Порок

Пробуждение для меня никогда не было чем-то простым. А когда всё твоё тело больше похоже на оголённый нерв, к которому лучше не прикасаться, задача заставить себя сделать лишнее движение становится непосильной. Могу лишь приоткрыть глаза, мутным взглядом окидывая двухместную палату. Какое-то время я восстанавливаю хронологию событий в своей голове: драка с Войдом, администрация интерната и Райя, проводившая нас до медпункта. Куча осмотров и заключение того, что жить я буду. Это, конечно, здорово, однако догадаться до этого я мог и без нудятины. Инициатива идти к врачу мне изначально не нравилась, но в моменте я был не в состоянии спорить и думать в принципе. Поэтому и пришёл, желая лишь одного — смыть кровь и хорошо поспать. Лишь сейчас до меня доходило осознание произошедшего: в драке не замечаешь, с какой силой бьёт тебя соперник. Особенно когда настолько сосредоточен на происходящем, а адреналин бушует в крови с бешеной силой. Даже во время пути до медика внутри меня было слишком много эмоций, однако будучи таким, побитым и уставшим, до меня доходит, насколько опасным являлось наше положение. На мне нет живого места: всё тело украшают рваные раны и гематомы, а на шее тёмно-синим отливают синяки. Интересно даже, как он шею мне не сломал… Это определённо имело место. Видимо, повезло. У Калеба дела обстояли не лучше: вывих ноги беспокоил в первую очередь. Вправить-то её вправили, только вот из-за многочисленных ушибов боль при каждом шаге будет преследовать парня ещё весьма долго. В остальном же травмы были непутёвыми, так что с медпункта его наверняка отпустят уже скоро. А меня попросили остаться на подольше: сказали, надо обследовать, вдруг органы задели и всё такое. Инициатива сидеть здесь мне не нравилась, но с другой стороны — Лололошка всё ещё не явился. В комнате парень бы настиг меня в два раза быстрее, так что сейчас я чувствовал относительный комфорт. Мне дали время, чтобы придумать себе отмазку и…ну, попытаться смириться с предстоящей смертью, получается. Слышу негромкий шорох со стороны кровати Калеба и медленно, с предельной осторожностью, поворачиваюсь. Выглядит потрёпанно и сонно. Даже забавно. Парень потягивается и зевает, пока лучи солнца, пробивающиеся через шторы, играют в длинных волосах. Вообще, сначала я очень сильно его недооценивал. На деле же парень очень даже неплох… Однако сейчас этот вывод не вызывает и доли интереса, лишь приятное спокойствие. Я чувствую себя довольно комфортно рядом с Калебом, пускай до уровня Лололошки он не дотягивал. И всё же он славный друг: вон, даже Войду въебал, чтобы мне помочь. Правда жить стало бы проще, знай я изначально, что он полукиборг. — Доброе утро. — Приветствую Калеба, на что получаю ответный кивок. Он смотрит на меня долю секунды, прежде чем глухо усмехнуться. — Хуёво выглядишь. — Парень тянется за стаканом воды, стоящем на тумбочке и делает глоток. — А ты прямо модель сейчас. Особенно твой синяк на пол лица. — Смеюсь я, быстро заткнувшись, когда тело от малейшей дрожи предательски ноет. Отвыкло, наверное. Я весьма давно не оказывался в таких ситуациях. Последний раз был ещё до отъезда в интернат. Прошло несколько месяцев, а по ощущениям — половина жизни. Казалось, здесь я начал всё сначала. Успел побывать на вершине и упасть, провалиться в глубины самого тёмного дна. И снова начать выползать, шаг за шагом взбираться, преследуя пленительную красоту и лёгкость высоты. — И то верно. — В комнате повисает тишина, в течение которой Калеб берёт телефон и что-то активно пишет. Обсуждать вчерашний день желания как-то не было, будем честны. Может, позже, но и говорить-то там особо не о чем. Операция провалилась, мы ничего не добились и Войд теперь будет агрессивнее, чем прежде. Не совсем понятно что с ним, правда. Находись сейчас парень в медпункте, я уверен, что увидел бы его на пороге комнаты ещё вчера ночью. Значит либо в адекватной больнице, либо…ещё где-то. Надеюсь, в психушке. Ему определённо стоит посетить мозгоправа, быть таким агрессивным и жестоким — не нормально. — Слушай. А ты почему меня сразу не предупредил, что основная сложность в его…ну…модификациях? — Это казалось мне странным. Мы с Калебом были в одной лодке и знать о таких вещах было бы очень славно. Может, скажи он мне об этом, драки не было бы и сейчас не пришлось лежать в состоянии полуовоща. — А толку? Ты бы не передумал. Не в том состоянии, да и…считай это своеобразным обрядом посвящения. Для пущего эффекта лучше не раскрывать все карты с ходу. — Пожимает плечами Калеб, и, что ж, в чём-то он определённо прав. Скорее всего я бы даже не стал акцентировать на этой проблеме внимание. Хотелось верить в то, что у меня был реальный план, но на деле он не выходил за рамки «мы набьём ему ебало и Лололошка ахуеет». — И всё же… я пытался, но ты меня перебивал. Постоянно. Поэтому пожинай плоды своего длинного языка и жди. — Я и забыл, что в твоём присутствии лучше открывать окно. — Насмешка на моём лице выглядит даже глупо. — Чего ждать-то? — Ло должен прийти минут через тридцать. — От этих слов кровь стынет в жилах и я слишком резко сажусь на кровати. — Воу… ты чего? — И объяснить ему почему моя реакция такова будет сложновато. Особенно с учётом того, что я сам не знаю ответа на этот вопрос. Просто не хотелось видеть лицо этого человека. Ощущения такие, словно я — провинившийся ребёнок, старательно избегающий родителя. После нашего недавнего полуконфликта признавать поражение будет одной из худших пыток. Почему-то в моей голове лицо Лололошки определённо исказится в холодной насмешке, а с уст слетит что-то в духе «а я говорил». Ненавижу ошибаться, а признавать чью-то правоту — тем более. — Не важно. Пойду-ка я. — Решительно заявляю я, надеясь на то, что Лололошка поймёт намёк и не придёт в мою комнату. Наивно, но это единственное, что я могу сделать. — Винс. Я, конечно, всё понимаю, но тебе лучше отлежаться. — Калеб поднимается с кровати следом за мной, на что я лишь взмахиваю рукой, мол, пустяки. — Не впервые. Всё со мной будет нормально, не немощный, ходить могу. — Качаю головой я, а парень смотрит на меня сначала напряжённо-внимательно, прежде чем устало закатить глаза. Судя по всему, таким способом проявляя максимальное неодобрение моим действиям. Да и плевать. Даже если он понимает мои чувства, в слух об этом говорить не хочет. А я слишком…боюсь реакции Лололошки на случившееся. Боюсь не только признать свою ошибку, но и увидеть в его глазах разочарование. Презрение, гнев или что похуже. Пускай я останусь в сладком неведении насчёт его мнения и дальнейшей судьбы Войда, которую, очевидно, сейчас знает только брюнет. В комнате всё также безжизненно и некомфортно. Оказываясь в пустом помещении, я нервно передёргиваю плечами, мгновенно жалея о лишнем движении. Добраться до неё было отдельным видом страданий. Жутко хотелось есть, но готовить или идти в магазин я всё ещё не мог. Обратиться за помощью — тоже. Из личных соображений. Вот и решил вместо еды сходить в душ и освежить голову. Нормально помыться вчера мне не дали: кровь смыл и свободен. Будучи человеком весьма щепетильным в вопросе чистоты, я буквально ощущал каждую пылинку на теле и в волосах. Единственный минус относительно длинной для парня длины: голову нужно мыть значительно чаще, нежели будь они короткими. Беру полотенце и прямые, клетчатые штаны, в которых предпочитал спать. Выходить за пределы комнаты в этот день мне все равно не хотелось: сейчас бы доползти до душа, а потом устало завалиться на кровать. Желательно без происшествий. Когда тёплые капли воды касаются раздражённой кожи, я на мгновенье жмурюсь от боли. Это что у меня за пиздец на спине, если что-то настолько простое отдаёт желанием прямо сейчас все прекратить и ходить грязным до конца своих дней? Но я не из тех людей, кто легко ломается под волей случая, так что предпочитаю перетерпеть и продолжить, едва ли не плача, когда эта пытка заканчивается. В любом случае… Завтра точно будет проще, а послезавтра — и подавно. Сейчас оставалась только одна проблема: намокшие бинты и пластыри отклеились, да и, если быть откровенным, давно пора сменить повязки и обработать травмы снова. Возвращаться в медпункт я не собирался, а о помощи просить было некого. Логичным вариантом показалось сделать все самому, только вот это было бы весьма… Тяжело. Но достаточно минут с сорок пострадать и повертеться у зеркала, думаю, переживу, если это спасёт меня от встречи с Лололошкой. На самом деле я предпочитаю ходить по комнате одетым, но пытаться поверх свежих царапин надеть футболку я не стал. Штаны есть и на том спасибо, с ногами у меня все нормально. Задумчиво бегая туда-сюда по комнате, я ищу аптечку, которая вообще оказывается на половину пустой. Кто ж знал… Бинтов и пластырей на все точно не хватит, однако я определённо придумаю, как выкрутиться. Даже если придётся просить Калеба украсть из медпункта необходимые мне вещи. Тихо усмехаюсь, когда в голове всплывает до крайности забавная картина: Калеб тащит ко мне в комнату медицинские препараты, при этом хромая на одну ногу и стараясь оставаться незаметным, что у него и в обычное время так себе получается, раз уж Войд постоянно рядом с ним трётся, а с его разукрашенным личиком так вообще. Однако этот вариант я откладывал на «крайний случай», прекрасно понимая, как тяжело парню дастся любое движение сейчас. Радана попросить априори не получится, он работает в это время. А с Ло все просто… Слишком сложно. Остановившись напротив зеркала, я внимательным взглядом исследую для начала свое лицо: прохожу по синяку на щеке, явно не меньше, чем у Калеба. Забавно… Парные побои, получается? Следую ниже и замечаю, в какой фарш превратились мои губы. Они и без того страдали от моих тревожных попыток откусить от них здоровенные куски, а сейчас и подавно. В остальном видимых повреждений не было: только присуще травмам отечность, будто я вчера в одного уничтожил не меньше двух литров водки. Когда взгляд упал на шею, мне захотелось плакать от того, насколько плохо она выглядела: темно-фиолетовые синяки украшали минимум половину, а значит в ближайшем будущем придётся ходить в закрытой одежде. По крайней мере, пока не заживёт до уровня желтоватых пятен. Там уже можно будет тон подключить, но каждое утро стоять по три часа у зеркала, стараясь скрыть каждый синячок — полный пиздец. По спине пробегает холод, когда я вспоминаю произошедшее: тот горящий, безумный взгляд, подступающую ближе темноту и руки. Крепкие, никак не реагирующие на мои попытки выбраться. То, как Войд хотел прикончить меня, и я уверен, не будь там Калеба и Райи — у него бы все получилось. Страшно осознавать, что с безрассудной уверенностью пошёл драться с человеком… Точнее, получеловеком, который без преувеличений может тебя убить. И даже не пожалеет об этом. В его голове не будет звучать навязчивый голос совести, взывающий к раскаянию. В его мыслях не будет паники и тревоги от одного вида насилия, ибо день моей смерти непременно всплывал бы перед глазами. Он не станет извиняться перед моими друзьями, не скажет маме. Скорее всего Войд бы просто оставил моё тело там, на холодной земле, пока его кто-нибудь не нашёл бы. А там суд, разбирательства, и весьма просто для парня отделаться парой проблем. С его-то деньгами и фактом состояния аффекта в момент происходящего. Маловероятно, что его посадили бы, так что этот человек так и остался бы безнаказанным. А мой труп гнил в сырой земле. Такой бывает жизнь, когда речь идёт о статусе, власти и деньгах. Решительно качаю головой и пытаюсь не думать о вероятностях исхода вчерашних событий. Всё же нормально. Мы относительно легко отделались, ни единого перелома не заработали. Повод для гордости. Единственный на данный момент, к сожалению. Перевожу взгляд ниже, удивляясь тому, что на груди ничего не осталось. Вероятно, боль в этой области я ощущаю по большей мере из-за удушья, нежели поверхностных травм. Прошла уже целая ночь, однако даже от этого до конца восстановиться не получилось. Отец считал, что душить кого-то — бабский приём. Не знаю, откуда у него такие убеждения, но пару раз это неплохо спасало меня от садистских замашек родственника. А с Войдом не прокатило, на войне все средства хороши, как говорится. Поворачиваюсь боком и внимательно смотрю на левое плечо. Кожа от него и до локтя была содрана, зияла красными полосами, рваными и хаотичными. Ебучие камни… будь там просто асфальт, моё приземление могло стать в разы мягче. Но в этот раз мне не повезло. Меняю положение, глядя на свою спину в отражении. Разглядеть её нормально не получалось, но судя по тому, что заметить удалось: основной удар пришёлся на неё. Выглядело отвратительно, если быть откровенным: какое-то кроваво-воспалённое месиво. Ожидать меньшего — глупо, но последняя надежда на скорое заживление угасает в моей душе, позволяя понять, что мучаться во время каждого мимолётного касания предстоит ещё очень и очень долго. Лишь бы шрам не остался, не хотелось вспоминать о произошедшем при каждом взгляде в зеркало. Предпочитаю развернуться и взять в руки пластыри и хлоргексидин, чтобы начать с лица, но замираю, как только слышу стук в дверь. В голове проносится один вопрос: закрыл ли я её на ключ, когда пришёл? Не закрыл. — Ой, блять. — Лололошка смотрит на меня в отраженье, и я вижу растерянность на его лице, мешающуюся с оттенком смущения. Парень стоит в ступоре несколько секунд, пока его взгляд плавно опускается с моего лица, и… — Глаза закрой! — Решительно выкрикиваю я быстрее, чем до меня доходит истеричность собственной реакции. Ло исполняет моё требование в ту же секунду, а я сгораю от стыда. Чувствую ужасную, стесняющую движения неловкость и быстро хватаю первую попавшуюся под руку футболку. Надеваю её и молчу, с осуждением глядя на стоящий в дверях силуэт. Возможно, это не более, чем моя фантазия, но на щеке, пробивающейся сквозь пальцы, виднеется лёгкий румянец. От этого желание провалиться сквозь землю увеличивается раз так в десять: мы, вроде, оба парни и всё должно было быть нормально, однако… почему-то конкретно в данную секунду я чувствую себя влюблённой шестиклассницей, застуканной школьным крашем. Которого я в принципе видеть не желал. Ближайшие пару дней точно. От соприкосновения с тканью, раны начинают ужасно болеть, но я стараюсь не обращать внимания, какое-то время тупо рассматривая стену. Не люблю, когда кто-то видит моё тело, да и мы с Ло ещё немного не на том этапе отношений. Однако винить его во внезапном вторжении я не мог: моя вина, что дверь была не заперта. — Так… и зачем ты пришёл? — Решаю всё же начать разговор, делая пару шагов от зеркала и неуютно сложив руки на груди. Защитный жест, в какой-то мере. — Ну ты же решил свалить из медпункта и спрятаться в своей норе. Снова. — Лололошка аккуратно убирает руку от лица, словно беспокоясь, что я всё ещё без верха. — Твои попытки избегать меня никогда не закончатся успехом. Лучше скажи, зачем ты пытаешься это делать. — В духе Ло делать так: заходить в комнату и с порога задавать интересующий его вопрос. Ни привет, ни пока. Меня это не обижает, но на формулировку мысли требуется время, которого парень мне даёт критически мало. Так что между нами повисает слегка неловкая тишина. — А что я должен был сделать? Остаться и ближайшие два часа выслушивать нравоучения почему не нужно идти драться с Войдом и какие мы с Калебом тупые? Спасибо, не нужно. — Перехожу в нападение, наблюдая за выражением лица Лололошки. К сожалению, эмоций на нём не прибавилось. Я и забыл, что этот человек имеет привычку прятать всё за толстым слоем самоконтроля и безразличия. — Остаться и подумать о том, что я не собираюсь этого делать. — Лололошка подходит ближе, отчего мне становится странно. Мы редко стоим близко, а сейчас, когда напряжение в комнате становится едва ли не физически ощутимым, я с трудом заставляю себя приподнять голову и заглянуть в голубые глаза парня напротив. — Ты и сам всё понимаешь, да и…это было ожидаемо. Я просто рад, что всё хорошо и вы в порядке. — В моей голове появляется внезапный вопрос, ответ на который кажется до ужаса очевидным. Но я хочу услышать его произнесённым вслух. — Райя — твоих рук дело? — Ну не может быть такого, что она случайным образом оказалась в нужном месте и пришла нам на помощь. Вместо ответа на мой вопрос Лололошка слегка улыбается. То, как приподнимаются уголки его губ, вызывает во мне долю безмятежности. Больше не хочется злиться и продолжать нагонять на парня, а в голове появляется спонтанная идея. Долгим взглядом смиряя чужие губы, я испытываю сильное желание, почти потребность в действии, однако продолжаю держать себя в руках. Заставляю продолжать стоять на месте, в надежде на то, что по моему взгляду сложно было прочитать эту глупую мысль. — Не жди от меня благодарности, довольная рожа. — Не жду. Я пришёл помочь и сказать кое-что. — Секретничает брюнет, кивая мне на кровать. — Сядь. Твоя спина выглядит как поле боя. И нет, я не дам тебе самому пытаться что-то с этим сделать. — На моё негодование, быстро сменившее удивление на лице, Лололошка быстро продолжает. — Я не стану тебя трогать лишний раз. Обещаю. Но ты или шагаешь в медпункт и объясняешься о своём побеге перед медсёстрами, или даешь мне помочь. — Раздражённо вскидываю руку и скорее демонстративно закатываю глаза, но поддаюсь и иду на кровать. Мне это всё вообще не нравится. Пришёл тут и командует. Ненавижу такое. Однако страдать над попытками перебинтовать это самому будет глупо… Так что, наверное, всё нормально? Да и если это сделает Ло — будет даже лучше. Чем ждать, пока какая-то незнакомая тётка тебя натрогается и назадает кучу неуместных вопросов. Он же не уйдёт, пока не проконтролирует этот момент. Так что выбор у меня небольшой. И, словно в насмешку собственным травмам, я выберу симпатичного парня. Звучит весьма триггерно. Пытаюсь убедить себя в том, что Лололошка остановится, стоит мне напрячься слишком сильно, но получается с трудом. Плевать. Просто абстрагироваться от происходящего, давай, Винс, ты сможешь. Я повёрнут спиной к парню, так что о его приближении узнаю лишь по скрипу кровати и тому, как она слегка провисает под весом его тела. Предпочитаю не оборачиваться и в принципе держать глаза закрытыми — мне так проще. — Снимешь футболку? Ненадолго. — Его голос, непривычно тихий и успокаивающий, всё равно заставляет меня напрячься. Бедная одежда уже настрадалась за сегодня, однако я всё равно делаю это, чувствуя себя слишком нервным даже для себя. — Ви… Ты же понимаешь, что это необходимо? Потерпи немного, я просто помогу тебе. — Видимо замечая то, каким напряжённым я выгляжу, мягко продолжает Лололошка. — Давай уже. — Меня и вправду немного успокаивают его слова. Всё ещё хочу убежать прямо сейчас, но паника, обычно мгновенно охватывающая разум, постепенно отступает. Неуютно, конечно, и всё же терпимо. Шорох открывающейся коробки и я чувствую чужие пальцы. Ло аккуратно, словно боясь надавить лишний раз, ведёт по царапинам, отчего я сдерживаю тихое шипение. Больно. Однако по большей мере страшно. Предпочитаю сосредоточиться на собственных эмоциях, продолжая держать глаза закрытыми. Одна за другой вспыхивают пламенем раны, пока тёплые касания отдают частым сердцебиением. Убеждаю себя, что мне страшно, и ничем иным это быть не может. Мы молчим, отчего мне на мгновенье становится тревожно: лишь бы не услышал. Пальцы Лололошки переходят со спины на плечи, и я внезапно для себя понимаю, что чувствую его дыхание слишком близко к себе. И вместо страха во мне растекаются совсем другие эмоции, трепетным комом сворачиваясь в животе и напрягающие ничуть не меньше. — Красивые веснушки. — Шёпот проносится почти у уха и я краснею, решая не отвечать. Не знал, что в какой-то момент стал таким чувствительным. Но слышать как он дышит, чувствовать на себе его касания и слышать такой приятный, отзывающий теплом голос, оказывается приятно. Ло мимолётно дотрагивается до темноватых пятнышек, и я прекрасно знаю, что там нет царапин, однако не протестую: позволяю провести произвольную линию, слыша тихий смешок. Моё сердце на мгновенье замирает, стоит ему приблизиться ещё немного. Ощущая кожей каждый вдох, я теряюсь в этом чувстве, в голове представляя происходящее за моей спиной. Руки Лололошки на моих плечах, а его лицо у задней части шеи. По спине бегут мурашки, а парень, видимо, замечая это, отстраняется. Но молчит. Разворачивает упаковку бинтов и в дальнейшем правда занимается моими побоями. Успеваю расслабиться и не без стыда заставляю выкинуть и забыть каждую неправильную мысль. Однако получается это не надолго — внезапно, со спины Ло переходит на шею. Стоит его остановить, только вот говорить вообще не получается. В голове всё путается с удвоенной силой, когда нежные прикосновения доходят до синяков. В отличие от Войда, пытающегося меня задушить, пальцы парня почти не ощущаются. От этого я испытываю даже раздражение. Мне внезапно хочется ощутить больше. Так, чтобы трепет внутри перерос в большее, чтобы сладкий туман в голове заполонил её полностью, а разрывающее меня изнутри напряжение приняло иное русло. — Всё, хватит уже. — Прерываю воцарившуюся идиллию, когда лицо начинает гореть слишком сильно. Лололошка послушно отстраняется и отворачивается, позволяя мне быстро одеться и постараться прийти в себя. Вдох-выдох-вдох, Винс, это исключительно дружеская помощь и не более. Утихомирить быстро бьющее по рёбрам сердце оказывается сложновато, и я уверен, что следы моего смущения заметны на лице, но продолжать сидеть спиной к Лололошке я не мог, так что пришлось смириться со своей судьбой и без слов заглянуть в задумчивые глаза напротив. Понятия не имею, о чём он думает, и, если честно, знать не хочу. Сейчас со своим бредом бы разобраться. — Не сильно больно? Ты в порядке? — Опять включает режим «я забочусь обо всём, что дышит рядом со мной» парень, на что я устало качаю головой. — Всё нормально, успокойся. — Не то себе, не то парню, серьёзно говорю я. Расслабиться бы точно не помешало, однако пока в моей комнате сидит Лололошка, как магнит притягивающий мой взгляд и вызывающий слишком много в голове и сердце, сделать этого, увы, не получится. — Ты хотел что-то сказать. — Напоминаю я, на что глаза парня аж загораются. Непривычно. — Да, я… В общем. Войда отстранили от учёбы. Сейчас он в больнице, жаль, не психиатрической. Раньше, чем через месяца полтора ждать его не стоит. — Ло ободрительно улыбается. — Поэтому вы, конечно, те ещё идиоты, но…здорово его потрепали. Горжусь. — Тихий смех хотя бы частично приводит меня в привычное состояние и я подхватываю его, и вправду испытывая огромное облегчение и радость. Это, конечно, ещё не исключение и вопрос того, что ждёт нас после возвращения Войда оставался открытым… Однако уже что-то. Можно спокойно выдохнуть на ближайшее время, а что там будет дальше — не так уж и важно. Мы решили основную, глобальную проблему, значит осилим её снова в дальнейшем. — С этой новости следовало начать. — Поддеваю его я, а Лололошка лишь невозмутимо пожимает плечами, мол, какая разница. — Как там Калеб? — Вне себя от счастья. Ему даётся сложнее всех. Так хоть отдохнуть сможет какое-то время. — Парень переводит взгляд на настенные часы и удручённо смотрит на меня. — Это всё. К сожалению, сегодня меня ждёт работа… Но если захочешь — приходи ближе к одиннадцати. Посидим, поговорим об этом побольше. Какое-то время нравоучениям я бы всё же уделил, а то по твоему лицу не скажешь, что урок усвоен. — Наверное, сейчас я и вправду выгляжу чрезмерно вдохновлённым для избитого человека. Да и чёрт с ним. Страдальческий стон срывается с губ при упоминании лекций о том, что делать можно, а что — лучше не нужно и мы снова смеёмся, будто пару минут назад я не думал об извращённых вещах с этим человеком. Будто не хотел коснуться его губ, стоя напротив. Будто моё сердце не сходит с ума последние пару недель, стоит ему оказаться в зоне видимости. Глупо и наивно надеяться, что оно пройдёт само, но я продолжаю это делать. Никаких влюблённостей в стенах интерната. Да. То, что я испытываю — не более, чем очередное временное помешательство. Однако что-то во мне делает крутой поворот, когда он наклоняется ближе и целует меня в щеку на прощанье. Смущается собственному действию и усмехается, придумывая самую глупую шутку во вселенной в оправдание, шустро скрываясь в светлом коридоре. Что-то не даёт мне дышать последующие несколько секунд, заполняя меня нежным трепетом и придурковатой радостью. Отдаёт уютом, теплом и желанием. Я готов убить этого придурка за то, что он появился в моей жизни. Но вместо этого лишь закрываю за Ло дверь, поворачиваясь к зеркалу и замечая румянец на лице. Редко вижу что-то подобное, обычно меня невозможно заставить краснеть, а у парня это с удивительной лёгкостью получилось сделать несколько раз за последние полчаса. Место поцелуя, такого невинного и даже, скорее всего, дружеского, горит особенно сильно. Забавно. Не чувствую страха и дискомфорта. Кажется, я очень крупно влип.