Порок

Из-за приоткрытой двери небольшой комнаты, на меня проливается слабый свет. Пробиваясь сквозь позолоченные стены, он падает на пол, расщепляется на лучи и жжёт глаза, не готовые к таким резким перепадам. Слишком яркий. Слишком душный. Слишком идеальный. Свет отражается от жемчуга, рассыпанного по полу, оставляет солнечных зайчиков на потолке. В этом зале возвышается трон: алый, обшитый самым дорогим велюром. Дорожка, что тянется от него, манит меня пройти вперёд. Туда, где люстры из хрусталя и расписная посуда из фарфора. Люди, облеченные в шёлк, танцуют друг с другом, но я не вижу их лиц: лишь смазанные, тёмные пятна, как чёрные дыры, поглотившие в себя всю человечность. Это пугает. Я чувствую, как что-то стискивает ребра, сжимается где-то под кожей, но все же делаю шаг и буквально чувствую повисшее в воздухе одобрение. Для меня не свойственна трусость, так почему сейчас я хочу развернуться и убежать? Руки сами собой тянутся куда-то к поясу. Я словно их не контролирую. Ощущаю себя как будто со стороны: иду мимо людей с тьмой вместо лиц, а они не замечают меня. Не видят, как я не похож на них. Хотя я точно знаю, что у меня нормальное лицо. С красными глазами, небольшими, но и не совсем уж тонкими губами, светлыми бровями и спадающими на лицо прядями золотых волос. Со мной все хорошо, но я чувствую давление. Лёгкую тревогу, воем сирены все громче и громче отдающую с каждым шагом. Но возможности остановится у меня нет. Я должен идти дальше. Должен? А кому? Мысли сами собой появляются у меня в голове, будто другой человек диктует мне что думать. Может быть, стоит обратиться к психологу? Слышал, в интернате говорили об этом, а значит здесь такое есть. Сойти с ума будет страшно, не хочу становиться таким же, как мой отец. «Но есть ли у тебя выбор?» — голос в голове задаёт вопрос, а у меня нет ответа. По залу раздаётся звонкий смех, и мне требуется пара секунд, чтобы понять. Я смеюсь. Но почему? Внезапно, все вокруг затухает. Кромешная тьма вокруг, и нет больше трона и золотого зала, нет надоедливого смеха и людей. Облегчение накрывает с головой, и мышцы плавно расслабляются, пока я не замечаю зеркало. Быстрым взглядом скользнув по ткани, накрывающей стекло, я чувствую свою руку, что тянется сдернуть её и не сопротивляюсь. Раз. Два. Три. В отражении на меня смотрит человек, с чёрной дырой на лице. Падаю на пол, пока страх сжигает меня изнутри. Он впивается крепкими когтями в горло, стискивает и не даёт дышать. Сердце в безумном темпе избивает внутреннюю часть моих ребёр. Слёзы душат и с губ слетает тихий хрип. Это безмолвное «не хочу». Не хочу быть как они, не хочу стать частью серой массы, странной и покорной. Извращённой и грязной. Меня тошнит. Сквозь кашель и пелену слёз я вижу растекающуюся по полу лужу крови. Сквозь дикую тряску, я стараюсь успокоиться. Как там говорят психологи? Досчитать до десяти?.. Четыре. Пять. Шесть… Я резко просыпаюсь. Слишком резко для своего возраста. Семнадцать это не сорок, но и не десять. Это как вопрос со стаканом, с какой стороны посмотреть. Голова кружится и болит, а перед глазами на мгновенье появляются чёрные точки, когда я сажусь. Тихо зашипев и устало потирая переносицу, на какое-то время стараюсь дать своему телу отдохнуть. В голове — пустота, а в сердце отчаянная тревога. Приснилось что-то, наверное, но с ходу вспомнить сложно. Решая не задумываться, я аккуратно потягиваюсь и зеваю, мельком глянув на настольные часы. До занятий оставалось полчаса: прекрасное время для любителя поспать. И чтобы собраться хватит, и лишнюю минуту сна не упустил. Просто великолепно. «Но было бы лучше, если бы идти никуда не нужно было» — мысленная усмешка переходит в реальную. Да уж… Сейчас бы лечь и уснуть на ближайший часов пятнадцать, никак не реагируя на старосту, что явно придёт будить. Просто запереться изнутри. План звучал неплохо, но до ужаса глупо. Его отец наверняка мониторит учёбу, так что было бы странно так остро выражать протест с первых же дней. Стоит поиграть в хорошего мальчика хотя бы немного, авось одумается и домой заберёт. А то от чёрного цвета вокруг уже тошнило. Комната была абсолютно тёмной. Стены украшал глубокий, без каких-либо подтонов, чёрный. Узоры, наверняка расписанные вручную каким-то дохуя великим художником, сияли, словно наперекор всепоглощающему цвету, ярко-алым. От прибывания в этом месте дольше пяти минут перед глазами начинали мелькать смутные пятна, а голова — кружится. У людей, составлявших дизайнерский план интерьера, явно были проблемы с головой. Или глазами. Ни то чтобы я не толерантен к слепым и прочим инвалидам, чёрнокожим и геям, но это — полный пиздец. Не знаю, чего хочу больше. Набить им морду за это издевательство, или просто выколоть себе глаза. И даже окно не спасало это мракобесие: свет, попадая в комнату, словно мгновенно был поглощён окружающей меня темнотой. Становится немного жутко, когда думаешь о том, каково здесь летом. Скорее всего, от духоты сдохнуть проще. Устав от мысленного порицания места своей ближайшей явно не счастливой жизни, я иду в ванную. Здесь дела обстоят ничем не лучше: слегка поблёскивающий, но все такой же чёрный пол, чёрная раковина, чёрная ванная… Боже, у них реально был какой-то прикол на этот несчастный цвет. «Зато не золотой» — мелькает быстрая мысль у меня в голове, и я мысленно соглашаюсь. Вполне себе резонно. Утренние процедуры занимают около часа: принять душ, почистить зубы, переодеться, собрать вещи. Ну как, вещи… Одной тетради для всех предметов в этом прогнившем насквозь месте вполне себе хватало. Несчастная ручка, которой уже наверняка не меньше пяти лет, обязана была продержаться не меньше. Хреновый из него прилежный мальчик получается, конечно, но не сказать, что это имеет хотя бы какое-то значение. Главное — прийти и сделать умное лицо. На деле же та информация, что отчаянно пытаются донести преподаватели, оставалась во мне на протяжении пары секунд, а затем наступала полная путаница. Совершенно непонятные числа и формулы, каждый день активно мелькающие на доске, оставляли лишь раздражение и тоску. Мне никогда не нравилась математика и все её производные. Среди цифр ощущения складывались какие-то…не правильные. Словно я здесь лишний, и пока одногруппники-гении решали лёгкий пример за пару секунд, я тратил на него не меньше пяти минут. Главной моей страстью всегда были буквы, слова, предложения. Мне нравилось писать. Ещё в глубоком детстве я сидел над глупыми стишками на пару строк до утра, а в более осознанном возрасте почти полностью перешёл на прозу. Лирика не совсем моя степь. Но временами и на стишки время уходило, что уж там… В общем мне было плевать, что писать. Главное чтобы было место, куда я мог излить свою душу. Где мог придумать мир, в котором всё хорошо, а герои, безусловно, в конце обретут бесконечную любовь и останутся счастливы. Где нет родителей, нещадно избивающих психику и тянущих мёртвым грузом на дно. Нет. Там всё, может и примитивно, но всегда хорошо. Там, в этих тетрадях, я писал обо всём, чего у меня никогда не было и уже никогда не будет. Отец выбросил их за пару месяцев до моего уезда. Все тетради, что я с трепетом хранил. Каждую строчку, что была написана в порыве вдохновения, душевной тоски или радости. При мне сжёг всё до тла, ведь парни таким не занимаются. Стишки пишут только детсадовцы и глупые женщины, которые ни на что больше не способны. В тот злосчастный день я не плакал. Я смотрел на то, как сгорает мой многолетний труд и терял последнюю надежду на то, что всё ещё может стать нормально. Я не плакал, не кричал и даже не пытался как-то препятствовать. Лишь бездушным взглядом смотрел на бумагу, превращающуюся в пепел и жалел, что так и не отнёс что-то из этого в издательство. Чувствовал, как что-то внутри меня с тихим хрустом ломается. Пепел разлетелся по ветру, а я за это время больше ничего не писал. А зачем? Чтобы это снова сожгли? Ну уж нет. И всё же, где-то внутри меня грелась тихая мечта: однажды. Однажды я напишу книгу, выпущу её и моё имя будет блистать в каждом журнале. Но это уже не будет слащаво-весёлой историей. В ней не будет уюта и безудержного тепла. Это будет автобиография. — Эй, Винс, на тебя препод смотрит — хриплый шёпот у уха заставляет устало открыть глаза. Где я? Кто я? Почему я?.. Последующие несколько секунд требуются на то, чтобы поднять голову с парты и непонимающе уставится на соседа. А. Точно. Учёба. — Молодой человек, — Голос звучит недружелюбно и явно окликает меня. — Раз вы решили, что можете позволить себе сон на моем предмете, то, может, озарите нас своим гениальным умом и расскажете, как решить данное уравнение? — Мужчина за сорок кивает на электронную доску, а я чувствую себя так, словно сейчас умру. Глаза слипаются, а из полученной информации я уловил процентов пять. Но из этих обрывков слов удается понять, что меня сейчас жёстко унизят, если я попытаюсь выдавить из себя хотя бы слово. Так что, помолчав несколько мгновений, я принимаю весьма логичное решение: послать его и остаться на месте. — Нет. — Просто и со вкусом. Моя голова снова падает на парту, а золотистые волосы растекаются по ней волнами. Стоило их уложить, наверное. В последнее время пряди неплохо так отрасли. Месяца через три будут мешаться…подстричься бы. Отвлекаясь на свои мысли, я тотально игнорирую нравоучения о том, что уроки — место не для сна. Если бы он знал, как мне похуй — наверняка расплакался. Бедный. Но я решаю принять позицию человека непреклонного и молча слушаю лекцию о том, какой я мудак и как отвратительно трачу деньги родителей на ветер. Да ладно. Вроде у всех, кто находится в этом интернате денег хоть жопой жуй, ещё бы про голодающих детей африки заговорил, вот честно. Прерывает все это мозгомесиво лишь звонок, обозначающий перерыв на обед. Вот что, а поесть я сейчас точно не против. Привычки завтракать у меня не было никогда, но сейчас мой желудок отчаянно требовал еды и варианта помимо дать ему желаемое у меня банально не было. Иначе его голодное урчание услышит вся аудитория, если не соседняя в придачу. — Что-то у тебя сегодня какое-то подавленное настроение для учёбы. — замечает увязавшийся за ним парень, которого зовут как-то на д… Дейв? Дилан? Джеф? Кажется, я уже близок. — Да у него всегда такое, Джеф. — Смеётся второй, а я лишь подмечаю то, насколько же гениален. Даже вспомнил. — Я написал за тебя конспект. Надбавка полагается? — Так уж и быть, раскошелюсь на вас в столовой. — Лениво протягиваю я, на что слышу довольные возгласы. Забавно. Но эти люди — пусты и скучны. Мы общаемся с первого дня моего прибывания здесь и за всё это время они вызывали во мне лишь отвращения. Скучные, до жути примитивные и не имеющие за спиной абсолютно ничего, они скорее напоминали кукол, нежели живых существ. Однако в таком месте иметь кого-то подобного было полезно. В иерархии, построенной избалованными детьми у тебя два варианта: влиться или страдать. А второе в мои планы не входило. Найти себе шестёрок было целью с самого начало. Эти ребята с ходу прочухали, что я буду не против найти кого-то, кто прикроет мою прекрасную задницу. И что ж. Они сделали первый шаг, а я не стал упускать шанс. Общение — ужасная морока, но смирится с этим было не так уж и сложно. Единственное, что от меня требовалось — играть с ними в друзей. И тогда жизнь стала мгновенно проще. Всё же избить кого-то одного намного проще, чем четверых, как минимум двое из которых готовы надрать тебе зад первыми. В общем, я не жаловался. Терпеть их было возможно, пускай и с трудом. Поворачивая в нужный зал, я мельком осматриваюсь. Бегающие туда-сюда подростки вызывали лишь усталое равнодушие. Все они были как под копирку. Носили одно и то же, говорили об одном и том же… Одинаково тупые, короче. Совершенно не ровня мне. Даже грустно как-то, но опускать руки было рано. Не то чтобы я так горел желанием найти себе друга. Однако было бы славно. Будет с кем поговорить, да и в принципе…а то в одиночку или с такой компанией, которая была у меня сейчас, хотелось лезть в петлю от скуки. Я хорошо разбираюсь в людях. Мне достаточно пары взглядов или небольшого диалога, чтобы понять, что за существо передо мной. Так что я позволяю своему взгляду скользить по спинам и лицам мимо идущих людей, аккуратно поправляя яркие очки и набирая при этом еды на четверых. По ощущениям я готов съесть слона в одиночку, но несмотря на изобилие экзотического мяса за космическую сумму, мой выбор останавливается на чём-то весьма типичном. Лосось и овощи. Мама говорит, что они полезные. Меня с детства от этого сочетания воротит, и всё же сейчас оно кажется даже родным. Навевает воспоминания о матери, что сейчас наверняка продолжает страдать от рук своего горе-мужа. Сердце сжимается от одной только мысли и я решаю включиться в разговор Джефа и Хэнка, обсуждающих каких-то парней, которых заметили трахающимися в туалете. Вау…вот это, конечно, невъебически интересная тема для разговора. Просто мечта. Не то чтобы я гомофоб, скорее не стремлюсь узнать подробности чьей-то личной жизни. Но этих сборников сплетен явно всё устраивало. Перемена заканчивается на середине нашего обеда. Недоеденная цветная капуста валяется где-то на краю тарелки и я несчастным взглядом смотрю на неё как на самую отвратительную пищу на планете. Да плевать. — Блять, давайте шустрее. — Слегка нервно просит Джеф, явно не желающий опаздывать на занятия. — Ну так иди, ебучий задрот. — Фыркаю я, невозмутимо отправляя эту несчастную капусту в свой рот. Показушничество, стоившее мне ещё не переваренной рыбы и более вкусных овощей. Ну нет…прости, мам, я люблю тебя, но не настолько. Никогда больше не буду так издеваться над собой. — Ну знаешь!.. Меня заботит моя успеваемость!.. — продолжает ныть он, и я бы с радостью игнорировал это и дальше, если бы не взгляд Хэнка, который явно намекал на то, что нам и вправду стоит пойти. Двое на одного — не честно, так что пришлось засунуть свою гордость куда подальше и всё же сдаться. — Заебал. — Бубню я себе под нос, но мой комментарий остаётся не услышанным. Вот и славно. Вставая со стула, мне предстоит не слишком долгий, но изнуряющий своими пафосными коридорами путь до кабинета. Пара мгновений моральной подготовки и мы отправляемся, быстрыми шагами сокращая расстояние между относительной свободой и продолжительной мозгоёбкой. Этот день мог закончиться последним уроком и сладким сном до вечера, оставшись таким же не примечательным, как и все остальные, но кое-что всё же привлекло моё внимание. Или, будет правильнее сказать, кое-кто? Наверное, это не столь важно, ведь времени на мысли остаётся не так много. Какая-то шпала врезается в моё плечо и я раздражённо вздыхаю, окидывая человека напротив недовольным взглядом. Голубые глаза смотрят в ответ — равнодушием, которое почему-то обижает. Схуяли это ему похуй. Он тут врезался в меня и смотрит без доли раскаяния! Отвратительно. — Еблан. — Зло проговариваю я сквозь стиснутые зубы, глядя на парня снизу-вверх. Ещё и шпала ебучая. — Извини, я тебя не заметил. — Бросает он и, отводя взгляд, всё также торопливо уходит, оставляя после себя ощущение недосказанности и липкого раздражения. Которое я в последствии вылью на преподавателя, за что буду отстранён от его предмета на неделю. Причина, по которой я запомнил того человека была такой до одури простой: я был рад, что занятий резко стало почти вдвое меньше, а значит появилось больше времени на сон.