Неправильно... или? Пусть все решит... случай (цикл "Преемница", часть 10)

Тони Старк

Виски. Нет. Водки. Хотя лучше сразу спирта. Чтобы не меньше ящика и чтобы все это в одиночку. И без закуски, потому что закусь, как говорят умные люди, крадет градус. А мне градуса побольше и на подольше, чтобы забыть весь этот пиздец, который сейчас происходит. Еще несколько недель назад я считал, что хуже происходящего со мной в психическом плане ничего быть не может. Теперь знаю, что куда хуже — видеть, как человек рядом буквально распадается на части и не иметь никакой блядской возможности помочь. — Можно, — обещает мне Роджерс, когда я прошу его удержаться и не натворить с самим собой чего пострашней того, что он сделал тогда на «Валькирии». — Вот и хорошо. И Стив… Я знаю, что в такой ситуации практически нельзя помочь как-то справится с происходящим, но если тебе хоть что-нибудь понадобится — я рядом, слышишь? Все мы. — Будет неплохо, если ты будешь ночевать здесь хотя бы раз в пару дней. Если только тебя это не сильно… — Роджерс неопределенно помахал рукой. — Напрягает? Вовсе нет. Хей, со мной же все возились, когда хреново было, и ты в том числе. Что, сильно перенапрягся? Или ты думаешь, что такая непростая задача под силу только суперсолдату, а обычный человек с ней никак не справится? — принялся балагурить я, руководствуясь появившейся перед глазами подсказкой. Вот здесь я в своей стихии. Хотя да — как уже понятно было по прицепленному недавно интерфейсу — стихию эту порой стоит выключать. Стив чуть улыбнулся и покачал головой. — Я был в порядке, когда приходилось периодически чем-то помогать тебе или Локи. А ты вот, как показала сегодняшняя ночь — не совсем. — Правда в том, что ты не был в порядке и тогда тоже. Что же насчет меня… Ну, на самом деле возня с кем-то еще либо отвлекает от собственных проблем, либо дает ощущение хоть какой-то нужности уже мне самому. Если ты заметил, мне тут тоже пока что ничем особенным позаниматься нельзя. В лабораторию и ту сейчас пускают на четыре часа в день. А после того, как мне случайно Зимний в мозгах пошуршал — и эту возможность временно прикрыли, доступ обещают только послезавтра вернуть, если по результатам сканирования все нормально окажется. «Честнее о своем состоянии», — мелькнула перед глазами подсказка. Я мысленно выдохнул. Действовать по подсказкам было проще и сложней одновременно. Потому что когда перед глазами висит то, что нужно говорить либо направлением, либо даже текстом слово в слово, который нужно озвучить — ты уже не сможешь отвертеться и съехать на какую-то тему. Верней, можешь, но последствия будут нехорошими, а попытка «подъехать к Стиву на кривой козе и развести его на откровенность» будет окончательно провалена. Удивительно, как я до сих пор ее не провалил с этой выходкой ночью, когда броня сама напала на Роджерса. Помнится, с Пеппер это было скорей еще одним гвоздем в разлад отношений. А здесь наоборот, ко мне вроде как прониклись и даже разговаривать более откровенно начали. И вот сейчас опять странное требование быть честней, которое противоречит и моим внутренним убеждениям, и собственному чутью, потому что самое последнее дело парню с проблемами рассказывать о своих сложностях, но… Машинке видней. — Так-то в целом по сравнению с тем, что было после Нью-Йорка, и здесь в самом начале, у меня все более-менее в порядке. Но бывают дни, когда даже с постели не встанешь. Ты это сам видел еще когда с нами тусовался. Раз в три дня мы дружно по очереди шагаем к доброму хорошему психотерапевту, а после разговоров с ней на шнурках удавиться даже Зиму хочется, не то что нам с Локи. Сидим потом, по углам и койкам забившись, отходим часов пять после всего пережитого. — Это помогает? — Честно? Да, помогает. Но поначалу вообще паршиво, особенно когда подбирают методы работы. За меня-то еще не брались всерьез, ждут окончательного восстановления после знакомства с психокинезом Зимнего, но Локи уже обрисовывал в красках всю ту дичь, что его Маль и Явик вытворять заставляют. Но со стороны видно, что действует. По крайней мере, в истерики его теперь пореже швыряет. «Может, тебе тоже стоит попробовать кому-то показаться?» — высвечивается подсказка. Дословно повторяю ее, мысленно готовясь к тому, что прямо сейчас мне в нос прилетит тяжелый кулак легенды всей Америки, которому я предложил полечить голову. — Знаешь, я вряд ли смогу говорить о чем-то таком с абсолютно незнакомым человеком. — А ты думаешь, этого никто не понимает? Я вообще первые два сеанса сидел сычом и играл с Маль в гляделки. Локи-то проще в этом плане было — он ее почти с первых дней здесь знал, в одном блоке жили до тех пор, пока мы на корабле не появились. В самом крайнем случае, если все совсем не сработает на тебе, потратишь зря пару часов. Зато совесть свою очистишь, мол, я способ попробовал, он не подействовал. — Уверен, ты так и планировал поступить. — В принципе да. Знаешь, у меня не было раньше опыта общения с этими вот спецами, если не считать бесконечных требований Пеппер все-таки к ним обратиться. Как будто я мог вот так вот взять — и пойти к мозгоправу без риска получить кучу проблем. А здесь я теперь никто и звать меня никак, так что пользуюсь плюшками нового статуса, как все нормальные люди теперь хожу и ною о своих проблемах ценному специалисту. О, надо же еще с тобой разобраться, — я только сейчас заметил стоящую посреди комнаты броню. Верней, вспомнил, что мне надо провести рекалибровку, чтобы она не набрасывалась на Стива или кого-нибудь еще при попытках меня разбудить методом тряски. — Кстати, спасибо, что не свалил ночью. Зрелище было то еще, да и встряска от этой штуки, полагаю, тоже. Тихий вздох был мне ответом. Перед глазами мелькнула надпись «молчи». Ковыряние в планшете пришлось проводить в полной тишине минут десять прежде, чем Стив заговорил первым. — Знаю, трудно поверить обещанию не бросать от человека, который уже тебя оставлял один на один с проблемой, причем не единожды. Но это то обещание, которое я все же намереваюсь сдержать. Я обещал помочь, чем смогу, с твоим восстановлением. И раз уж так получилось, что я все еще тебе нужен настолько, что ты согласен не только прекратить бойкот, но даже ночевать со мной в одной комнате… Было бы большой ошибкой с моей стороны предать тебя снова. Я не буду просить прощения… Вспышка перед глазами. Я уже не думая, просто повторяю написанное на экране. — Ну конечно, ты же переломишься, если простое «извини» скажешь. Сам великий Капитан Америка вдруг признает свои действия ошибочными и просит за них прощения. Да еще и у кого-то вроде меня. Брось, я даже рассчитывать не смею на подобную щедрость. Зачем это говорить? Мне нахуй не сдались его извинения. Смысл во всех этих словах… Его вообще нет. — Да, конечно. Просто взять, сказать «извини» — и все забудется. Мир, дружба, жвачка — и можно делать вид, что я не пытался тебя убить, так, что ли? «Извини» можно сказать, если человеку случайно на ногу наступил или по ошибке взял его ручку вместо своей. Тебе тут, похоже, мозги уже промыли капитально, да только на меня эта вся дичь с «прошлое надо оставить в прошлом» не действует и поверить в нее все никак не получается. — Но с Локи и Зимним мы ведь смогли оставить прошлое в прошлом, разве нет? — реплику с экрана я повторил машинально. Мозг же немного подвис, обрабатывая новую информацию, которая… снова меняла все. Одно дело считать, что с тобой о прошлом не разговаривают, потому что считают себя правым, белым и пушистым. И совсем другое — когда человек и так не может себя простить. А я, получается, ему еще и добавляю сверху периодически… Да, блять… Сказал бы мне кто два года назад, что я буду не то что бы жалеть, да вот даже просто ПОНИМАТЬ Роджерса — и я бы засмеялся этому идиоту в лицо. А теперь вот, имеем, что имеем. И с тем, что имеем, работаем. Роджерс молчал. А у меня лишь десять минут спустя перед глазами появилась новая надпись. — Слушай, а ты не охуел ли часом, Стив? — Выбирай выражения. — Ой, можно подумать, мои выражения — наша главная проблема, — огрызнулся я по-написанному. После чего повторил вопрос, хоть и более цензурно. — Ты не многовато ли на себя берешь, кэп? Какое у тебя право есть сидеть тут сопли на кулак наматывать на тему прощения или не прощения? — Я не… — А ну не перебивай, пока я не договорил. Поправь меня, если я ничего не путаю. Ты меня держал за какого-то мудака, который бы убил Барнса, как только увидел, и слушать бы ничего не стал ни про Гидру, ни про внушение. Но этого мало — ты потом еще исключительно в целях самообороны, конечно же, и никак иначе, нанес мне кучу не всегда совместимых с жизнью травм. Вдобавок — бросил без связи и без помощи, обеспечив мне увлекательных две недели на больничной койке. И после этого ты еще смеешь утверждать, что право прощать или не прощать тебя за эти действия, принадлежит не мне, больше всего от них пострадавшему и не тем людям, которых ты зацепил так или иначе во время всей этой своей крысиной возни, но тебе самому?! Да те, кто говорят, что у меня огромное эго, с тобой не знакомы! — Я вовсе не имел в виду, что… — начал оправдываться Стив. Это было, на самом деле, что-то из ряда вон выходящее. Потому что Стив и оправдания — это что-то несовместимое. Даже то злосчастное письмо, которое он мне написал, не было оправданием или извинением. Большая часть написанного там, насколько я помню, было чем-то в духе «как мне жаль, что ты меня не понял». То есть стрелки так или иначе переводились на меня, а тут вот… Все вот так. — Нет, Стив, ты имел в виду именно это. По крайней мере, именно так все звучит, если послушать твои слова со стороны. Если не веришь, могу попросить Тину включить тебе запись. Все, что там сказано о прощении — это не о прощении, а о попытке осознания своих решений. И это совершенно другая опера, если говорить языком местных. Твои тараканы, с которыми ты сам должен договариваться и жить в гармонии, не впутывая в это ни меня, ни Локи, ни кого-либо еще. — Это будет неправильно, если ты возьмешь — и просто так меня простишь после всего, что я сделал. Это абсолютно неправильно, что ты пришел сюда и сейчас торчишь здесь, со мной, вытаскивая меня из вот этого всего, хотя мне здесь и во всем этом самое место и… Не уверен, что это хоть в чем-то справедливо и честно. — Стив, а что вообще «справедливо» и «честно»? Если мы начнем разбираться, кто к кому и когда был несправедлив, то завязнем в этих разборках до конца времен. Жизнь вообще… В ней мало справедливости. И представления об этой справедливости у каждого свои. Вот ты считаешь, что справедливо будет оставить тебя в нынешнем состоянии… А что это даст? Ну, с практической точки зрения, у нас будет еще один труп. А я уже говорил, что с меня Барнса хватило. И вот как-то мне справедливым такой расклад не кажется. У Локи вон, совершенно другие представления о правильном и неправильном. А ведь он тоже тебя вытаскивать полез, значит — в чем-то эти представления совпадают. — Локи молиться готов на Рин, уж не знаю, почему. А она со своим странным мировоззрением точно не захочет еще одну смерть. Ты сейчас говоришь, на самом деле, почти как она. — Слышал поговорку «гении мыслят одинаково»? — Она не гений. Была бы гением — нашла бы способ спасти Баки, а не… — Стив прикусил язык и отвернулся в сторону. — Она не всесильна, кем бы не являлась на самом деле. И при этом — она умней большинства наших соотечественников и способна взглянуть на картину в целом. — Это уж точно. Ее бы к нам два года назад — глядишь, и не было бы всего этого, ну с Заковианскими. — Так я и поверил, что ты бы просто их подписал. — Я не доверял тебе. И сделал это зря, сейчас признаю. Но ты мне не объяснил всего того, что сказали уже здесь. — Я думал, что ты и так все прекрасно понимаешь. — Да вот, как выяснилось, нет. Ничего я не понимал, влез в дерьмо по уши, еще и всех остальных за собой потащил. — Ну… Последствия мы более-менее поправили, осталось разобраться с проблемой кучи Таносов — и можно возвращаться на Землю праздновать. Со стороны Стив раздался едва слышный смешок. — И почему я раньше не обращал внимания, что ты у нас оптимист до мозга костей? — Наверное, я им раньше не был, — пожимаю плечами. — Пребывание на волосок от смерти заставляет пересмотреть многие вещи. Да и здесь… Я уже говорил, что учусь смотреть на проблемы под другим углом? — Не знаю, сдались тебе мои извинения, или ты мне сейчас скажешь ими подтереться в отхожем месте, но… Мне правда жаль, что все так получилось, Тони. Мне только после совместных объяснений Брана и Рин стало понятно, что ты тогда прежде всего нас спасти пытался, а я тебе, получается, палки в колеса ставил. И мне жаль, что я не поверил тебе, что не рассказал сразу о том, что узнал о Баки и твоих родителях, о том, что относился к тебе предвзято и доверился тому идиотскому отчету, составленному агентом Романофф. И я понимаю, что ты вряд ли меня простишь, просто… Наверное, нужно было это сказать. — Ну, мне не лишним было услышать, что ты умеешь признавать себя неправым. И надеюсь, что ты приложишь какие-то усилия, чтобы исправить всю эту кашу. Я… Нельзя сказать, чтобы я вот так вот взял — и простил тебя. Особенно за то, что молчал о родителях и о том, что сделал в Сибири. Да, знаю, часть вины с тебя надо снять из-за твоего состояния и воздействия Ванды, но все же ты в обоих случаях не был ни белым, ни пушистым. Как и я, кстати. Не перебивай, дай говорить, вот что за привычка. Стив послушно замолчал, а я продолжил говорить. Подсказок перед глазами не появлялось, словно все происходящее сейчас дали мне на личный откуп. Так сказать, говори, как думаешь. Что я и делаю, хотя слова идут тяжело и путано. Но тут уж как умею, то есть почти никак… — Скажем так, я больше никогда не буду воспринимать тебя как лидера, по крайней мере, до тех пор, пока мне не докажут обратного. С доверием у меня и раньше были проблемы, так что… Инцидентов, как вчера, больше не должно быть, но лучше без предупреждения со спины не подходи. — Я понимаю. — Если захочешь вернуться к нам — я не против. — Я не думаю, что это хорошая идея. Постоянно видеть Зима рядом и… Пойми правильно, я не виню его в случившемся. Я видел запись, Баки действительно все сделал сам и так решил, а Рин оставалось только последовать его решению, но… Я не могу, Тони. — Эй, я не заставляю. И уж тем более — не заставляю оправдываться. Не можешь, или не хочешь — неважно даже, я просто даю зеленый свет. В конце концов, это ведь я тебя сначала притащил к нам, а потом, когда вспомнил, выгнал. — Я понимаю, почему ты так сделал. В конце концов, именно я устроил вам все те проблемы. — Ну, там мы все постарались, если быть честными, — я улыбнулся и тут же почувствовал, как виски привычно сдавило. Видимо, я побледнел или скривился, потому что Стив тут же вскочил с койки, кидаясь ко мне и подхватывая под руку. Испуганный голос донесся до меня, как сквозь вату, а следом в дело вступила Тина. Судя по всему — быстро объясняла Роджерсу, что именно со мной происходит и что надо делать. Да, точно, объясняла. Хотя, может быть он и сам додумался меня уложить и укрыть. К тому моменту, как он это сделал, у меня в крови уже плескалась нехилая такая доза всякой гадости, которая поступала в таких случаях автоматически из наручного браслета, так что говорить я даже не пытался — знал, что уже бесполезно. В планы, конечно, дальше спать не входило, особенно в палате Стива, но теперь уж делать нечего — придется давить подушку там, где упал и уложили. Вот почему эта гадость всегда так внезапно налетает? И сколько она вообще еще будет меня доставать?

***

Зимний Солдат

Падаю на матрас, чувствуя, как голова раскалывается от боли. Стоящий напротив меня Бран укоризненно качает головой, а потом приближается, садясь совсем рядом и протягивая бутылку с водой. — Зим, я ведь сказал — останавливаешься, когда чувствуешь покалывание. Какого черта ты лезешь поперек батьки в пекло? — Я не лезу, — прикладываюсь к бутылке и в три глотка выхлебываю содержимое, чувствуя, как более-менее проясняется перед глазами. — Я работаю на результат. — Какой результат, ебанько, если ты себя не контролируешь? Тебе надо не просто «выполнить задание любой ценой» или как там тебе в Гидре задачи формулировали, а «выполнить задание, остаться на ногах, и завтра быть готовым выполнять следующее задание». — Я буду готов завтра. Моя регенерация позволяет залечивать любые повреждения. А уж с тем, что добавила в меня твоя мать… — я красноречиво помахал перед глазами мальчишки протезом. Который теперь крепился ниже отросшего за последние дни плечевого сустава. Как и пообещали медики — после отторжения металла в организме запустились регенерационные процессы, отращивая даже то, что отрасти заново не могло по определению. По крайней мере, в соответствии с человеческой физиологией. — Не будешь, — покачал головой Бран. — Симптомы пойдут по нарастающей и ночка у тебя будет веселой. Это сейчас под адреналином кажется, что все более-менее в порядке, а отойдешь немного — и на стену будешь лезть в самом прямом смысле этого слова. Потом как минимум два дня будешь отлеживаться. — Я буду в порядке, — снова попытался заверить я. — Пизди-пизди человеку, который весь тот курс, который тебе сейчас преподается, от корки до корки прошел. Домашнее задание: научиться останавливаться до появления симптомов нервного истощения. Ну а вся эта симптоматика тебе остается для усвоения материала, уж извини — с ней ничего не сделать особо. — Я в к-к-курсе, — зубы начали выбивать причудливую дробь, но я все же предложил попробовать еще разок. Бран в ответ на это лишь покрутил пальцем у виска и предложил проводить меня домой. От помощи я отказался, прикинув, что даже с начавшейся трясучкой дойду до портала и от него до палаты сам. А там уж отлежусь, приду в себя… Не первый раз подобное. Что же, предупреждения пацана надо было слушать. И, наверное, надо было все-таки останавливаться. Зачем я вообще не сделал это сразу, как нужно было? Уже можно было понять триста раз, что здесь не «Гидра», и раз тебя вроде бы как «жалеют» — для этого есть весомые причины. И этой якобы жалостью нельзя «злоупотребить», ее нужно просто употреблять каждый раз, как предлагают, потому что если тебе говорят остановиться, значит — действительно пора… Твою мать, что же здесь так холодно-то, а? Горячий душ вот вообще ничем не помог. И два согревающих одеяла, в которые пришлось завернуться, как в кокон. По краям зрительного поля то и дело мелькали какие-то блики и смутные силуэты, а доносящиеся словно из какой-то дымки голоса не сулили ничего хорошего. — Зим, тебе придется позвать кого-то из своих, чтобы за тобой приглядели. — Да н-н-н-не… — попытался было возразить я Тине. — Ты либо зовешь кого-то из своих, либо после твоей отключки будут по этому же адресу отправлены медики. — И что он-н-н-ни сд-д-д-де… — договаривать, заикаясь, не пришлось. — Будут следить, чтобы ты своей же рвотой не захлебнулся в отключке и не переломал себе же все конечности, когда в судороге будешь колотиться, — припечатала ИИ. Судорожно выдохнув, набираю Тони. Потому что Тор на смене, Локи мало того, что где-то шляется, так еще и вообще не вариант с этой его телепатической дичью, а больше у меня из «своих» здесь и нет никого. Конечно, есть еще Иэрмаль, Явик, Бран и Нима, с которыми я более-менее общаюсь, еще Нер и две его ассистентки, но это все равно не то. Это не те люди, с которыми рядом я буду чувствовать себя в безопасности. А вот Тони… Мысль о том, что Тони может быть занят и вообще — чисто теоретически, способен и отказаться со мной возиться, мелькнула в голове уже после того, как вызов был принят. — Помощь нужна. Я там на тренировке нервное истощение словил, Тина сказала звать кого-то, чтобы присмотрели, — каким чудом мне удалось выговорить это. — Сейчас буду, — то, что голос был чужим, а не принадлежал Старку, я на тот момент не понял. Потому что, услышав обещание прийти, сразу положил трубку. И уже двадцать секунд спустя понял, что проваливаюсь опять в чертов флешбек. Причем даже не мне принадлежащий. Ведь когда Барнс оказался в горах после падения с поезда — меня там еще не было. Это не я лежал в окружении нависающих скал в ожидании неминуемой смерти. Это не мне было страшно и холодно, но больше — холодно. Чувствовалось, как постепенно холодные иглы вонзаются в пальцы ног и уцелевшей руки, поднимаясь выше, выше, выше с каждой минутой. Левое плечо же полыхает огнем. Вдох. Выдох. Зря, на самом деле. Ледяной воздух вымораживает изнутри и легкие, и, казалось, само сердце. Но тело работает, пусть и сломанное, но все еще желающее жить, а потому — не игнорирующее первичную потребность в воздухе. Вдох… Чаще, глубже. Воздух здесь разреженный, а из-за кровопотери и кучи травм мне и обычного бы сейчас было мало. Вдох… Холодно, промерзает все и снаружи, и изнутри. Хочется пить, казалось бы — снег прямо под правой рукой, но сил пошевелить ею нет. Вдох… Выдох… Глаза режет от холода, от слез тут же намокают и слипаются ресницы. Скалы то смазываются в неясное белое пятно, то проявляются снова. Это не настоящее, этого нет, этого нет-нет-нет-нет-нет… Теплые руки вдруг выдергивают из снега и льда. Возвращают ощущение того, что происходит в реальности. — Зим, Зим, возвращайся. Это просто галлюцинации. Давай, посмотри на меня. Почему-то становится спокойно, когда надо мной нависает что-то смутное. Кто-то смутный. Яркой вспышкой чужие глаза. Голубые. Знакомые. Наклоняется ниже ко мне. Помогает сесть, обнимает и говорит, снова и снова, что я больше не там. Я верю. Я… знаю. Что-то так, но в то же время — все нормально. Что именно «не так», можно выяснить потом. Пока что цепляюсь крепко за тепло рядом. Если рядом кто-то теплый — ты в безопасности. Откуда я это знаю? Когда я успел к этому привыкнуть? Что-то ведь было в моей памяти. В моей ли? Мысли снова перемешиваются. Бьются о стенки черепа изнутри, превращая мозги в кашу, возвращая нестерпимую, тупую боль, от которой хочется выть и приходится крепче стиснуть зубы, чтобы не… Чтобы что? Снова вспышки. Снова ошметки памяти, на этот раз не чужой, на этот раз точно моей. Как возвращался с заданий раненый и кураторов злило, что надо дать мне время отрегенерировать повреждения прежде, чем обнулять и засовывать обратно в криокамеру. А когда их что-то злило — меня наказывали. Если везло — просто бросали в какую-нибудь камеру на пол, если же нет — добавляли повреждений. И я знал — как бы холодно и больно не было, надо лежать и терпеть молча. Нельзя издавать ни единого звука. Потому что напомнишь о себе — и сделают только хуже. — Тише, тише, тише… Ты не там, ты в безопасности, ты на «Дерадиконе». Тебе не сделают больно, Зим. Больше не сделают. Все хорошо. Все… Голос помогает вспомнить. Вспомнить, что я лежу на мягкой постели. Что меня укутали в два теплых одеяла и позволили вдобавок прижаться к кому-то теплому. Что сейчас меня гладят по голове и успокаивают, а не бьют за то, что пострадал. Осмелев, прошу воды. Сразу приносят. Уже допивая содержимое стакана, более-менее прихожу в себя и понимаю, что рядом Роджерс. Понимаю и собираюсь спросить, какого черта происходит, но тот поясняет все прежде, чем я задам хоть один вопрос. — Когда ты позвонил, Тони уже спал под действием лекарств. Я принял твой звонок на случай, если вдруг что-то срочное. — И почему ты пришел? Я ведь не он. — Я знаю, — эхом отозвался Стив. По восприятию резануло чужой болью. Тем, что я не понимал и не мог воспринять. Скорбь по кому-то, да еще такая сильная… Я не мог чувствовать ничего подобного, так уж получилось. Поэтому абсолютно не знал, что сделать и сказать сейчас. — Ты ведь не оставил Тони одного без присмотра? — вернулся я к насущной проблеме. С психикой Стива и его проблемами пусть разбирается тот, кто хоть немного в этом понимает. — Он позади тебя. Решил, что будет лучше взять с собой. Ему, судя по всему, все равно, где спать, лишь бы рядом был кто-то из «своих». — Могу его понять, — чуть усмехнулся я. — И ты о нем беспокоишься. Значит, у тебя все-таки есть эмоции. Фоном — снова набор случайных мыслей и эмоций. Ключевое выделяю сразу. Он не винит меня в смерти Баки — это хорошо. Но при этом — злится на то, что я абсолютно не переживаю из-за случившегося. Ему было бы легче, если бы мне было хуже. Забавно. А что, если… — Мне не жаль, что Баки больше нет, хоть смерти ему я и не желал, — прежде, чем Стив ответил что-то в ответ на то, что полоснуло в нем ножом по открытой ране, я добавил. — Но мне знакомо чувство благодарности. И местным, что приняли меня и дали шанс на нормальную жизнь. И Баки, который не стал этот шанс отбирать сразу после появления. И тебе, за то что не убил меня на месте, как только понял, что я остался вместо него. — Я бы не поступил так. Раз уж он хотел, чтобы ты выжил, то пусть так. Но ты хотя бы его жетон сними, — вырвалось у Стива совершенно неподконтрольно. Я не сразу понял, о каком жетоне он говорил. Старый, еще времен второй мировой, армейский жетон Баки. Перед миссией на поезде вся группа свои жетоны сняла, чтобы в случае его их не смогли бы опознать. Это было стандартной процедурой. Может быть, опознай Барнса сразу — и никакого Зимнего Солдата не было бы: вернули бы обратно с бантиком, но… Теперь мы уже ответа не узнаем. Жетон остался у Стива. И вместе со Стивом прошел и заморозку на «Валькирии», и всю эту кутерьму с созданием Мстителей, и многое другое. Вернул Стив его Баки только перед миссией в Сибири, когда им наконец-то удалось нормально поговорить. И вот сейчас он на мне. Абсолютно чужой символ… Непонятно чего. Несущественный идентификатор, который абсолютно бесполезен… По крайней мере, для меня. Уж не знаю, кто мне подсказал, что делать дальше, может быть — нахватался чего от своих в плане эмпатии (скорей всего, у Локи подхватил любовь к красивым жестам). Но я легко расстегиваю цепочку и, сняв жетон, протягиваю его Стиву. — Хорошо. Оставь себе. Вы, кажется, оставляете такие вещи на память? Пусть будет у тебя. Все-таки, это ты его лучший друг. — Спасибо, — эхом отзывается Роджерс. Чувствую, как внутри он чуть ли не воет, забирая у меня вещь Барнса и снова, уже привычно, надевая на шею к своему жетону. Но ни единым мускулом, ни единым жестом не показывает, насколько ему сейчас погано. Идиот, я же тоже телепат, причем минимум на три уровня тебя выше, от кого спрятаться пытаешься? — Ты засыпай, пока хуже не стало. Если повезет — следующую петлю проскочишь в фазе глубокого сна или как там оно называется. — Это маловероятно. От боли все равно проснусь. И лучше, когда накроет, более-менее осознавать происходящее вокруг. — Как тебя вообще угораздило? — На тренировке. Учился защищаться встречной атакой от попыток влезть в свою голову. — Не рановато ли? — Лучше раньше, чем позже. Не хочу, чтобы какой-нибудь урод опять влез в мои мозги. Осталось научиться рассчитывать свои силы, — черта с два в последнем я признаюсь Брану. Что этот паршивец был прав и мне следовало делать так, как он скажет, а не своевольничать в вопросах телепатии. Ладно, на будущее будет наука. — Уверен, ты справишься, — Стив отвечает дежурно. Мысли его уже где-то далеко. Но рука по прежнему машинально поглаживает меня по спине. И на эти прикосновения что-то внутри отзывается мягким покалыванием. Как будто у этого тела осталась какая-то хорошая память о таких вот дружеских объятиях и присутствии Роджерса рядом. Впрочем… Барнсу с ним рядом действительно было спокойно, пока Стив не начал дичь творить. Может быть, мне получится с этого что-то для себя поиметь? Раз уж он все равно здесь, и раз я встрял с этим нервным истощением? Следующие, как потом сказала Тина, десять часов, смазываются в воспоминаниях сплошным пятном боли. Но Стив все это время остается рядом. И даже когда Тони просыпается, они сидят со мной вдвоем, по очереди разговаривая и отвлекая от происходящего хоть немного, возвращая в реальность и раз за разом вытаскивая меня из не самых хороших воспоминаний. Снова порой чужих и оттого — даже более жутких, чем то, что я помнил. Не помню точно, когда их обоих сменил Тор, отправивший инженера и «недотелепата-помогатора» на боковую. Когда я более-менее пришел в себя — они спали в обнимку на соседней койке, при этом Тони одной рукой, запакованной на всякий случай в перчатку брони, держал меня за «живую» ладонь. Заботливые какие… Как-то само собой получилось, что Стив остался с нами на завтрак. И на обед. И на ужин. А еще пару дней спустя, вернувшись к тренировочной программе, я первым делом получил от Брана информацию о том, что у меня теперь есть напарник по учебе. Ну кто бы сомневался… — Если ты не против, конечно, — напряженно произносит Стив. У меня едва не вырывается «я не Баки». И хорошо, что не вырывается, ведь ляпни я эту дурь — и он бы тогда окончательно закрылся и от меня и от всех нас, но я сдержался. Лишь сказал, что не против. И принялся с удвоенным энтузиазмом, но в то же время и с памятью о необходимости контролировать свое состояние, ломать чужие мозги с переменным успехом. — Ты ведь понимаешь, да, что я невольно влезу во все твои секреты? — У меня нет секретов, — пожал плечами Стив, когда у нас зашел разговор об этом после первой тренировки. — Теперь уже точно нет. — Тогда никаких проблем, — подвел итог разговора я. Сам размышляя над тем, куда завернули его мозги по итогу. В такие дебри, куда я не с каждым фонариком бы сунулся, если честно. Вот взял — и решил он, что раз Баки решил дать мне шанс на нормальную жизнь, то теперь у него, как у друга Баки, задача — помочь мне к этой жизни адаптироваться. И наплевать, что у меня уровень адаптации на данный момент был лучше, чем у него самого. И при других обстоятельствах я бы послал этого парня подальше просто ради того, чтобы себя от проблем обезопасить. Вот только… Результат будет плохим. Он только-только после разговора со Старком начал хоть за что-то в этой жизни цепляться. Оттолкну его — и похерю Тони всю проделанную работу. Да и Барнсу бы не понравилось подобное. А я ему все-таки своим выживанием обязан, так что можно и придержать рядом с собой его лучшего друга, чтобы дел никаких не натворил. Ну да, конечно, чтобы дел не натворил. Натворил еще каких, но повезло нам, что Рин, как и обычно в таких случаях, спустила все на тормозах. То есть сама набила морду и объяснила, где субъект был неправ. А могло ведь все обернуться и похуже.