Порок

Серое небо окропляло землю дождём. Капли с тихим стуком разбивались о холодный асфальт, образовывая ручейки и стеклянные лужицы. Сад, обычно ярко сияющий в свете солнечных лучей, сейчас слегка подрагивал от порывов ветра. На улице сыро, прохладно и одиноко, но в комнате далеко не лучше. Прижавшись к стеклу, я сижу на небольшом подоконнике, поджав колени и пустым взглядом наблюдая за проходящими мимо людьми. Какой-то парень быстрым шагом направлялся к интернату, прикрывая голову чёрным портфелем. Наверняка раздосадованный непогодой, он не думает ни о чём другом, пока я гнию в плену собственных мыслей. Они эхом отражались в разуме, не желая отпускать ни на секунду. Такое чувство, словно я пытаюсь свести себя с ума самостоятельно, честное слово. Равнодушным взглядом проводя по деревьям, я злюсь, когда снова отвлекаюсь на болезненные воспоминания. Хочу сбежать: далеко-далеко от этого проклятого места. Туда, где тёплый ветерок будет ерошить мягкие волосы, а шум проезжающих мимо машин заглушит голос разума раз и навсегда. Потеряюсь среди безликой толпы, смешаюсь с ней, сотру любой намёк на искренность внутри себя. Оставлю лишь поверхностную стервозность и эгоизм, утону в алкоголе, глуша им проблемы и удушающую тоску. Сожгу все книги и фото, напоминающие о тяжёлом прошлом, а вместе с тем — часть себя. Также, как и отец, однажды спаливший дотла мои рукописи. Делаю музыку в наушниках громче, прикрывая глаза, когда голова предательски трещит. Этой ночью я очень плохо спал, а прошлой — вообще нет. И всё это время, очевидно, не выходил из комнаты. И никто не пришёл ко мне. Где-то в глубине души я надеялся услышать знакомый стук, но этого не произошло. Меня оставили здесь одного. И, наверное, это справедливое решение. Интересно только одно — в курсе ли Калеб, Радан, Райя и Кейт о случившемся? В такие моменты больше всего жалеешь, что находишься с человеком в одной компании и других друзей у тебя нет. Обидно, если путь к ним для меня закрыт. Внезапное осознание проносится резкой стрелой, заставляя меня лениво встать с подоконника, потягиваясь на ходу и, не выключая музыки, накинуть на себя тёмную куртку. Ненавижу зонты, предпочитаю натянуть на голову капюшон, пряча в нём себя и укрываясь от проливного дождя. Наши ссоры с Лололошкой это, безусловно, повод послать всех нахуй и закрыться. Однако оставался тот, кому я был необходим как воздух. Как бы не было велико желание абстрагироваться от произошедшего, забыть о парне побыстрее, Люциус не был виноват во всём этом сумбуре. Никто не покормит его, если я или Ло этого не сделают, и рассчитывать на кого-то вроде парня я вообще не хочу. Лучше взять всё в свои руки, быстрым шагом спускаясь по лестнице и вылетая на улицу. Пахло мокрым асфальтом, дождём и сыростью. Кто бы что ни говорил, а я люблю такую погоду в разы больше солнечной. Отличная для того, чтобы загнаться в сотый раз за день и просидеть в апатии ближайшую вечность. Прохожу по знакомой тропинке, вглядываясь в намокшие кусты и выискивая знакомый рыжий хвост. На удивление, кот находит меня быстрее: с отчаянным мяуканьем подбегает, трётся об ноги и встаёт на задние лапы, передними пачкая до того чистую штанину. Маленькие, грязные отпечатки заставляют вздохнуть и опуститься, сесть на колени и внимательным взглядом уставиться в большие янтарные, с алой ноткой, глаза. Люц смотрит на меня в ответ, определённо не понимая, чего я от него хочу. Он — холодный и промокший выглядит в разы худее, чем до этого. Интересно, кормил ли его Лололошка вчера?.. Раздражённо блокирую в мыслях любое упоминание до ужаса надоевшего имени. Жалко оставлять его здесь, холодного и брошенного. Прямо как…я? С животным меня ещё никто не сравнивал. Что ж, буду первым. Забавно даже — нас обоих кинул этот конченый мудак, оставив на произвол судьбы. Но сейчас у Люциуса есть я, и ему того будет более, чем достаточно. А у меня…у меня, наверное, есть Люц. Не думаю, что одного пушистика хватит, чтобы закрыть дыру в сердце, но попытка не пытка. Беру его на руки, слыша протестующее мяуканье и сердито шикая. Нечего тут орать, я ему, вообще-то, жизнь облегчаю…неблагодарный. Осторожно прячу недовольное, но на удивление заткнувшееся животное под куртку, жалея лишь о том, что додумался надеть белую футболку. Что же…постираем, не проблема. Оглядываюсь, надеясь остаться незамеченным. Благо, в такую погоду мало кто выходит на улицу: по большей мере нормальные люди сидят в комнате, пьют горячий чай и смотрят атмосферный сериал. Кутаются в мягкий плед или чьи-то объятия… Прерываю поток мыслей и сдерживаю злость на самого себя, быстро направляясь в комнату. Мне не нужно это. Не нужна любовь, из раза в раз приносящая мне лишь страх и разбивающую пустоту. Стоит ли попытка обрести счастье всех этих последствий? Или, может, я просто не самый удачный. Думать о случившемся крайне не хотелось. Спасибо, надумался уже. Вроде всего ничего прошло, а казалось, будто целая вечность. В клетке из сомнений, тягучего чувства вины, злости и неимоверной тоски. Лололошка плотно засел в моем сердце, как оказалось. И выбросить его оттуда сейчас — сложная задача. Словно специально действуя мне на нервы, голова сама подкидывала пищу для размышлений: искала подвох в каждом действии, взгляде, неосторожном слове. Было ли это задумано изначально? Может, он вообще сообщник Войда и просто прикидывается? Ладно, это уже звучит как полный бред. Калеб все ещё существует, что полностью перекрывает мои параноидальные идеи. Хотелось все бросить, перестать копать дальше, слишком напуганный вероятностью и вправду что-то найти. Резкое осознание — не самое приятное в данной ситуации. Одно такое уже произошло, но упорно мне ничего не давало. Да, в порыве гнева я сам не заметил, что наговорил парню много не самых приятных вещей. Только вот это вообще никак не оправдывает его ответные слова. Пускай наш спор был моей инициативой, всплеском эмоций, которые я решил вылить на растерянного Лололошку, но идти на контакт первым я решительно не собирался. Во-первых, потому что он сам меня послал, а во-вторых…даже беря в расчёт злость со стороны нас обоих, я понятия не имею, были ли правдой его слова. В тот момент Лололошка произнёс их более, чем убедительно. Заставил отложиться в памяти и болеть, болеть, болеть, каждую секунду назойливыми мыслями дублируя сказанное. Чуть позже я, может, и пойму, кто виноват больше, а кто — меньше, но сейчас нервы раскалены до предела ничуть не меньше, чем в момент самой ссоры. Думать и пытаться анализировать в таком состоянии — самая тупая идея во вселенной, да и чего уж таить… Проще скинуть вообще всю вину на другого человека. Просто потому что он сделал тебе больно. Отвратительная позиция, и все же раздражение само собой распространяется по телу, стоит мне подумать о том, что я, возможно, был немного груб. Ага, а он прямо-таки до пизды нежно упомянул моё неумение пить и наши… странные отношения. Ныне несуществующие. Да и похуй. Одному всегда было проще. Хмурюсь и понимаю, что стою под дождём уже минуты с две. Кот начинает царапать руки и истошно орать, отчего я злюсь ещё сильнее, через силу заставляя себя не кричать на животное в ответ. Это уже совсем верх долбоебизма, потому и терплю, успокаиваю Люциуса осторожными поглаживаниями. Тихо фыркнув, недовольный рыжий таки решает успокоиться, удовлетворённо замолкнув. Мысленно посылаю этого психа нахуй, прежде чем отправиться в интернат, осторожно проходя мимо охранницы и консьержки. Судя по пытливому взгляду, что-то во мне ей показалось подозрительным, но меня спасает умение быстро ходить и абсолютно промокшая одежда. Или женщине становится меня банально жаль, или лень разбираться с очередным «не таким, как все» ребёнком, точно знать не могу. Меня пропускают без вопросов и лишних задержек, благодаря чему я немного расслабляюсь. Одной проблемой меньше — уже хорошо. Осторожно проходя мимо спешащих по коридорам учеников, я тороплюсь в комнату как никогда раньше. Беспокоясь о том, что Люциус снова решит напомнить о своём несносном характере и начнёт верещать на весь коридор. В голове, тем временем, появляются весьма логичные вопросы — есть ли у меня чем его покормить? Кажется, оставалось пару кусков мяса в холодильнике. Значит, завтра придётся идти в магазин. Обидно, печально, но лучше заставить себя выйти в люди и долго бродить по влажному от прошедшего дождя асфальту, обходя лужи с предельной осторожностью. Отчего-то вспомнилось детство: кажется, однажды я пытался притащить домой животинку с улицы. Ничем хорошим это не закончилось: кота безжалостно выставили за дверь, а меня оставили стоять в слезах и грязи после бесконечной беготни по улице. Да… грустно получилось. Хотел как лучше, а получилось как всегда: дал кому-то ложную надежду, ещё и сам за это отхватил. В этот раз ситуация не на много проще. Держать у себя Люциуса слишком долго я не смогу: рано или поздно его присутствие вскроется. И тогда нужно будет придумать, куда бы его пристроить. Никаких хороших знакомых вне интерната у меня, естественно, не было, а отдавать его кому попало не хотелось. Вот и очередной неразрешимый вопрос, с мыслями о котором я буду засыпать ближайшие пару дней. Оно и к лучшему, я готов думать о ком и о чём угодно, лишь бы не чувствовать всепоглощающую тоску. Дойти до комнаты незамеченным было бы проще, не живи со мной на одном этаже Радан и Калеб. Это, безусловно, имеет свои плюсы, но не когда идёшь по коридору, желая лишь одного — запереться в комнате и выпустить вырывающегося на волю кота, а по пути встречаешь знакомого рыжеволосого. Проскользнуть мимо не получается, ибо Радан смотрит в мою сторону, окидывая меня быстрым взглядом. На мгновенье напрягаюсь, понимая, что после ссоры с Лололошкой не видел ещё никого из компании. Не знаю, как они отреагируют и рассказал ли парень о случившемся. Можем ли мы общаться дальше, с учётом произошедшего? Или после потери связующего звена на этом всё закончится? От инициативы остаться совсем одному становится дурно. Ло — отдельная тема, однако никто не говорил, что они ничего для меня не значат. Я успел привыкнуть к этой чудо-двоице, и терять их будет чуть менее, и всё же невероятно болезненно. О Райе с Кейт предпочитал вообще не думать: со второй у нас общение не особо складывалось, а вот сестра Лололошки…выглядит как умная девушка, авось решит не брать в расчёт мои конфликты с её братом. — Привет! — Как ни в чём не бывало произносит парень, вскинув руку, отчего мне становится значительно легче. Значит, или во внимание решил не брать, или вообще не в курсе. Это хорошо. — Ты куда так торопишься? — Радан на мгновенье хмурится, прежде чем заинтересованно перевести взгляд на мою куртку. — У тебя что-то шевельнулось под ней, кажется… или кто-то? Покажешь? — С невинным любопытством допытывает меня рыжий, на что я решаю не оказывать сопротивления. Радану нравятся животные и растения, а я абсолютный ноль в уходе за четвероногими. Думаю, рассказывать никому парень всё равно не станет, а помощь в этом нелёгком деле мне очень не помешает. — Привет-привет, покажу, но не здесь. — Киваю на комнату, быстрым шагом подходя к ней и замёрзшими пальцами стараясь открыть дверь. Задача не из простых, как оказалось, но вполне себе осуществимая, так что совсем скоро мы оказываемся в тёплом помещении с тёмными стенами. Прямо в обуви прохожу внутрь, шикая на мокрые пятна, остающиеся на полу. Мыть придётся…обидно, но держать Люциуса дольше я не могу: по ощущениям этот юный деспот превратил мою руку в кровавое месиво, изодрав и искусав кожу на ней. Бесцеремонно разжимаю руку, словно в наказание неугомонному коту, отчего тот с тихим стуком приземляется на пол. Лететь, конечно, недолго, да и судя по удачному приземлению, Люц был готов к такому повороту событий. Бросаю быстрый взгляд на Радана и слышу щелчок, обозначающий закрытие входной двери. Мысленно поблагодарив парня за быструю реакцию, я наблюдаю за мохнатой бестией, абсолютно не понимающей, где находится. Не то от страха, не то из любопытства, он начинает носиться из угла в угол, пачкая и без того грязный пол ещё сильнее. — Сука, ну на кровать-то не лезь! — Восклицаю я, подлетая к коту, как только замечаю его готовность запрыгнуть прямо на постель, беря его в руки снова. Тот отчаянно, как в последний раз, вырывается, начиная истошно орать. Да так, что даже у меня уши закладывает. — Люциус, блять, успокойся! — Не менее громко прошу у животного я, но тот лишь яро мечет хвостом туда-сюда, совершенно игнорируя мои просьбы. — Ого у тебя…котик. — Радан негромко усмехается, разуваясь и делая пару шагов к нам. Парень смотрит на меня с сочувствием, прежде чем перевести не менее жалостливый взгляд на потерянного ребёнка. Осторожно забирая из моих рук кота, он игнорирует шипение и попытку превратить и его руки в месиво, начиная что-то успокаивающе говорить, поглаживая истеричное животное. Посмотрев на это пару секунд, я закатываю глаза и иду к холодильнику, открывая его. Люциуса успокаивает только одна вещь в этой грешной жизни — еда. Больше ему ничего и не нужно, будем откровенны. Достаю какое-то мясо и подхожу ближе, к собственному удивлению замечая, что до того распушившийся хвост выглядит более гладким. Невзирая на угрюмое мяуканье, вопить придурок перестал. Скептичным взглядом одаривая двоицу, на мгновенье сомневаюсь в том, что вообще нужен здесь. У них такой прекрасный симбиоз образовался, аж смотреть тошно. Радан был интересен Люциусу ровно до момента, когда его нос не улавливает запах еды. Жалостливо мяукая, он смотрит на меня так, будто я — самое прекрасное, что он мог видеть в своей кошачьей жизни. Меня такие перемены в настроении и попытки подсосаться вообще не устраивают, только вот вариантов мне дано немного. Закатываю глаза скорее демонстративно, по-быстрому сооружая на полу подобие миски из какой-то крышки. Радан, завидев это, отпускает Люца, что с довольной рожей бежит обедать, забывая обо всём на свете: и о воплях, издаваемых минуту назад, истерике, вызванной резкой сменой обстановки, и, естественно, наших руках, выглядящих так, словно в мясорубке побывали, а не котика держали. — А сразу спокойным стать нельзя было? — С моих губ слетает усталый вздох, и я перевожу взгляд на Радана. Теперь в моей комнате аж трое рыжих: кот, Радан и успешно скрывающий это я. Комбо собрали, честное слово. — Ну вот. Решил, что не место ему на улице посреди ливня. — Парень понимающе кивает и тихо шикает, дотрагиваясь до глубоких царапин. — Ох, блять, больно? У меня есть перекись. — Игнорируя собственные от слова совсем, я лезу за аптечкой, слишком часто фигурирующей в последнее время. Кажется, скоро мы израсходуем все запасы, а там и в аптеку идти придётся. Если отец потребует отчёт о затратах, придётся думать над тем, зачем и почему я покупал медицинские препараты. Но после счетов из зоомагазина, конечно, возникнет ещё больше логичных вопросов. — Тебе бы и самому не помешало. — Замечает парень, однако благодарно кивает и обрабатывает руки, дожидаясь, пока я разуюсь и сниму куртку. Заглядывая в зеркало, я испытываю ещё более сильное желание свернуть мелкому шею. Мешанина из крови и грязи на идеально белой до сегодняшнего дня футболке заставляет рассерженно вздохнуть и принять из рук парня дезинфицирующее средство. Жмурюсь, когда капли попадают на рваные следы от когтей и тихо матерюсь себе под нос, мысленно посылая Люциуса нахуй. Полностью оправдал своё имя, вот правда. — Милый он у тебя, однако, котик. — Смеётся парень, а я лишь усмехаюсь этому утверждению. — Верно подмечено. Только вот что с ним теперь делать? Дальше того, чтобы притащить кота сюда я не думал. — Признаюсь, неловко глянув на друга. Мы с Раданом так и не пришли к совершенно спокойному общению. Начало, хочешь не хочешь, имело вес. И моя ошибка оставляла некое ощущение недосказанности. Только вот сейчас мне казалось, будто это ощущал только я: или рыжий парень настолько влюблён в пушистый комочек, поглощающий мясо, или из иных причин, не известных мне… не суть, в прочем. Видимо, отпустил и забыл, а мне нужно последовать его примеру. Вымести из подсознания остатки стыда, принять тот факт, что при первых встречах я повёл себя как гандон и идиот. Странно, но моя личность менялась весьма быстро. Наиболее остро это ощущалось как раз в таких сравнениях: сейчас я бы и не подумал смеха ради закрутить с кем-то интрижку на денёк-другой. Отчасти, понятное дело, заслуга моих нежных чувств к Лололошке. И всё же хотелось верить в собственную адекватность и понимание того, что это максимально по ублюдски относительно другого человека. Незачем проецировать свою злость на реальный мир, используя для этого ни в чём не повинного парня или девушку. Нужно искать корень проблемы, верно? Убеждение, появившееся в до того пустой голове, позволяло немного расслабиться и убедить себя в бессмысленности попыток испортить Ло жизнь. Не до конца, правда, но всё же. Будучи относительно спокойным, уже не так сильно хочешь заставить его поплатиться за предательство. Моя злость не ушла полностью, а тоска и одиночество даже в присутствии кого-то рядом всё ещё капали на мозг. И всё же отрицать наличие своей вины в случившемся сложно. Также, как признать её и пойти извиниться. — Ну смотри… — Радан задумчиво почёсывает затылок, прикидывая дальнейший план действий. — Для начала помоем его? Проблематично, я понимаю — По моему негодующему взгляду прочитав все крутящиеся на языке слова, быстро добавляет парень. — Но блох нам здесь не нужно. И подхватить какую-нибудь болячку — тоже. Ты хотя бы базовые приспособления купил? Шампунь там, для животных, лоток, корм… — В ответ на весь этот великолепный список я только и могу что хлопать глазами, чувствуя себя максимально тупым. О каких шампунях идёт речь, если я планировал помыть его водой с мылом? Нет, я, конечно, понимаю, что питомец — дело ответственное, но в связи с выходящей из ряда вон ситуацией, на руках у меня был только кот. И мясо из холодильника. Корм ему ещё подавай, ага, и так пойдёт. — Ох… понятно. — Прочитав ответ на свой вопрос в моих глазах, устало качает головой Радан. — Сейчас вернусь, я тоже таким промышляю иногда. Что-то в комнате валяется. — И уходит, оставляя меня наедине с рыжим мудилой. Поев, Люциус подобрел: подошёл ближе и начал активно мурчать, выпрашивая внимание. Охреневший. — Уйди отсюда, ты мне все нервы вытрепал уже. — Ворчу я, и всё же, в противовес собственным словам присаживаюсь, зарываясь пальцами в спутанную и мокрую от ветра и дождя шерсть. Пальцы неприятно морозит, а в мыслях снова образуется уже привычный бардак. Смотрю в блестящие глаза напротив и вспоминаю тихие сумерки, свет фонарного столба и лихорадочное желание, почти потребность в чужих губах. Прикрываю глаза и сдерживаю противное желание бессильно разреветься. Я так устал от этого. От себя, беспорядка внутри и горящих смертоносным огнём чувств. Ну почему нельзя стать безэмоциональной скотиной за секунду? Почему я должен убиваться из-за какого-то придурка? Разговоры отвлекают на пару секунд, не больше. И я продолжаю вариться в адском котле из переживаний. Интересно, кормил ли Лололошка Люциуса вчера? Судя по тому, что пара кусков мяса так и остались лежать не тронутыми — да. Точно знать не могу, а спросить не у кого. Кот мне не ответит, как бы сильно того не хотелось. — Жаль, что ты не разговариваешь. Сказал бы мне, как у него дела. — Я тихо усмехаюсь, убирая руку от Люциуса и устало потирая переносицу. Какой Ло сейчас? Ему плевать и он продолжает заниматься своими делами как раньше? Он разбит также, как и я? Думал ли парень обо мне вчера, когда кормил Люца? Плакался ли ему, говоря о том, какой я ужасный и отвратительный? Хочет ли сорваться и поговорить нормально каждые пару минут? Удерживает ли его гордость? Главный вопрос, на который ответ мне жизненно необходим — плевать ли ему на произошедшее? Хочется верить, что нет. Люциус лишь тихо мяукает и ставит лапу мне на колено, требуя внимание. Смотрит ещё так…понимающе, что-ли. Это тяжело объяснить, но его присутствие успокаивает. Находясь в комнате сейчас, я понимаю, что Лололошка не оставил после себя ничего. Нет вещи, которую хотелось бы обнять и плакать. Нет ничего, что напоминало бы о нём, будто и не было никогда никого, кто озарял светом мои серые деньки. Только Люциус, являющийся живым напоминанием о дорогом мне человеке. Всё ещё хранящий на шерсти трепетные касания, наверное, помнящий о произошедшем не хуже, чем я. — Твой второй отец нас бросил, так что теперь я одиночка. Но нам и вдвоём неплохо, правда? — Утешая не то себя, не то кота, говорю я, прежде чем услышать скрип входной двери и мгновенно перемениться в лице. Беру Люциуса на руки и смотрю на Радана, держащего небольшой флакончик с шампунем от блох в руках. — Думаю, сейчас будет жёстко, так что…подержи его, а я попытаюсь помыть, хорошо? — Киваю, мысленно извиняясь перед Люцом. Мне очень жаль, что приходится столь жестоко обращаться с бедным животным, и без того переживающим стресс, но если Радан говорит, что это необходимо — значит так и есть. Осторожно ставлю кота в ванную, чувствуя, как тот начинает истерично вырываться, стоит включить душ. Мы ещё даже не начали, а он уже в припадке. Радан выдавливает немного шампуня и осторожно натирает им кота, начавшего снова вопить, отчего моя голова протестует и болит. Заебал уже, честное слово. — Да не ори ты… Сука! — Восклицаю я, когда кот резко поворачивает голову и кусает за руку, отчего я инстинктивно одёргиваю её. Намыленное и взъерошенное чудо-юдо вылетает из ванной и скрывается в комнате, оставляя нас с Раданом ни с чем. — Бля. Лови его! — Ругается Радан, раздосадованно вылетая из ванной следом за котом. Мы гоняем беднягу по всей комнате, собирая все углы и пару раз едва ли не падая на скользкий от мыльных пятен пол, отчаянно пытаясь выловить рыжую бестию, но сделать это получается только путём подкупа. Долго выпрашивая кота выйти из-под дивана, мой сообщник предлагает ему какую-то пахнущую травами вкусняшку из принесённого им же пакета. После того как Люциус съедает подкуп, он становится удивительно спокойным и даже…сонным? Неожиданно. — И что ты ему дал? — Уточняю я, перенося довольно урчащего и всё такого же мыльного котика обратно в ванную, наблюдая за тем, как он лениво разваливается в ней, вытягивая лапы. — Кошачью мяту. Обычно она их немного…ну, знаешь, успокаивает. Но твоего прямо хорошо взяла. — Невозмутимо отвечает парень, когда мы возвращаемся к прежнему занятию. Люциус определённо недоволен нашими действиями, но больше не орёт, скорее, жалостливо мяукает, давя на совесть. А я анализирую слова Радана, прыская от смеха. Забавно получилось. — Мы его кошачьей наркотой накачали, получается? — Радан смеётся и неловко кивает. — А это законно вообще? — В ответ на вопрос я получаю лишь загадочное пожимание плечами. Ну здорово, только сменили котику обстановку и сразу на кривую дорожку поставили. Стыдно, когда родитель сам подталкивает ребёнка к употреблению веществ. Однако иначе у нас бы ничерта не получилось: мои и без того настрадавшиеся за день руки не переживут ещё одну контратаку. Мы страдаем с котом ещё минут с двадцать, и мне страшно становится от количества грязи, стекающей с шерсти Люциуса. С виду казался вполне себе приемлемым котиком, а тут вот оно как. Интересно даже, по каким ебеням этот полудурок шлялся, что нацеплял на себя столько всего. В любом случае преображение из уличного в домашнего хоть и длится долго, по итогу определённо того стоит. Серые пятна становятся белыми, а рыжий более ярким и блестящим. Чудеса. Решая поиздеваться над Люциусом еще немного, мы заворачиваем его в полотенце как шаурму, попутно смеясь и придумывая миллион глупых шуток на этот счёт. Становится нихрена не весело только когда мы покидаем ванную комнату, наконец обращая внимание на творящийся в комнате кошмар. Раскиданные вещи, заляпанные стены и пол, по которому ходить страшно от внезапно повысившейся вероятности навернуться и сломать позвоночник. — Пойду я, пожалуй. — Нервно усмехается Радан, окинув сочувствующим взглядом всё это безобразие. — Ты там это…удачи, короче. — Добавляет парень, двигаясь к выходу. Я на это лишь закатываю глаза, пускай и понимаю, что большего требовать банально не могу. Мне и без того помогли отмыть кота, принесли необходимые вещи и дали пару необходимых наставлений, чего ещё можно требовать? Придётся смириться и потратить ближайший час за уборкой. — Кстати… ты не знаешь, что с Ло? — Внезапный вопрос повисает в воздухе, заставляя меня растерянно перевести взгляд на парня и склонить голову в бок. — А что с ним? — Буквально чувствуя, как тело инстинктивно напрягается, спрашиваю я, отводя взгляд и разворачивая полотенце, державшее Люциуса неподвижным. — Ну… он вчера пришёл к нам с Калебом никакой. Мне кажется, его что-то волнует, но сам не сознаётся, разумеется. Мы поговорили немного и он ушёл, но с ним очевидно что-то не так. Обычно он более…живой, знаешь. Калеб сказал, что ты можешь знать, в чём дело. — Я отрицательно качаю головой, хотя в груди всё сжимается от услышанного. Смесь из радости и жалости появляется где-то внутри: Лололошке точно не плевать, что определённо является хорошей новостью. Однако ему плохо, и как бы не хотелось быть эгоистичным мудаком, знать причину его состояния оказывается тяжело. — Может на работе устал или что-то такое. Не знаю. У него спроси. — Мой ответ выходит более резким, чем ожидалось. А от собственных слов становится тошно. На работе устал… ага. Своей великолепной, абсолютно нормальной работе. В комнате на несколько секунд повисает напряжённая тишина, и я почти уверен в том, что сейчас меня завалят вопросами. Хоть убей, не звучу я как человек, который «ничего не знает и вообще кто такой Лололошка». Однако я надеюсь, что Радану хватит ума промолчать: последнее, о чем я хочу говорить, когда настроение стало на пару процентов лучше — голубоглазый брюнет, съедающий мои мысли последние пару дней. — Ладно, до встречи тогда. Ты завтра на занятия придёшь? — Благодарю все существующие всевышние силы за простой ответ и отсутствие допроса. Опускаю Люциуса на пол, глянув на то, как кот вальяжно растягивается посреди комнаты, вылизывая чистую шерсть. — Приду. — Обещаю я. Как бы не хотелось сидеть в комнате до посинения, вопрос Радана пробуждал долю интереса. Хотелось лично оценить текущее состояние Лололошки, а что делать с этой информацией — уже другой вопрос. — До встречи. И спасибо за помощь. — Натянув на лицо дежурную улыбочку, благодарю Радана я, получая лёгкое «да не за что». Хочу пойти к нему. Извиниться, даже если не считаю себя единственным виноватым. Заплакать и обнять, сказать, как он важен мне, рассказать о всех накопившихся чувствах и просить… умолять, если потребуется, больше не оставлять меня одного. Принять Ло любым, чтобы оно не значило. Лишь бы не чувствовать себя таким разбитым и бесконечно одиноким, потерянным и отстранённым. Хочу стереть всё из памяти, притвориться слепым, глухим и тупым. Вернуть всё назад, чувствовать мягкие, тёплые и отдающие тягучим удовольствием касания и не думать. Таять в абсолютном счастье, забыть о последствиях и страхах и просто… любить? Открываю глаза, испытующе смотрю на дверную ручку. По комнате разносится щелчок, когда ключ проворачивается в замочной скважине, запирая меня изнутри.