Сталь поющая

— Дай, — требовательно раздалось у меня в районе правого уха. — Держи, — не оборачиваясь, протягиваю себе за голову самокрутку, которой затягивалась сама. Тонкие пальцы неуклюже взяли её у меня, и через какое-то время раздался звук смачной затяжки. — Жопа Императора, эта дрянь работает! — удивленно воскликнули с кровати, прислонившись спиной к которой я сидела. — Чего только не придумают гвардейцы, чтобы не попасться похмельными на глаза своему комиссару, — ехидно ухмыляюсь в пустоту. — Знаешь, что, комиссар? Иди соси хуй своему ненаглядному Трупу. Ты такая же комиссар, как я — Ми… Целестина. — И с чего это вдруг такие выводы, а? — опершись на кровать руками, подтягиваюсь и сажусь на ложе, начиная откровенно рассматривать свою собеседницу и наблюдательницу. Хотя, тут ещё пойди разберись — кто за кем наблюдает. Мы встретились вчера вечером, в том самом баре, где я «напилась». Ещё вытаскивая своего алкаша (это был именно непросыхающий никогда алкаш. Ума не приложу, как он попал в Гвардию), заметила в самом тёмном углу усиленно нажирающуюся рыжулю в потрепанной форме госпитальерки. Зато единственная фраза «Ты свою напарницу сразу узнаешь», которую содержало письмо Пейдж, переданное с пачкой абсолютно дурных приказов, сразу стала понятна. — Сестра, — обращаюсь к ней, — вас не доставить в резиденцию вашего ордена? — которой на планете не было в принципе. Меня нецензурно послали, помянув половые признаки Императора и их применение для сношения с Тёмной Четвёркой. — Тогда не забывайте закусывать, как я, к примеру, — демонстративно выпиваю кружку бодяги местного производства, закусывая чем-то умеренно противным. Моим лицом постарались вытереть стол, грубо схватив за воротник. Некоторое время мы занимались своеобразным состязанием: сороритка, изо всех сил напрягая руки, пыталась добиться своей цели, я же сопротивлялась, задействовав мышцы шеи и спины. — Хрусь! — сказал кусок воротника шинели, переходя в собственность моей оппонентки и будущей напарницы. — Себе наливаешь сама, — Сестра вернулась к прерванному занятию. Оценив её состояние, отправилась к бармену и, погладив его рылом стойку, арендовала эту комнатку, где обычно местные шлюхи обирали невезучих забулдыг, сунувшихся в этот клоповник с небольшим денежным запасом. Пить сороритка не умела: я ещё была достаточно трезвой, когда моя собутыльница отключилась и сползла под стол. Подхватив её под мышки, оттащила отсыпаться, пристроившись рядом на скрипучей, шатающейся кровати. К тому времени, когда моя Император-знает-кто проснулась, я уже успела раскурить изъятую у гвардейцев и бережно заныканую в один из карманов шинели антипохмельную самокрутку. — Нормальный комиссар мне б башку ещё вчера прострелил, — фыркнула Сестричка, делая ещё одну затяжку. — Это ведь от силовых кандалов, да? — я легонько провожу кончиками пальцев по запястью своей будущей напарницы, где виднеются весьма характерные шрамы. Госпитальерка с полу-визгом — полу-охом изгибается дугой, со всей дури бьётся спиной о кровать, почти сворачиваясь в комок, а между ног у неё стремительно расплывается большое мокрое пятно. — Любопытно, — улыбаюсь ей, дождавшись завершения такого замечательного и необыкновенно сильного оргазма, проводя пальчиками чуть выше её локтя. — Мра, — успела пискнуть Сестра, прежде чем её накрыл следующий оргазм. — Урро, — успела вякнуть она начало угрозы, но я коварно погладила её бедро с внутренней стороны, чуть-чуть не доходя до всё увеличивающейся лужи. — Ты ведь тоже не простая девочка, да? Ведь в силовые кандалы, да на такой срок, что снимать приходится вместе с мясом, за просто так не сажают, — дождавшись окончания очередного оргазмического припадка и склонившись к её голове, шепчу на ушко, щекоча оное своим дыханием, провоцируя одну за другой всё усиливающиеся волны наслаждения, и как следствие — множественные оргазмы, переходящие один в другой без пауз и промежутков. Упс! В последний момент успеваю подхватить выроненную Госпильеркой самокрутку. Ещё бы чуть-чуть — быть пожару. Делаю затяжку, отворачиваясь от тяжело дышащей, пытающейся снова вспомнить, как дышать, напарницы. Видимо, мы с ней сработаемся… Зажав самокрутку зубами, встаю с кровати и начинаю разминать суставы. — Куда пошла, слаанешитка… сладенькая, — хрипят мне во след с постели. — Мои родители были держателями борделя, — усмехаюсь, слегка повернув голову к ней. — И если думаешь, что они сделали для своей дочери исключение, то ты — полная дура. — Да мне плевать, — Госпитальерка слегка привстает на кровати, начиная раздеваться. — Я ещё хочу, — сказать, что ей удалось меня шокировать — очень грубо соврать. Моя челюсть едва с полом не познакомилась. — Эта уродина Арсиод выпускает меня из кандалов, только когда надо заштопать кого-нибудь из её свитских. Так что будь хорошей девочкой и подари куколке Стелле пьянящего наслаждения. Хочу быть пьяной! Пока могу… — Если думаешь, что откажусь, — небрежно и привычно тушу самокрутку о каблук гвардейского сапога, — то куколка Стелла ошиблась, — ложусь рядом с ней, поворачиваюсь лицом и игриво дую ей в лицо.