Порок

— Синие фиалки и васильки. И к ним ромашки ещё… — Перечисляю необходимые цветы я, задумчиво склонив голову. Райя сказала, что Лололошка любит голубые и белые оттенки: никто не был удивлён. Конкретики в любимых цветах не было, однако одно условие всё же присутствовало: что угодно, только не розы. С такими правилами было достаточно легко мириться, ведь, будем откровенны, розу в целлофане я изначально дарить не собирался. Во-первых, как-то совсем избито, а во-вторых не серьёзно это от слова совсем. По крайней мере, моё мнение останется таковым: Лололошку хотелось удивить. Весьма тщательно изучив информацию в интернете на пару с Кейт и Райей, мы остановились на перечисленном флористу наборе. Не знаю уж, насколько удачно оно будет выглядеть с дизайнерской точки зрения. Упор был на значения и символику, некое…завуалированное признание получается. Мой пыл, такой ярый и сильный, бушующий внутри на протяжении всей ночи, с рассветом поутих: на передний план медленно выходила неуверенность, гонимая сомнением. Поговорить нам в любом случае стоит, это уже давно стало чем-то очевидным, однако…смогу ли я подобрать нужные слова? После бессонной ночи, проведённой в мечтах и раздумьях. Миллион и одном варианте речи, отрепетированной перед девушками, звонко смеющимися в ответ на мелькающие среди диалога подколы, выдуманные на ходу. Да, было весело. Только вот говорить с Лололошкой мне придётся одному: снова смотреть в холодные глаза, глядящие на меня как на самое злостное существо на планете. Слышать резкий тон, некогда тёплый, чувствуя, как внутри всё рушится, и всё же заставляя себя продолжать. Приходится выключить чувства, в частности агрессию, заглушить обиду и ревность, оставить лишь тоску и отчаянное желание быть услышанным. Наконец донести до парня свою мысль, открыть потаённые, спрятанные глубоко в душе желания. Может, даже расставить всё по местам и сказать о том, что уже давно безмолвным вопросом стоит между нами. Из раза в раз толкает на безумства, импульсивные, глупые действия. О том, что не должны испытывать нормальные друзья — о трепете, тепле и уюте. Нежности и мягкости, некогда забытом чувстве, на котором я ещё в детстве поставил крест, надеясь, что никто не пробудит его во мне снова. Но судьба свела нас вместе, наверное, не просто так. Не то чтобы я фаталист, скорее хочу успокоить раскалённые до предела нервы какой-нибудь очередной отговоркой. Мол, не влияю я ни на что, как должно быть — так пускай и будет. — Подойдёт? — Аккуратный букет, сочетающий в себе нежность белого и великолепие голубого, выглядит более чем привлекательно. Сладко пахнущие цветы заставляют почувствовать себя на долю увереннее: как вообще можно отказать такому прекрасному мужчине, как я, так ещё и со столь очаровательным букетиком в руках? Вот именно, что никак. Если Ло решит строить из себя неприступного и неподкупного, то мой гениальный разум и навыки изложения мысли наверняка доведут дело до конца. Не зря же я так много писал и читал раньше. Безусловно, никто не пихает меня к Лололошке здесь и сейчас: я могу отказаться и со спокойной душой уйти спать, завалиться на мягкую кровать и выжидать эдакий «удачный момент». Только вот внутренний голос подсказывает мне, что такового не будет. Решу отложить всё на несуществующее «потом» и забью в итоге, задавленный сомнениями и страхами. В последнее время я часто иду им наперекор, и сегодняшний день должен стать неким апогеем внутренней борьбы. Извинения и диалог с Ло не решит все мои проблемы, не сделает из меня абсолютно стабильного человека и уж точно не дарует желанное успокоение в большинстве тревожащих меня моментов. И всё же он будет прогрессом, доказательством силы моих чувств и решительности намерений. Герои мелодрам постоянно борются за своё счастье самыми странными способами. А я беру пример. Не самый лучший, наверное, но определённо не худший: в романтических комедиях происходит ещё большее безумие. — Да. — Киваю я. Не так уж и важно, как выглядят цветы: безусловно, хотелось порадовать Лололошку чем-то красивым и романтичным, однако парень ждёт от меня действий. Слов, сказанных от всего сердца и исполненных искренностью. Извинений и нормального, спокойного, без криков и агрессии диалога. Так что вид букета хочешь не хочешь, а уходит на второй план, затмённый самой яркой частью этого дня — мной. Расплачиваюсь с флористом и ухожу, забрав цветы, завёрнутые в бирюзовую, сверкающую на солнце, упаковочную бумагу и перевязанные широкой белой лентой. Наручные часы показывали восемь, и идти к Лололошке в такую рань — дело крайне неразумное. По-хорошему стоило пойти да поспать, привести мысли в порядок и ещё раз продумать речь: не забыть упомянуть о доверии, так быстро завоеванном каким-то странным парнем, что сумел пробиться сквозь отстроенные мною защитные стены. О безграничной радости рядом с ним, желании общаться дальше, и… принятии любого его выбора. Последний пункт давался мне ну с очень большим трудом. Ревность никуда не делась, и делить с кем-то того человека, что в подсознании уже давно был помечен как «мой» — крайне сложная задача. И все же не в моих полномочиях указывать Лололошке что делать и как жить. Злость на брюнета может быть велика, и наверняка терпения хватит очень ненадолго: рано или поздно я снова взорвусь. Не выдержу обязанности хранить знание о работе Ло в себе и молчать. Смотреть на него также, как и до этого, установить наконец столь необходимые нашим отношениям личные границы. Узнать что делать можно, а что — нет, поставить точку в сложившейся несуразице. Так, как раньше не будет уже никогда. Сегодня решится основной вопрос: направление дальнейшего развития отношений. Дружба или нечто большее? Естественно, я хочу второго. Хочу оставить между нами двусмысленные касания и взгляды, занавесу тайны, секрет, не предназначенный для любопытных глаз самых, казалось бы, близких людей. Что-то общее, созданное нами и для нас, такое маленькое и хрупкое, но оттого не менее прекрасное. Хочу и боюсь, не уверенный в стабильности и разумности своих решений. Если Лололошка поймёт моё завуалированное признание, о котором кричит что букет, что моё появление на пороге его комнаты в принципе… И, предположим, примет его, ответит взаимностью — получится ли у нас не оставить на сердце друг друга ещё больше шрамов? Без опыта и знаний, будучи обожжённым чувствами уже не один раз, я боюсь ошибиться. Боюсь причинить ему боль, остаться в памяти тёмным, всепоглощающим пятном, чей силуэт способен привести к безумию. Чьи касания больше не такие желанные, а голос заставляет оцепенеть от ужаса и тупой тоски. Готов ли я работать? Отдавать всего себя без остатка, временами прогибаться под партнёра и идти на уступки? Учиться любить заново, шаг за шагом, заглушая в голове эхо сломленного разума? Я не знаю. Не знаю, но хочу попробовать. Не из интереса, что было бы весьма присуще моей отбитой натуре. А из желания любить. И вправду вкладываться и дарить человеку лишь тепло, понимание и необходимое нам обоим исцеление. Пойдёт ли на это Лололошка? Более рациональный и менее мечтательный, смотрящий на жизнь под отличным от моего углом, совершенно мне незнакомым. Откроет ли мне свои тайны, своё сердце и эмоции? Сможет ли избавиться от привычки в любой неудобный момент прятаться за ширмой безэмоционально-пустого взгляда, в котором читается лишь холодное безразличие? В моей голове вопросы скачут с одного на другой, а я ведь ещё даже не получил положительного ответа! Лололошка вполне себе может прогнать меня, даже не выслушав. И ответить отказом тоже может. Работа это важно, всё такое… Не то чтобы без мальчиков по вызову наш мир рухнет, и всё же причина его рода деятельности мне понятна: остаться без денег парню никак нельзя. Страшно понимать: иначе Ло банально не выживет. Учёба, Райя, еда, базовые бытовые вещи. Без денег в нынешнем мире выживать крайне сложно. Выбирая между возможностью найти его труп под мостом после очередной ночёвки на улице из-за отсутствия крыши над головой и принять парня таким, какой он есть, я придерживаюсь второго варианта. Очевидно, до момента развития событий в сторону отношений. Если мы таки сможем прийти к союзу менее поверхностному и обширному, чем дружба — я смогу оплачивать жизнь всей нашей троицы. Придётся урезать свои расходы, но это терпимо. А ещё заставить Лололошку принять помощь с моей стороны… В нынешних реалиях и с учётом скверного «я сам всё сделаю» относительно любых вопросов, работа предстояла сложная и долгая. Сначала убедить, потом настоять, если не выйдет — начать умолять и идти на компромиссы. Что угодно, лишь бы засыпать без параноидальной мысли о том, с кем делит кровать этой ночью мой возлюбленный. В размышлениях расхаживаю взад-вперёд, наматывая, кажется, двадцатый круг по заученному маршруту парка. Отвечаю на безмолвные вопросы, анализирую возможные варианты и понимаю, что понятия не имею чего ждать: Лололошка переменная абсолютно независимая, и ответ парня зависит исключительно от него самого. Так есть ли смысл топтаться здесь, немного сонным и помятым, с букетом в руках и огромной уверенностью во взгляде? Мои терзания заняли аж целые полтора часа, и половина десятого — отличное время для разговора. Ло, вроде, ранняя пташка? Отлично. Значит время суток на наш разговор никак не повлияет, да и что уж там. Он наверняка ждёт что я могу зайти днём, вечером, да банально ночью. А утром это уже что-то новенькое, плюс к удивлению от появления. Славный расклад. Я уже физически не могу мучить себя ожиданием. Слишком тревожный и нетерпеливый, а ещё — спонтанный и импровизирующий девяносто процентов своей жизни. Порыв вдохновения и здравого желания поговорить может запросто стихнуть в любую секунду, и рисковать нами снова я не хочу. Поэтому сворачиваю на нужную дорогу, обходя проходящих мимо людей, успевших повылезать из квартирок и неспешно передвигающихся по улицам. Меня никогда особо не волновали косые взгляды в мою сторону, сейчас и подавно: игнорирую, чувствуя сковывающий движения страх, вспыхнувший внутри, когда я захожу на территорию интерната. Сомнения и тревога, волнение и предвкушение — эмоции преследовали безмолвной тенью, сверля дыру в спине вплоть до двери необходимой комнаты. Останавливаюсь и молча смотрю, подмечая каждую неровность на деревянном покрытии. Переводя взгляд на позолоченную ручку, задерживаясь на ней. С невольной усмешкой вспоминаю день нашей ссоры: такой далёкий и оставивший на сердце ощутимый след. Орать друг на друга в коридоре это, конечно, сильно…искренне надеюсь на противоположный результат. Мнусь ещё мгновенье, тихо вздыхаю и сжимаю одну руку в кулак. Убиваю в себе последнюю нотку страха и переживаний, откладывая рассуждения на потом. Давай, Винс. Время действий. Внезапный щелчок в дверном разъеме заставляет застыть с приподнятой рукой, растерянным взглядом смотрю перед собой, совершенно не ожидавший такого поворота судьбы. Между теми парочкой секунд, что должны были пройти в томительном ожидании открытия двери, я хотел придумать план. Хотел обрести дозу уверенности или в крайнем случае сбежать. Однако право на финальное решение у меня забрали: Ло выглядит не менее удивлённым, нахмурившись и бросив серьёзный взгляд сверху-вниз. И всё же не двигается: ждёт моих слов. Принимаю это за зелёный свет для диалога и судорожно вспоминаю, что там и когда хотел сказать… Мысли предательски разбегаются, путаются и мешаются, сбивают остатки настроя и на мгновенье я чувствую себя пиздец каким тупым. Нахуя я вообще пытался придумать монолог заранее? Только запутался больше, а вспомнить ничего не смог. И при этом отчасти жалею, что на листочек не записал и перед выходом не повторил, авось помогло бы… — Привет. — Выжимаю из себя я, а Лололошка в ответ тихо хмыкает, будто что-то смешное услышал. — Ну привет. — Здоровается парень в ответ, облокотившись о дверной косяк и продолжая испытующе смотреть в мои глаза. По-ощущениям я на невероятно важном экзамене, от ответов на котором зависит не только моя жизнь, а ещё и всей планеты сверху. Излишне объёмный груз для одного несчастного, травмированного парня. В жизни не знавшего ещё схожих с этой ситуаций. — Я хочу поговорить с тобой. Ну… обо всём, что происходит между нами последнее время. Если так можно выразиться вообще… И это тебе, кстати. Да. — У меня в голове, кажется, такая каша несусветная. Слова путаются, смешиваясь в огромный, пульсирующий и давящий ком. Все планы на сегодняшний день стремительно рушатся, когда приходит замешательство. Растерянность и на физическом уровне ощутимое напряжение между нами заставляют стоять, из последних сил выдерживая пронзительный взгляд. Стараюсь отвечать тем же: стойкой уверенностью и отчаянной искренностью. Как бы не была велика моя гордость и разрывающее изнутри тревожное волнение, сейчас я хочу расположить парня к себе. Не перестреливаться этими «и нахуя ты пришёл» взглядами, будто пытаясь сделать вид, что нам глубоко плевать на происходящее. И если Ло предпочитает продолжать ломать комедию и строить обиженку — вперёд, я готов. Готов попытаться открыться первым, сделать шаг на встречу и переступить через негодующее эго. Наплевать на каждый принцип, стойко державшийся в голове все восемнадцать лет моей жизни. Сложно идти на унижение, коим моё подсознание называет происходящее. И всё же чёткое понимание того, что если не я, то первого шага от Лололошки можно не дождаться делает происходящее чуть менее проблематичным. — Шлюхам обычно розы дарят. Ну, знаешь, более приземлённо и с меньшими заморочками. С каких пор в твоих глазах я достоин больше полузавядшего цветка, завернутого в целлофан? — Не прекращает провоцировать меня парень. Резкий ответ вводит в ещё большее замешательство: ожидалось, что Ло будет более… мягким и снисходительным. Приходится глушить вспыхивающее с новой силой пламя раздражения. С одной стороны хочется в лицо ему этим сраным букетом заехать, чтобы не выёбывался и начал говорить нормально. А с другой закрадывается подозрение, что брюнет специально это делает. Выводит, оценивая серьёзность моих намерений и готовность терпеть. Нет, конечно, может Лололошка не собирается давать мне и шанса, с ходу демонстрируя негативное отношение к происходящему. Однако такой вариант развития событий крайне маловероятен. Стал бы парень стоять передо мной и дальше, будь оно так? Не думаю. Может, знакомы мы не так уж и долго, но даже так я могу заметить, что подобное поведение скорее присуще импульсивному мне, нежели расчётливому Лололошке. — С давних. — Коротко отвечаю я, всё ещё держа руку с букетом вытянутой перед собой и дожидаясь, пока парень примет его. — Я всё ещё хочу поговорить. Нормально. Прости, если мои слова в тот день настолько сильно задели тебя. Я не считаю тебя…таким. Это твоя жизнь и ты можешь делать с ней что угодно, не опираясь на моё мнение и всё такое… — Быстро и, вероятно, местами неразборчиво произношу я, тихо выдыхая в конце. Боюсь, что дверь закроется прямо перед моим носом и надеюсь на положительный эффект. Он же должен быть таковым, правильно? Иначе судьба ну слишком жестока ко мне. Потому что как убедить Лололошку выслушать меня иным способом я не знаю. Только на колени вставать, да слёзно умолять остаётся. Такой вариант совсем не радует. Не факт, что я готов зайти настолько далеко… Однако задумываться об этом слишком сильно не приходится: судя по сменившемуся на задумчивое выражению лица Ло, мои слова имеют вес. Пыл парня заметно поумерился, и он всё же протягивает руку, принимая скромный подарок. Переводит взгляд на цветы, какое-то время рассматривая смесь из голубых и белых лепестков. Понятия не имею, о чём он думает: у самого в голове всё мешается с удвоенной силой. Теперь к прочим эмоциям добавляется трепет — выбранное мной сочетание определённо подходит парню. Я заприметил это ещё в цветочном, а сейчас убеждаюсь вживую. То, как оттенки цветов гармонируют с бледным тоном кожи и глубиной излюбленных глаз: таких же пустых, но не выражающих безмолвную неприязнь. Хочу вытащить стебель нежной, навевающей чувство чего-то родного и ностальгичного ромашки, аккуратно и едва касаясь, словно обращаясь не с человеком, а с стеклянной фигуркой, вплести её в растрёпанные волосы. Увидеть зажигающую сердце улыбку снова. Такую невинную и простую, уютную и тёплую. Ту самую, что была под запретом для меня последние несколько дней. Поглощенный эмоциями и терзаниями, я и не заметил того, насколько сильно скучал. По теплу рук, сладкому запаху чая и ощущению безграничного комфорта. Такому, казалось, непостижимому в гнусных, отвратительных мне стенах интерната. Пробуждающемуся лишь рядом с Лололошкой, в моей голове уже давно ставшим чем-то отдельным. Далёким от происходящего, ни коим образом не сочетающимся с происходящими событиями. Он в моём сознании оставался лучиком солнца, пробивающимся сквозь густоту тёмных, грузных туч, плывущих по небу. Удивительно, но факт: считая проституцию чем-то грязным и отвратительным, я никак не мог смешать это с образом Лололошки. Понимал, что не могу смириться со скелетами в шкафу кого-то столь чистого и непорочного. Нельзя настолько сильно идеализировать и превозносить человека. Нельзя, и всё же обратного пути я не нашёл. Слишком большое влияние на мой разум имеют эти дурацкие голубые глаза. — Ладно. — Наконец подаёт голос Ло, делая шаг в сторону. — Заходи. — Чувствуя, как груз тревоги и переживаний наконец спадает с плеч, я сдерживаю радостную улыбку. Нет, Винс, ты пережил только первый этап. Ещё ничто не пришло в норму, а немые вопросы, всё это время плавающие в воздухе, сами собой испаряться не желали. Стоило взять себя в руки и набраться терпения. Желательно вместе со всем вышеперечисленным утихомирить желающее сломать мне ребра сердце. Захожу в комнату, пару мгновений пребывая в диссонансе. С этим помещением связанно много хороших воспоминаний — ночи без сна, проведённые под жужжание старенького ноутбука и голоса актёров в очередном фильме. Разговоры о смысле жизни и книгах, совместная готовка и перестрелки мукой. Смех и язвительные подколы, двусмысленные взгляды и мимолётные, сделанные как бы невзначай касания. И всё перечеркивало недавнее событие, размытым образом всплывающее перед глазами. Интересно, Лололошке заплатили за прерванную услугу? Куда потом вообще делся его клиент? Хороший вопрос, ответ на который я, очевидно, не получу. Старательно абстрагируясь от мыслей, я прохожу вглубь комнаты. Не знаю, куда себя деть и останавливаюсь у столешницы: вспоминаю, как однажды парень перехватил мои запястья, долгим, недобрым взглядом смотрел на меня, прежде чем выкрасть блин… Такая детская шалость сейчас вызвала бы табун мурашек и трепет, отдающий бессвязными мыслями и образами. Хорошо, что физического контакта мне явно пока не светит: думать о Ло в таком контексте я пока что банально не готов. — Так… Что ты хочешь мне сказать? — Лололошка прикрывает дверь, и по комнате проносится знакомый щелчок. Клянусь, до этого момента в голове была целая речь: огромная, наполненная скрытыми чувствами и потайными желаньями. Такая, что не стыдно было в издательство идти, да публиковать как романтичную прозу. Сравнимая с каким-нибудь Шекспиром и расставившая все точки над и. Однако сейчас я не могу подобрать слов, забыв абсолютно все: повисшее между нами неловкое молчание заставляло напрячься снова. Я не ждал того, что диалог получится простым, и все же… Хотелось получить парочку наводящих вопросов, а не тупое «я жду, пока ты сам все скажешь, а потом, может, отвечу тебе парочкой слов». Страх подбирался все ближе, залезая под кожу, царапая внутренности и заставляя нервно отвести взгляд. Смотрю в светлое окно, за которым светит яркое солнце, тёплым светом игривых лучей окропляющее сад. В бликах переливается свежая листва, отчего картинка приобретает больше красок. Подойди я ближе к окну, определённо увидел бы цветы: кусты сирени, пахнущей приторно-сладко и манящей тем самым только проснувшихся пчёл. Незабудки, тюльпаны и гортензии, коими был усажен местный сад. Совсем недавно распустившиеся бутоны радовали взгляд, пробуждали внутри ощущение, будто впереди ждёт что-то новое. Неизведанное, такое же неотразимо прекрасное, расслабляющее и радующее. Безгранично счастливое и, как в детстве, беззаботно простое. — Я… Ну, начал уже. Эти дни, которые мы не разговаривали, дали мне понять, что ты успел стать чем-то очень важным мне. — Я начинаю, неуверенно глянув на Лололошку, однако почти мгновенно утыкаясь в пол. Ламинат разглядывать в разы приятнее. — Настолько важным, что без тебя я чувствую себя совсем… Плохо. Мне не хватает того, что ты даёшь мне: твоих глупых шуток, идиотских подколов, нудных лекций, когда я делаю что-то не так. Твоего присутствия в принципе. Я скучаю. По нам. Да, ты прав, между нами никогда не было ничего слишком большого. Выходящего за рамки дружбы, в смысле… И я просто очень удивился и как-то… Растерялся, знаешь… Ну… Ты не можешь осуждать меня за это! — Не в силах подобрать слов, пытаюсь оправдаться я, с каждым мгновеньем, кажется, зарываясь все глубже в яму, образовавшуюся между нами во время конфликта. Боюсь сказать что-то не то, но все равно делаю это, сбиваясь с мысли и уходя совершенно не в ту степь. — Ух. Короче. Давай снова будем друзьями. Без недомолвок и сумбура, и занимайся с кем и чем хочешь, и- — Поэтому ты сейчас здесь? — Резко перебивает меня Лололошка, отчего я теряюсь на мгновенье. Замолкаю, не зная, что ответить на этот вопрос. — Я не знаю, что творится в твоей голове. Понимаешь, Ви, ты тоже очень важен мне, но твои действия слишком уж противоречивы. — Натянуто усмехается парень, прежде чем аккуратно положить букет на стол. Боюсь поднять взгляд, чувствуя себя маленьким ребёнком, которого отчитывает злой взрослый за какую-нибудь разбитую тарелку или бардак на столе. Продолжаю смотреть в пол, потому что не хочу столкнуться с ледяным холодом во взгляде. Не хочу видеть равнодушие и насмешку, не хочу знать, что он чувствует сейчас. Слышу шаги и вижу обувь Лололошки, от чего становится сложно дышать. Слишком близко. Слишком давяще. Все, происходящее сейчас — одно большое слишком, которое я хочу закончить как можно скорее. — Будь честен. Это все, что ты хочешь мне сказать? Так ты оправдаешь свое неуместное поведение? Я не хочу продолжать спор и не делаю это из желания вывести тебя на новый. Я хочу правды. Хочу знать, почему ты отреагировал так. — Голос Лололошки становится значительно мягче, и в нем больше не звучит раздражение и агрессия. Несмотря на начало ответной речи, не предвещавшей, казалось, ничего хорошего, сейчас я был уверен: ничего плохого меня точно не ждёт. Звенящая искренность и буквально физически ощутимая доброта в примеси с бесконечной усталостью заставляют меня потеряться. В глубинах собственного сознания я брожу по коридорам, дергаю за ручки, не в силах мучить себя очередными догадками. Сложно жить без возможности видеть будущее: абсолютно не зная, к чему приведёт то или иное действие. Лололошка вводит меня в ступор. Понятия не имею, к чему эти расспросы: что конкретно желает услышать парень, чего он ждёт от сегодняшнего дня и почему решил начать в принципе? Безусловно, я планировал быть искренним и открытым сегодня. Раскрыть своё сердце и тёмную, гнилую душу. Не такую приятную взору и хорошую, каковой её могли считать до этого. Хотел поставить на кон всё и рискнуть, пойти не ставшим привычным путём лжи, а в точности наоборот. Однако тонкие нити сомнения залезают глубоко под кожу, связывают руки и рот, принуждают молчать и держать весь бескрайний спектр эмоций глубоко внутри. Страх выходит на первый план: быть отвергнутым, потерять остатки хрупкой близости, болтнуть лишнего и утонуть в образованной между нами пропасти. Быть поглощённым окончательно, потерять последнюю надежду на спасение. Поставить точку и уверенно лгать, глядя в глубокие голубые глаза. Затушить в очередной раз вспыхнувшие в груди огоньки влюблённости и запечатать чувства огромным, не имеющим разъема для ключа замком. Подписать контракт с внутренним демоном, предпочитая риску размеренное одиночество. Глубокую тоску и печаль, всепоглощающее одиночество и скуку. Серые оттенки вместо того яркого спектра красок, что давал мне Ло одним своим присутствием. Смогу ли я жить также, как прежде, видя мир таким? Через чёрно-белый фильтр, от которого свежая листва больше не будет манить взгляд. Солнечные лучи не пробудят в груди трепетное счастье, а лепестки нежных цветов станут чем-то обыденным и неинтересным. Встреча с человеком-загадкой не будет пугать, так же как и возвращение Войда. Холодное равнодушие заполнит меня полностью, и в мёртвом взгляде некогда сияющих глаз отразится лишь недовольство потраченным временем. — Я не понимаю. Вроде, я сказал всё, чего ты ещё от меня ждёшь? — Играю дурачка, не желая хоронить себя слишком рано. Даю происходящему последний шанс, пересиливая себя и поднимая глаза. Смотрю своими: ярко-красными, дожидаясь наводящего вопроса. И вижу его беззвучную мольбу, от которой внутренности сводит судорогой. Я не могу врать ему, когда вместо привычной улыбки, осточертевшего холода или ярого пламени злости вижу отчаяние. Искреннее непонимание и молчаливое «пожалуйста». Пожалуйста, что? Пожалуйста, не лги мне? Пожалуйста, сделай правильный выбор? Пожалуйста, скажи что любишь меня? Пожалуйста, сделай вид что между нами никогда не было ничего помимо дружбы? — Того, о чём ты сейчас думаешь. — Тихий голос прорезает комнату и мне хочется плакать. Я не знаю, что придумал себе Лололошка. Он может быть убеждён, что моя реакция — не более, чем очередная травма, о которой парень хочет знать исключительно из соображений своего грёбаного синдрома спасателя. А может предполагать, что дело в желании стать чем-то большим, чем просто друзья. Ощущаю себя тем самым тупым героем романтического сериала, при взгляде на которого хочется кричать и ломать экран к чертям, лишь бы в его голове заработало хоть что-то. Я молчу. И Ло молчит. Просто смотрит, позволяя веренице мыслей в голове превратить всё в кашу. Говорят, счастье никогда не достаётся легко. Кому-то приходится долго и усердно работать, выпивая пятую кружку кофе за ночь, лишь бы успеть в обусловленные сроки. Лишь бы когда-то там, в далёком будущем, денег хватало на каждое мимолётное желанье. Кому-то в очередной раз разбили сердце, и, заливая подушку слезами, этот человек заставит себя встать, отряхнуть разбитые в кровь колени и поверить в то, что рано или поздно кто-то особенный обязательно появится. Кому-то приходится пересиливать себя каждое утро, когда на столе появляется еда вместо привычной воды. И однажды этот человек определённо откроет для себя все вкусы мира, с беззаботной лёгкостью съест ту самую сладкую булочку из пекарни, не чувствуя последующей всепоглощающей вины. Всем им придётся переступить через принципы, сломаться, возможно, далеко не один раз. И собрать себя снова, склеить из осколков относительно целостную картинку. Продолжить идти вперёд, закрывая глаза на негативный опыт. И всё это ради того, чтобы в один день проснуться и с абсолютным спокойствием понять простую истину: каждое событие в нашей жизни имеет за собой последствие. Иногда негативное, иногда — положительное. Только вот конец всегда одинаковый. Борющийся за свет, яркость звёзд в полуночном небе, смех до боли в животе и очарование красок, непременно к тому придёт. — Ты нравишься мне. — Всё инстинктивно замирает, когда слова сами собой выходят наружу. Резкая неуверенность и неловкость вызывает желание убежать, скрыться из виду и больше никогда не подходить к человеку напротив ближе, чем следует. Однако я замираю, подавляя желание нервно усмехнуться. Молчу, затаив дыхание и не знаю, что ждёт меня в ближайшие пару мгновений. Отказ или… Лололошка удивлённо округляет глаза. Парень определённо не ждал таких откровений, от чего плохо становится уже мне. Я неправильно всё понял? Стоило молчать? Сжимаю руки в кулаки, ногтями впиваясь в кожу ладони так, будто это единственное, что позволяет мне оставаться в сознании. С каждой секундой тишины тревожность внутри меня разгорается с большей силой, и я успеваю проклясть себя за неумение держать язык за зубами. Подождал бы ещё чуть-чуть, нет, блин, обязательно нужно вывалить всё с ходу. Не проверяя обстановку и будучи максимально неуверенным в положительном результате. Ло приоткрывает рот, заставляя инстинктивно сжаться, однако, видимо, не придумав что сказать, закрывает его снова. Мы так и стоим в повисшей неловкой тишине, пока кожу покалывает от напряжения. Я понимаю, что рассчитывать на взаимность не стоит почти сразу, и оттого ком в горле поднимается выше, пульсируя и давя на истерзанный страхами разум. Ещё пара секунд и я позорно разревусь, не в силах выдерживать гробовую тишину и эхо голосов в голове, называющих меня идиотом и говорящих исправить сложившийся сюр любым возможным способом. Может, отшутиться? Сказать, что как друга? Невинно посмеяться и вытерпеть сжигающий стыд, лишь бы не сталкиваться с жестокой реальностью, в которой нормальные отношения мне светят лишь в сладком сне. — Я… Я не это хотел сказать, я… — Замолкаю, когда Лололошка приближается. Вжимаюсь в столешницу, пока дыхание перехватывает от накатившего волнения и трепета, стоит парню оказаться слишком близко. Сквозь шум отчаянно бьющегося сердца слышу тихое «замолчи». В любой другой ситуации я бы определённо разозлился, однако в этот раз предпочитаю прислушаться к совету и подождать. Лололошка аккуратно склоняется надо мной и тихо вздыхает. Только сейчас я замечаю, как сильно покраснели щеки парня. И мои, наверное, тоже… Ощущаю руки на своей талии и чужое лицо, уткнувшееся в плечо. От этих неожиданных действий становится совсем плохо: одновременно счастливым, смущённым, напуганным и прибывающим на грани слёз я себя никогда не чувствовал. Касания, такие желанные и недоступные всё это время, вызывают слишком много, заставляют растечься в лужу и даже не надеяться на то, что парень не услышит громкость сердца, сходящего с ума. Прикрываю глаза и обнимаю в ответ, с каждым мгновеньем всё меньше беспокоясь насчёт ответа. Даже если мне откажут, осадят и напомнят об исключительно дружеско-доверительной связи, я не сильно расстроюсь. До тех пор, пока я могу испытывать безграничное тепло объятий Лололошки — всё хорошо. Тихий голос наконец развеивает тишину. Лололошка говорит шёпотом, но меня, кажется, оглушает. Всё вокруг резко перестаёт иметь смысл. Войд, человек-загадка, интернат, отец, проблемы и друзья. Страхи и сомнения, радость и печаль, злость и недомолвки. Напряжение и трепет, желания и слёзы, вот-вот готовые пролиться из глаз, пропитывая влагой нашу одежду. Сжимаю пальцы на ткани толстовки Лололошки, прячу раскрасневшееся лицо и молюсь, лишь бы парень не отстранился в ближайшие пять минут. Мир меркнет, затмённый светом. Всё теряется, мешаясь и уходя на задний план. Всё, кроме эхом повторяющихся в моей голове слов, негромких, сказанных с волнением и неловкостью в дрогнувшем голосе. «Ты тоже мне нравишься, Ви.»