячую руку та же Ванда. Ну да у нас с ней вообще особые отношения… А потом переключилось все на ту встречу, когда я столкнулся с Роджерсом уже после амнезии, и при этом — он сам получил навыки тактильного телепата. «Боже, если бы я только знал, что ему нужна помощь». — Там много чувств, — вклинивается в видение голос Локи. — Вина, раскаяние, страх, желание помочь. Квинтэссенция эмоций, полная мешанина и неразбериха — и все это по отношению к одному человеку. Худшее, что может случиться с телепатом, и вместе с этим — то, что может заставить его выкарабкаться в текущей ситуации. — Я не очень понимаю, как весь пиздец, который ты мне сейчас показал, может помочь ему, учитывая, что после смерти Баки там все совсем плохо. — Совсем. Потому что, во-первых, идет полный раздрай, во-вторых — у него нет причин и мотивов этот раздрай стабилизировать. Защита других людей, как раньше? На этом корабле десять тысяч таких защитников, при этом он далеко не в первой лиге. Ну, знаешь, уровень физической подготовки и реакция у него, как у большинства стандартных бойцов, но при этом у стандартных бойцов идет еще или телекинез уровня так третьего, или телепатия, или магические силы какие… Так что тут он пролетает. Нужность кому-то конкретному? Он никому не нужен. Снова царапнуло внутри. Вспомнились собственные слова, сказанные в первый день знакомства. — Локи, а разве не такими вещами занимается местный командир? У этой белобрысой большой опыт вытаскивания людей из дерьма как физического, так и вот такого вот. — Он ей не доверится. Раньше мог бы, но потом она не стала спасать Баки. — Она вовсе не… А, ну да, верно. С его точки зрения все так и есть, — я провел ладонью по лицу и устало посмотрел на друга. — Ну а от меня ты чего хочешь? Я ему тоже не друг, да и не был им никогда, судя по всему. — И он об этом жалеет. А еще — ни за что не сделает чего-то, что причинит тебе дополнительные неприятности. А тебе у нас все еще не особо-то и можно волноваться. Поэтому, находясь рядом с тобой, он будет делать все, что ты скажешь, лишь бы не причинять вред твоей нервной системе, посттравматикой и без того задерганной. — Локи, ты ведь в курсе, что ты гад? Хочешь использовать против несчастного парнишки его слабости, верней даже — мои слабости. — Это все ради его и твоего заодно блага, а то, что я сволочь, я и без тебя в курсе. Защиту от телепатов на тебя повесим, скажешь, если спросят, что вместе с Браном над каким-то секретным проектом работаешь, с Браном договоримся, подтвердит… — Я еще не согласился, а ты все продумал, — буркнул я. — Я знаю, что ты согласишься. Это отличает тебя от других людей: там, где многие бросят другого человека на произвол судьбы, ты все равно полезешь помогать. И раз это из тебя до сих пор не выбили, то надо этим пользоваться, — Локи широко ухмыльнулся. — Вот сволочь. Старк, тебя на минутку одного нельзя оставить, тут же припрягут кому-то помогать, — вздохнул Зимний за нашими спинами. Прошел на кухню, налил себе чаю, сел за стол с полной кружкой и снова вздохнул. — Ну а ты что, против что ли? — возмутился Локи. — Или тебе Стива совсем не жалко? — Не жалко. Но при условии периодически возникающего дефицита ресурсов он нужней живым и здоровым, чем мертвым. Только рисковать Старком — это долбоебизм чистой воды, потому что он ценней Роджерса при любом раскладе. — Не надо обо мне так, будто я вещь, — огрызнулся я. Хотя внутри и чувствовал благодарность за то, что кто-то признал меня более ценным и важным, чем кэп. Хотя, если подумать, то еще раньше это сделали и Тор с Локи, и даже Баки, оставшийся со мной даже после окончания действия всех этих заморочек с энергополем. — Зим, а теперь вспомни все Старковские заморочки и рассчитай, как быстро он себя живьем сожрет за то, что ничем Роджерсу не помог, если у того сейчас нестабильная психика на самовыпил раскачается. — Ну… Ладно, ты прав, — признал Зим. — Но мне идея отпускать Старка одного в пасть к черту вот вообще не нравится. — Ну а какие у нас варианты? Ты — копия Баки, я не могу, потому что меня от его фона вынесет и будет два психа вместо одного, а при Торе он точно откровенничать не станет и помогать себе не позволит, так как установки «я никому не должен показывать свою слабость и не имею права никого просить о помощи» там примерно такие же, как вот, у него, — Локи кивнул на меня. — Может хватит обо мне так, как будто меня здесь нет? — Тони, мы оба знаем, что ты здесь есть. Просто мне надо на доступном уровне объяснить Зиму, почему мы не можем пользоваться какими-то еще вариантами, кроме уже известного. — Мда, блять… — Солдат почесал почти лысую башку и, залпов выхлестав свой чай, внес предложение. — Давайте хотя бы я буду где-нибудь рядом караулить, чтобы если что Старка вытащить. А то мало ли, куда Роджерса потащит и что он решит с ним сделать. — Ой, да что со мной можно сделать. Я буду с броней, да и вообще… — Сильно тебе броня помогла, когда я случайно психокинез задействовал? — У Роджерса нет психокинеза. — Это пока. А разгон никто не отменял. И если там активируется хоть психокинез, хоть телекинез, хоть пирокинез, хоть еще какая-нибудь популярная примочка, от тебя может ничего не остаться. — Ну, не усугубляй, — Локи махнул рукой. — На мозги защиту поставим, на тело у него есть броня, да и… — Да и вообще — вы забыли обо мне, — раздался с потолка голос Тины. — Я могу подстраховать при случае, пусть и мои возможности ограничены системами корабля. — И сильно помогло твое страхование, когда я Тони перегрузку устроил? — снова возмутился Солдат. — Так, все, хватит спорить, — я вздохнул и принял решение. Да и было очевидно, что именно я захочу сделать после увиденного. — Я иду туда, смотрю, что можно сделать, пытаюсь вывести Стива на разговор, ну да тут, надеюсь, чудо-приборчик поможет… С вас менталка, страховка и все остальное, ну а там посмотрим по ситуации. Так себе план, на самом деле. И, конечно, даже с этим планом мы оказались не готовы к тому, что ждало меня в комнате (палате, верней), где жил Роджерс. Не знаю, легче все оказалось, или, наоборот, сложней. Для психики точно сложней, потому что видеть Стива в таком состоянии… Когда-то я бы порадовался даже, что ему плохо. Но сейчас, взглянув на ситуацию с другой стороны, я точно подобного не хотел. Парню и так досталось, на самом деле. Где-то и по моей вине…
