Порок

Переворачиваюсь с одного бока на другой, лениво пролистывая ленту социальных сетей и беглым взглядом пробегая по новостям последних дней. Равнодушно скольжу по ним глазами, прежде чем устало вздохнуть и затушить экран, откладывая смартфон подальше от себя. В комнате ужасно душно, но встать и открыть окно — слишком проблематичная задача, когда на часах десять утра, а ты проснулся пару минут назад. Сквозь полупрозрачную тюль пробиваются солнечные лучи, мерцающими бликами отражаются по стенам и попадают на кровать, опаляя открытые участки кожи. Ненавижу такое пробуждение: когда всё тело сводит от жара и духоты, во рту — пустыня и сам ты лежишь, чувствуя себя максимально помято и устало, но при этом слишком лениво, чтобы исправить ситуацию и облегчить мучения заманчиво ерошащим кроны деревьев ветерком. Вместо этого я откидываю одеяло на другой конец кровати, зеваю и потягиваюсь, слыша, как тихо хрустнул локоть. Восемнадцать лет, а разваливаюсь как в сорок: вот к чему приводит разгульный образ жизни в юности. Всё же иду на поводу у ужасно сильного желания попить воды, сейчас кажущейся чем-то настолько же невероятным, как наш вчерашний диалог с Лололошкой. Стоит вспомнить о нём и в сознании автоматически всплывает вопрос — точно ли мне не приснилось? Это и вправду произошло? Всё, что я помню — реально? Сомнения были, однако я понимал, что да. Мы правда поговорили. Я правда признался и получил взаимность. Впервые моя влюблённость зайдёт дальше слащаво-романтичных мечтаний и насилия, несущего за собой лишь боль и разочарование. Понятия не имею, как сложится наша с Лололошкой история, но уверен, что простой она точно не будет. Вчерашний день положил ей начало: хрупкое и условное, и все же более официальное, нежели раньше. Множество нерешённых вопросов и тайн оттого никуда не делось: встречаться с ходу мы не начали. Не то чтобы я хотел, если быть откровенным. Стоя перед Ло, абсолютно потерянный, смущённый и испуганный, я желал лишь вечно оставаться в этих тёплых, мягких объятиях. Не слышать последующих за признанием слов, не нагружать голову ещё сильнее и жить в сладком обмане, в котором всё было и есть хорошо. Обделённый природным оптимизмом, я с ходу смотрел на вещи реально. Лололошка всё ещё спит с людьми за деньги, и никакого иного быстрого заработка в нашем мире, к сожалению, пока не придумали. Я знаю этого человека невероятно поверхностно, и открываться слишком быстро парень определенно не станет. Он из тех, кто даёт информацию по кусочкам: медленно, каждый день открываясь всё сильнее. И если я хочу дать «нам» шанс, то придётся запастись терпением. Возможно, однажды я пойму, что все мои старания были напрасны. Что Лололошка не так уж хорош и уж точно не стоит потраченного времени. Однако сейчас, когда одно его имя заставляет всё внутри трепетать, а мимолётные взгляды и встречи даже в коридоре интерната заставляют улыбаться — всё хорошо. Так и должно быть. Наверное, так и ощущается нормальная влюблённость. Не омрачённая насилием и болью. Подхожу к столешнице, потягиваясь на ходу и лениво зевая. Тело, переутомлённое предшествующей ночью без сна не хотело нормально функционировать. Абсолютно игнорируя последние двенадцать часов, проведённые в сладком небытие, оно болело и ощущалось излишне тяжёлым. Излишне тёплая, но такая же мягкая и комфортная кровать манила, вызывая желание завалиться обратно и проспать весь день. Вообще-то, я бы с удовольствием, не будь у меня важного задания: Ло сказал подумать. Звучит удручающе, таковым и является. Никогда не понимал этого «взвесь все за и против снова, покрутись возле кровати, похлопай в ладоши семь раз и под подушкой найдёшь ответ на свой вопрос». Если я решился сказать что-то настолько важное, значит я успел прокрутить все вероятные исходы событий в голове бесчисленное количество раз, и от очередного захода ничего не изменится. Моё мнение останется прежним, а уверенность лишь возрастёт. Конечно, не стоит отбрасывать вариант, в котором подумать нужно Лололошке. Поэтому парень и попросил дать время, завуалированно послал меня заниматься своими делами и не крутиться вокруг, сбивая с мысли. Могу понять, и всё же подсознание таким вариантом развития событий отчаянно недовольно. Мы не общались кучу времени, а теперь, когда что-то только начало иметь прогресс, меня как ребёнка отправили в комнату со словами «иди поиграй во что-нибудь, не мешай взрослым» и заставили смиренно ждать вечера. Только вот чем себя занять в этот огромный промежуток я не придумал. В теории, хорошо будет обсудить всё произошедшее с Райей. Влияние девушки сложно недооценивать. Но желания встречаться с ней отчего-то не было. Нет, Райя не сделала ничего плохого и вообще никак с моими мыслями не связана, пока просто не хотелось делиться произошедшим. Оставить нотку таинства и секрета, о котором знаем только мы. Позже, безусловно, тема наших с Ло странноватых для «просто друзей» отношений поднимется бесчисленное количество раз. Когда новость дойдёт до Радана и Калеба от тупых подъёбов скрыться будет невозможно. Тихо хмыкаю, думая об этом и наливая полный стакан воды, осушая его за пару секунд. Приятная влага освежает мысли и даёт силы на существование в этот отвратительно солнечный день. Переливающиеся в лучах солнца деревья прекрасны, но будь моё право, я бы голосовал за дождь, нежели иссушающую жару. Подхожу ближе к окну и открываю его нараспашку, глубоко вдыхая сладкий запах цветов и мгновенно ощущая прохладный ветерок, касающийся волос, остужающий и отдающий приятными мурашками. Застываю на мгновенье, прикрыв глаза и наслаждаясь свежим воздухом. Решив далеко не уходить, чтобы не умереть от духоты снова, залезаю на подоконник, сгибая ноги в коленях. Уютно устроившись у окна, я смотрю вниз: на проходящих мимо людей, торопливо спешащих по своим делам. Задумываюсь, прислонившись к прохладному стеклу и уставившись в одну точку. Взгляд падает на куст сирени, недавно расцветший и манящий своим великолепием. Лепестки отрывались под гнётом ветерка, и, кружась, падали на землю, окрашивая её в светло-фиолетовый. Словно в лёгком, завораживающем танце, цветы взлетали в воздух и улетали далеко-далеко. За пределы ограждения, туда, где большие дороги и рёв машин. Где забитые людьми улицы, пропахшие выхлопным газом и табаком. Где яркие огни городской жизни, шум кондиционера в душном офисе и кофе на ходу, купленный в кофейне у работы. Парки с высокими деревьями и зелёными дорожками, широкими, крашенными лавочками, на которых сидят, слушая модную музыку и громко смеясь, подростки. Среди каменных стен, там, окружённый равнодушием и перебивающим мысли шумом, спрятанный в голосах и рекламных баннерах, я оставил своё сердце. Романтики меня осудят, борцы за экологию — тоже. Но нигде я не чувствую себя «на своём месте» больше, чем в большом городе. Хотелось вернуться даже на мгновенье, снова почувствовать себя тенью. Понять, что всем вокруг плевать на тебя и твои действия, ощутить манящий вкус свободы и расслабиться, скинуть оковы фальшивых чувств и слов, впитавшихся в меня, кажется, уже навсегда. Из моих сместившихся вообще не в ту степь мыслей меня вырывает Люциус. Громко мяукнув, кот запрыгивает на подоконник, требовательно ставит на колено лапу и пристально смотрит, будто выжидая чего-то. Смотрю в сторону миски и с непониманием возвращаю взгляд на животное. Еда, вода есть, чего ему ещё от жизни нужно? Так и смотрим друг на друга, один — выжидающе, второй — пытаясь понять, чего в этот раз не хватает наглой рыжей морде. Видимо, устав ждать от меня озарения, Люциус запрыгивает мне на живот и требовательно мурчит, ткнувшись носом в руку. Так бы и сразу: кто ж знал, что этому до крайности самостоятельному животному захочется внимания, любви и ласки. Люц никогда таким не промышлял, обычно шляясь по комнате и привлекая моё внимание лишь в случае отсутствия еды. Удивительное рядом… неужели с приходом тёплых дней даже его, кошачье и эгоистичное сердце растаяло? Очень маловероятно, но мечты они такие. Кто ж не хочет себе милого питомца заместо агрессивного и привередливого? Нет, Люциус меня всем устраивает, однако если будет выкидывать подобное чаще — я стану любить его ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда уж там… Зарываясь в тёплую шерсть, осторожно провожу по ней пальцами. В последнее время эти действия вызывали неприятную тоску и воспоминания, сейчас же в точности наоборот. Я рад, что нашёл этот рыжий комок именно с Лололошкой. Рад, что наши общие воспоминания вызывают такие приятные и мягкие чувства, наполняющие сердце желанием заработать больше. Проводить время вместе и запоминать каждое касание, взгляд или слово. Заполнить пустоту в сердце и мыслях чувствами, разделёнными с тем единственным человеком, что смог стать моей причиной просыпаться по утрам. Устало вздыхая, я снова утыкаюсь в стекло, продолжая делать медленные движения рукой, от которых кот громко урчит. Прикрываю глаза и напрягаю мозг, решая всё же вспомнить вчерашний день и проанализировать разговор снова. — Я думал, ты про какую-нибудь травму расскажешь. — Ло отстраняется и нервно усмехается. А я наконец могу рассмотреть его лицо. Покрасневший и очевидно смущённый, парень отводит взгляд, отчего я плавлюсь во внутреннем умилении, желая запомнить этот момент на всю последующую жизнь. — А тут вот оно как… да… ну, теперь мы оба знаем, что… да. — Сбито говорит Лололошка, и я прекрасно понимаю, о чём он, чувствуя прилив резкого смятения и неловко посмеиваясь, пытаясь разрядить обстановку. Так вот к чему шёл разговор, а я тут со своими «нравишься»… Идиот. Поторопился с суждениями, как и всегда. Никто не удивлён, однако в этот раз результат был более чем положительным: наверное, не скажи я этого сейчас, мы бы продолжили играть в молчаливые переглядки ближайшую вечность. Мы стоим напротив друг друга и молчим, пока в комнате становится невыносимо душно от повисшего в воздухе напряжения. Неуверенность с лёгкостью овладевает разумом, заставляя предпочитать прятать взгляд и крутить в мыслях обрывки фраз, что смогли бы хоть как-то разбавить атмосферу. В какой-то мере Лололошка прав. Не будь моё прошлое столь насыщенным на травмирующие события, может, и реакция была проще. Сейчас, решив открыться, я понимал: рано или поздно мне придётся вскрыть эту часть своей души. Если раньше оставался вариант, в котором тема замнётся и рассказывать о первой влюблённости не придётся, то сейчас это кажется менее возможным. Человек-загадка определённо появится снова. Хотелось тешить себя наивными надеждами на то, что Войд спустит нам случившееся с рук и забьёт, однако мне не пять лет, чтобы верить в лучшее. И даже так была возможность избежать неприятного диалога. Отмахнуться, сказать, что не хочу говорить об этом и постараться решить проблему совместными усилиями и забыть как страшный сон. Бесконечный, болезненный и тревожный. Тот самый кошмар, после которого ты пробуждаешься в холодном поту и благодаришь всевышние силы за то, что произошедшее не было реальностью. Думать о возможной встрече один на один и последствиях не хотелось совершенно. Всё внутри предательски сжималось, а во рту пересыхало. Мои эмоции, тело и разум превратятся в пульсирующее, гниющее и разлагающееся месиво. Сколько бы времени не прошло, какими способами я не старался глушить тревогу и боль, я никогда не забуду человека, сломавшего мои розовые очки. Он плотно въелся в моё тело, чувства и мысли. Остался тёмным пятном, обвившим толстыми корнями внутренности и сжимающим их каждый раз, стоит кому-то даже мельком упомянуть произошедшее. Хотелось закурить. Жаль, что пачка давно пуста — глушу навязчивые мысли, решая продолжить рыться во вчерашнем дне. Нечего возвращаться в мысли об этом мудаке. Лололошка, Калеб и Радан ни за что не дадут меня в обиду. Столкнусь с ним один — начну орать как сумасшедший, там уж точно внимание привлеку. Месяц подходил к концу, возвращение Войда не за горами, и всё же тратить время на очередной невероятный план я не собирался. Мы обязательно обсудим это позже: собравшись, как и всегда, полной компанией в комнате Калеба. Под нервные расхаживания её хозяина и чарующий оптимизм Радана, нервное хихиканье Ло и громкое «нам пиздец», сказанное, конечно же, мной. — У меня есть некоторые накопления, возможно, их хватит на первое время, но… мне нужно найти работу по заработку не уступающей…тому, чем я занимаюсь сейчас. — Лололошка тяжело выдыхает, прислонившись к стене и усталым взглядом грустно смотря на меня. — С учётом учёбы это будет весьма… проблематично. Так что прошу тебя. Не торопись. Это всё очень…внезапно, знаешь. Нужно составить план расходов, возможно, урезать Райе бюджет, прикинуть, сколько я трачу на минимальный набор продук-- — Позволь мне помочь. — Делаю шаг, стараясь быть ближе. Игнорирую позыв ревности и непонимания, вызванный упоминанием вида деятельности Ло. Очевидно, парень не бросит всё и вся за мгновенье. Как бы того не хотелось. Упёртое желание парня сделать всё самостоятельно работало против меня. Не знаю, откуда в нём столько энергии с учётом плотности расписания… На месте Лололошки я бы выгорел ещё несколько лет назад. — Мы же, ну, близкие… пожалуйста. Не нужно пытаться сделать всё самостоятельно. Давай решим эту проблему вместе. Дай мне шанс. Прикусываю губу и раздражённо хмурюсь. В ответ на искренность я, как и всегда, получил задумчивый взгляд и тяжёлое «я подумаю об этом». Да что тут думать-то!.. Самому же не нравится, а как помощь принять так нет-нет, Ви, я скорее на двадцати работах пахать буду, чем признаю свою слабость. Мне и самому не нравится плакаться кому-то и рассказывать о проблемах, открываться, показывая смешанные эмоции и просить поддержки. Однако именно Ло настойчиво просит меня делать это: показывает, что грустить — нормально. Всем людям нужна перезагрузка время от времени. И нет в этом ничего удивительного и страшного. Забавно получается. Как другим сеансы психотерапии устраивать, так он самый первый… Ебучий синдром спасателя. Оставалось лишь надеяться на то, что у меня хватит сил вытаскивать из парня кусочки откровений. Вопрос в том, как что-то такое провернуть. Как заставить Лололошку чувствовать себя комфортно? Я не умею готовить сладко пахнущий чай, не всегда готов к физическому контакту. Не улыбаюсь так часто и не храню в голове список тупых комедий на два года вперёд. Думая об этом, спрашиваю у самого себя: почему такой человек, как Лололошка, вообще влюбился в меня? Нравится возиться с психическими неуравновешенными, наверное. Потягиваюсь, когда ноги противно затекают и встаю с подоконника, предварительно согнав Люциуса на пол. Кот недовольно мяукает, но весьма быстро находит себе новую лежанку, уютно устроившись под столом. А я решаю вернуться на кровать. Не сказать бы, что вариантов дальнейшего времяпрепровождения много. Выходить на улицу не хотелось, да и покидать пределы комнаты — тоже. Бывают дни, когда всё, чего ты хочешь — чтобы он как можно скорее закончился. И наступил тот самый трепетный момент, ожидание которого скрасило серые будни. Терзало душу вопросами и бесконечными догадками, вызывало волнение и сладкое предвкушение. Лололошка слишком много значит для меня, чтобы не метаться из угла в угол, дожидаясь вечера. Что он вообще хочет мне сказать? Будет ли исход диалога приятным для нас? Надеюсь, что да. Иначе все мои надежды, мечты и воспоминания можно смять в один большой ком и выбросить. Однако этого же не произойдёт, не так ли? Парень не стал бы признаваться мне в ином случае. Уж не знаю, каким образом этот полудурок собирается выкручиваться без чьей-либо помощи. Будет хорошо, если Ло пересмотрит свои железные принципы и позволит сделать хотя бы что-то, что облегчит его и без того не лёгкую жизнь. Я, вообще-то, никогда не считал себя особо щедрым. Опираясь лишь на свои интересы и благополучие, я шёл вперёд, игнорируя просьбы о помощи и насмешливо глядя в глаза очередной девушке, интерес к которой потух спустя день общения. Отвечал протяжное «сочувствую» в ответ на плачь «школьного друга», продолжая пялиться в экран телефона. Никто не тревожил меня настолько сильно, как это было с Лололошкой. Вероятно, так и ощущается влюблённость: в желании отдать всё. Сгореть, посвятив всего себя чужому счастью. Потратить любые суммы, достать ему звезду с неба, если парень о том попросит. Больная самоотверженность. Из размышлений меня выводит телефонный звон. Лениво протягиваю руку, проводя ей по ткани простыни. Нащупываю телефон и смотрю в экран, мгновенно напрягаясь, когда читаю надпись на дисплее. Вот что-что, а звонок от мамы, пожалуй, я ожидал увидеть меньше всего. Она в принципе давно не контактировала со мной: вдохновлённая новым родом деятельности, сидела да шила днями, наверняка, а теперь вот… позвонить решила. Не то чтобы я был обижен отсутствием инициативы. Будем честны, мои дни были не менее насыщенными и сложными, отчего времени и сил на общение с ней не было от слова совсем. Мысль об этом вызывает чувство стыда, противно проникающее под кожу. Молодец, Винс, уехал и забил, оставив родного человека самостоятельно справляться с импульсивностью наглухо отбитого тирана. Брать трубку отчего-то становится страшно. Боюсь услышать заплаканный голос и мольбы вернуться: раньше я без раздумий отправился бы прямиком домой, выручать её и драться с отцом, радуясь воссоединению с мамой и возможности нормально спать по ночам. Не беспокоясь более о её безопасности и больном ублюдке, с которым столь хрупкому существу приходится сталкиваться ежедневно. Однако сейчас в мыслях оставалось одно желание — продолжать игнорировать мысли о происходящем в доме и акцентировать внимание исключительно на собственной жизни. Отвратительно. Эгоистом по отношению к матери я становиться уж точно не хотел. Но как иначе, если здесь всё только начало складываться? Я не хочу возвращаться в пучину болезненного бессилия, поглощающую с каждым мгновеньем все сильнее. Туда, где кроме насилия и ужаса, сковывающего движения, нет ничего. Тихо вздыхая, я всё же нажимаю «ответить», напряжённо выжидая приветствия и чувствуя, как груз мгновенно спадает с плеч, стоит спокойному, в некоторой степени радостному голосу раздаться из динамиков. Отлично. Значит, печальных новостей на сегодня ждать не стоит. Осуждая себя вновь, я решительно перечёркиваю навязчивые мысли. Плевать. Это нормально, реагировать на внезапный звонок от матери таким образом: я рад услышать её снова, однако возвращаться в место, где тебе крайне плохо всегда тяжело. Даже если здесь не намного лучше. Разглядываю потолок, разговаривая с мамой о прошедших днях: в основном выступаю в роли слушателя. С удивительной амбициозностью женщина рассказывает мне о вышивке и встречах с известными дизайнерами, давшими ей парочку советов. О взлётах и падениях, радостях и трепетном волнении. Поддерживаю её, пока внутри разливается приятное счастье. После стольких лет страданий она заслуживала этого: любимого дела, новых знакомых, самых замечательных на всём белом свете друзей. И любящего мужа тоже, только вот исправить что-то уже не получится, к сожалению. Всегда удивлялся её способностью не унывать и идти дальше. Когда любимый человек внезапно становится сродни монстру, накидывающему на тебя миллионы обязательств и требований, буквально заточившим в клетку, из которой невозможно выбраться. В этом порочном круге из сожалений и боли невозможно увидеть хоть каплю света. Я всегда пытался стать для неё таковым: ярким и запоминающимся, идеальным сыном. Да, с хреновыми оценками в дневнике и, возможно, не самым хорошим поведением. Однако готовым защищать родных до разбитых в кровь рук и сломанных конечностей. Всегда улыбающимся, как бы не было страшно и плохо. Со звонким смехом приносящего в жизнь кого-то столь хрупкого и несчастного яркость красок. И сейчас я до ужаса горд её стойкостью и сокрытой за внешней оболочкой внутренней силой. Наш разговор уходит в другое русло слишком уж незаметно, и теперь по большей мере говорю я. Рассказываю про Калеба, Радана и Ло, избегая подробностей и называя их просто «компанией друзей». Мама радуется, узнав о том, что я больше не «шляюсь в одного», как она выразилась. Про Войда и драку, своё плачевное состояние последние несколько дней и проблемы решаю не говорить. Зачем тревожить и без того потрёпанную жизнью нервную систему? Вот именно, в моём случае меньше знаешь — крепче спишь… С каждым мгновением расспросы становятся всё более личными, а нежданно всплывшее «ты так редко пишешь… девочку себе, что-ли, нашёл?», добивает меня окончательно. Говорить о личной жизни с мамой в принципе не слишком удачная затея, а на такое я вообще понятия не имею, как отвечать. С одной стороны да, а с другой… не похож Лололошка на девушку, отношения у нас сложные и запутанные. Вот сиди и думай теперь, как отвечать-то. — Да. Нашёл. — Нехотя выдавливаю я. Ненавижу ложь, особенно маме. Но в сложившейся ситуации будет лучше, если я выберу такой вариант ответа. Без лишних подробностей и уточнений. Остаётся только пережить допрос на тему «откуда, когда, зачем и почему». С её любопытством ближайшие полчаса мне придётся работать головой и придумывать себе идеальную пассию. Умную, красивую, мягкую, и, непременно, с глубокими, голубыми глазами. Но мама не успевает завалить меня вопросами. Посторонний шум прерывает её на полуслове, заставляя замолчать. Вслушиваюсь, стараясь понять, что происходит и слышу голос отца, отчего тело рефлекторно напрягается. Общаться с ним мне точно не хотелось. «Я позже перезвоню, хорошо, солнышко?» — Торопливо произносит мать, не давая мне ответить и сбрасывая. Нахмурившись, я пару мгновений смотрю в потухший экран, пока тревога противно-липкой волной заполняет расслабленный разум. Ощущения от окончания диалога совсем не радостные. Складывается впечатление, будто от меня хотят скрыть обратную, тёмную сторону жизни невероятно важного мне человека. Однако всё, что я могу сделать — отложить телефон и постараться меньше думать, заполняя себя надеждой. Если что-то плохое начнёт происходить, она непременно расскажет мне, верно? Расскажет же?.. В немой тишине сумерек, я стою, окутанный чарующим мраком. Большинство людей давно сидит по комнатам, прожигая тёплый вечер за просмотром скучной мелодрамы или чтением книги. В моём тихом одиночестве слышно лишь шорох листвы, встревоженной игривым ветерком. Застывший в воздухе запах свежести позволяет расслабиться, скинуть оковы волнующего трепета и с удовольствием прикрыть глаза, поддавшись ласке ерошащих волосы порывов. Хочу остаться здесь на подольше: спрятанный от чужих глаз, я тешил себя мыслями о далёкой, всплывающей в памяти лишь сладкими, мечтательными образами, свободе. О далёких полях и лесах, шумном городе, отсутствии правил и звонком смехе. Мимолётных касаниях, тёплых и волнующих. О моём великолепном будущем, в котором я буду абсолютно счастлив. Замечаю приближающийся силуэт, такой знакомый и пробуждающий уже привычный трепет. Дыханье на мгновенье перехватывает, стоит прядям волос упасть на глаза, закрывая парню обзор. Смешно поморщившись, он одним движением закидывает чёлку назад, неловко улыбнувшись. По мере приближения я могу разглядеть его лучше: смотрю на типичную белую толстовку и клетчатый шарф. Несмотря на тёплую погоду, Ло, казалось, не снимает его вообще никогда. Меня это ничуть не смущает. Наоборот, хорошо, когда во внешности важного тебе человека есть неизменная деталь, чётко вонзающаяся в память. Сейчас, в приглушённом свете звёзд, Лололошка прекрасен как никогда. Хочу смотреть на него, не отрывая глаз, ближайшую вечность. Желательно, ещё и иметь возможность прикоснуться: ощущать подушечками пальцев тёплую, тонкую кожу и биение сердца. Такое же быстрое, как моё. Пока я не был готов на столь решительные действия, предпочитая тому молчаливо смотреть. Нам ещё многое стоит обсудить, и торопиться было невозможно при всём желании. Таким уж был наш темперамент: размеренно-томительный, иногда слегка скучноватый, но позволяющий прочувствовать глубину каждого диалога, движения, действия. И, несмотря на нетерпеливость и желание как можно скорее прийти к чему-то большему, я предпочту изводить себя ожиданием, чем смешать каждый бесценный момент близости в один. — Привет. — Лололошка выводит меня из оцепенения, заставляя поднять взгляд и столкнуться с немного нервной улыбкой. Интересно, он настолько встревожен предстоящим диалогом, или у меня уже есть иной повод переживать? Надеюсь, что нет. — Привет. — Неловко отвечаю я, испытывая лёгкое напряжение. Несмотря на место встречи, расположенное на относительно большом расстоянии от интерната, я всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Будто в каждом кусте спрятана камера и куча горящих глаз смотрит на меня прямо сейчас, ожидая развязки происходящего. Хочется спрятаться. Скрыть наши чувства туда, где они будут недоступны для чужих взглядов. — Не хочешь пройтись? — Легко предлагаю я. Нам определённо нужно проветрить голову и в последний раз определиться с темой диалога, а что может повлиять на это лучше, чем свет полной луны и размеренное шуршание камешков под ногами? Ло согласно кивает, и мы идём. Понятия не имею куда. В пустынном районе всего пара зданий, да ограждение, намекающее на продолжение территории интерната. Условно мы из неё вышли, но ближайшие населённые пункты находятся в километрах так тридцати отсюда. В основном мы были окружены богатыми и влиятельными людьми, не желающими жить в городской суете и устроившихся неподалёку от учебного заведения, куда наверняка со временем начнут ходить их дети. Некоторые преподаватели также предпочитали жить не в самом здании, а в отдельных домах, прямо здесь, в тишине безжизненного пустыря. Даже деревья здесь поддельные: большая часть давным давно вырублена, а те, что видны сейчас — не более, чем посаженные жителями украшения ради. Хотелось уехать подальше отсюда, ведь как бы далеко мы сейчас не ушли — я всё равно буду чувствовать сжимающее внутренности беспокойство. Мы молчим, и в моей голове пугающая пустота. Я думаю обо всём на свете: луне и звёздах, бесконечности космоса и маленькости нас, обычных людей. О холоде безграничных океанов и молчании лесов, красоте Лололошки и безграничной любви. О нашем сопливо-романтичном будущем, Люциусе и змее, которую я обязательно куплю. Поцелуях по утрам и перед сном, готовке блинов в пять утра и прогулках по ночам. Таких, как сегодня. Мысли по теме совершенно не идут, и я решаю отдать всё воле случая. Самое главное я уже сказал, остальное придёт к нам само собой. А если нет… что ж, будем действовать по ситуации. Осматриваясь, я замечаю мелькнувшую впереди детскую площадку и отчего-то удивляюсь. Но затем оперативно прогружаюсь. Раз здесь живут люди, то дети у них тоже есть. И пускай жилых домов крайне мало, развлекать их хотя бы чем-то нужно. Вот и построили, судя по всему, недавно. Выглядит очень даже ничего: горка, типичная лазалка, качели и небольшой домик с «окошком», представляющим собой, по сути, дыру в одной из стен. Окрашенный в пёстрые цвета, он ярким пятном выделялся во мраке улицы. Наверное, я слишком гениален для этого мира, потому что лучше места для разговора я придумать не могу. Взглядом намекая Ло следовать за мной, веду нас к площадке. Ограждённая коротким забором, она источает не меньший пафос, чем всё остальное вокруг. Они бы ещё в золотой его выкрасили и камни драгоценные вставили, честное слово. Никогда не пойму этой сумасшедшей мании делать самые банальные вещи вокруг настолько вычурными. Могли бы нормально всё построить, дети же. У них в голове только желание песок поесть, да ломать каждую криво лежащую вещь. Здесь скорее хотелось сесть и просто смотреть, как на экспонат в музее. Больно идеально, аж зацепиться не за что. И всё же, я тащу его в этот дурацкий детский домик, на удивление отстроенный кирпичами, а не деревом. Хотя чему здесь удивляться — очередные излишки роскоши. Лололошка относится к идее весьма скептически, однако поддаётся и залезает внутрь вместе со мной. Места едва ли хватает на нас двоих: этот домик определённо не рассчитан на двух взрослых парней, одному из которых приходится согнуться, чтобы сесть. — Выглядишь как креветка. — Усмехаюсь я, весьма комфортно помещаясь внутри со своим небольшим ростом. У Лололошки же возникают трудности и парень недовольно бубнит язвительный ответ себе под нос, прежде чем найти относительно комфортную позу. В тесноте домика я могу чувствовать, как соприкасаются наши колени. Забавно, однако подобное мимолётное касание будоражит чувства ничуть не меньше тех же объятий. Предпочитаю не акцентировать внимание на теплой коже, согревающей мою через ткань одежды: отвлекаться сейчас определённо не за чем. — Повезло тебе, родился гномом. — Ворчит Ло, а я закатываю глаза и даю ему серьёзный такой щелбан. Такие сравнения меня вообще не устраивают, да и чего это я гном. У меня вполне стандартный для парня восемнадцати лет рост, а Лололошка шпала. — Иди нахуй. — Не придумывая ответа лучше, легко отзываюсь я, невозмутимо пожимая плечами. В воцарившейся доверительно-расслабленной атмосфере, я не чувствую себя столь скованно. Сокрытые от чужих глаз хрупкими стенами, здесь были только мы: уставшие и немного сонные, но настроенные более чем решительно. Знать, что никто не потревожит наш полуночный покой, было приятно. И плевать на неудобство: мне хотелось остаться здесь на подольше. Слышать шёпот ветерка и тихое дыхание человека напротив, замечать каждый жест, будь то нервное перебирание пальцами или закусывание многострадальной губы. Мы молчим, и я задумываюсь над началом диалога, логично полагая, что говорить в основном придётся мне. Но к моему удивлению Лололошка внезапно напрягается и тихо вздыхает, очевидно, решая взять эту участь на себя. — В общем… я хотел сказать, что сейчас мне немного сложно. Не в том смысле, что меня усложняешь ты или типа того, просто… понимаешь, в течение своей жизни я не влюблялся. Ни разу. Читал об этом в книжках, видел забавные примеры в кино, но сам — никогда. — Лололошка внимательно смотрит на меня, оказавшегося в позиции слушателя. И я молчу, слушая парня и не перебивая. — И тут появился ты. Не уверен, в какой момент это началось, но сначала я испугался, потом — обрадовался, а сейчас не знаю, что делать. Я не привык получать помощь. До интерната всё было совсем плачевно: мы с мамой и Райей жили в небольшом, уже отживающим своё доме. Моя жизнь представляла собой исключительно работу и учёбу, пока для Райи хотелось оставить хотя бы кусочек детства. Но она не глупая, поэтому понимала и помогала матери, когда я был на работе. И в такой атмосфере, хочешь не хочешь, а молчать приходится. Какой бы сильной не была усталость и тоска, приходилось вставать и идти вперёд. Как-то не до влюблённостей и знакомств было. И здесь я пытаюсь жить также: бегая из угла в угол, стараясь сделать жизнь Райи проще, а свою — труднее. Калеб и Радан пытались отучить меня от этого «идиотского самопожертвования», как они это называют, но получилось, как ты можешь наблюдать, хреново. — Ло усмехается, а мне, что-то, вообще не смешно. — А теперь ты. Тебе нужно будет время, внимание, чувства. И я не знаю, смогу ли давать их в нужном количестве. Я боюсь, что ты будешь чувствовать себя ненужным и обделённым, не важным и забытым. Боюсь, что тебе будет плохо со мной. И всё же хочу дать нам шанс. Может, опрометчиво и глупо, но я устал отказывать себе во всём: в отдыхе, еде, дружбе, отношениях. Я хочу пожить как все и быть с тем, кто нравится мне. Поэтому я и просил тебя подумать. Готов ли ты к тому, что я вообще ничего не смыслю в романтических делах и, возможно, не самый удачный вариант для такого? Пока не стало слишком поздно, пожа-- — Слишком поздно стало несколько месяцев назад, когда ты сидел с пьяным мной на полу ванной. — Перебиваю его я, решительно глядя в голубые глаза. Я понимаю его опасения и переживаю на этот счёт ничуть не меньше. Я никогда не был в нормальных отношениях. Тех, что состояли из любви и заботы, а не игнора по неделям и встреч от скуки. А человек-загадка вообще делал моё представление о нежных чувствах больным и травмирующим. И всё же я хотел работать над собой. И Лололошкой тоже. Для нас обоих отношения — что-то новое и пугающее. Но до тех пор, пока мы и вправду ценим и любим друг друга, всё обязательно сложится. — Нормально, что ты переживаешь об этом. Но я тоже не гений романтики. И я хочу пройти через это с тобой. Разделить на двоих радость и сожаления, ошибки и последующее чувство вины, злость и мимолётные обиды. Нам предстоит много работы, но, думаю, тебе не привыкать. — Ло усмехается в ответ на подкол, неловко кивая. — И я помогу тебе её разделить. Обещаю. — Звучит как свадебная клятва. Не думаешь, что нам ещё далеко до такого? — Разбавляет атмосферу шуткой Лололошка, и я отрицательно качаю головой, мол нет, в самый раз. — Хорошо. Тогда, наверное, нужно перейти к самому сложному. Я всё ещё должен подумать насчёт работы. Поэтому прошу дать мне время. У меня есть парочка вариантов, но нужно ещё сходить на собеседование, а там уже посмотреть, что будет. Но чтобы жить как раньше мне нужно тридцать работ, не меньше. Я могу позволить себе это лишь первое время: какие-то накопления у меня остались, но Райя… придётся поговорить с ней на этот счёт. Возможно, ей придётся обеспечивать себя самой. Мне жаль, что приходится поступать так, я, всё-таки, её единственная поддержка. Но иначе у меня денег банально на еду не останется. — Да всё нормально будет, что ты с Райей так возишься. Ей уже не пять лет, и она далеко не глупа, чтобы не понимать твоё положение. Просто поговори с ней. Если будет нужно — я возьму на себя часть её расходов первое время. — Ло собирается протестовать, но я не даю ему возможности сделать это. — Если тебе так проще — не из соображений чувств к тебе, а потому что мне приятно общаться с ней. Она забавная, так что считай, что это подарки только для неё, а ты тут вообще ни при чём. Понятно? — Парень закатывает глаза, глянув на меня «ты что, думаешь, что я тупой?» взглядом, и всё же, явных возражений не проявляя. Отлично. — Делай что хочешь. Но сильно разбрасываться деньгами я тебе не позволю. — Ворчит мистер я-всё-сделаю-сам-и-никто-мне-не-нужен. — Тогда…остаётся решить проблему с оплатой обучения и минимальным набором жизненно необходимых вещей. — Я куплю тебе еды. И воды. И всех твоих бытовых штук. Оставь себе только обучение. Мне не сложно, а тебе так будет значительно проще. Я понимаю, что ты не хочешь зависеть от кого-то в материальном плане, но это позволит начать откладывать деньги, чтобы в будущем не возникало потребности перерабатывать. Изменения в твоей жизни — результат моего появления в ней, а от покупки гречки в магазине я уж точно не обеднею. — Решительно заявляю я, пока Лололошка уходит в себя, размышляя о моих словах. — Тем более! Мы уже не просто друзья. Семейный бюджет, всё такое. — Ло прыскает от смеха, однако, судя по выражению его лица, мысленно соглашается с моими доводами. — И вообще. Здесь больше моей выгоды. Я не хочу, чтобы ты возвращался в овощном состоянии. Как ты там говорил? Мне нужна любовь, внимание и забота, а для этого тебе нужно не переутомляться. Иначе как я буду его получать? — Да всё, всё, будет тебе и любовь, и забота, и внимание. — Закатывает глаза Лололошка, тихо смеясь. — Хорошо. Оставим это так. Но только на первое время и я ещё подумаю о том, как распределить наш «семейный бюджет». — Делая кавычки в воздухе на последнем словосочетании, соглашается парень, что вызывает у меня мягкую улыбку. — Как скажешь. У меня с циферками отношения так себе, поэтому оставлю это на тебя. — Так, словно делаю парню одолжение, заключаю я. Ло в ответ складывает руки так, будто молится, и наклоняется с тихим «спасибо, господин». Разговор из серьёзного превращается в расслабленное дурачество, и мне определённо нравится. Нравится то, как всё складывается. Проблемы, казавшиеся чем-то внушительным, решаются одна за другой. Я понимаю, что Лололошка идёт на огромные уступки, переступая через себя и позволяя мне помочь. Но рано или поздно ему пришлось бы согласиться — я не из тех, кто легко отказывается от своих целей. Парень наверняка прекрасно об этом знает, поэтому и выбирает более простой вариант развития событий. — Пойдём отсюда, я уже спину не чувствую. — Предлагает Лололошка. Киваю, вставая со своего места и вылезая из дома, потягиваясь на ходу. Постепенно, груз ответственности спадает с нас обоих, и пускай мы ещё далеки от идеала и представлений насчёт дальнейших действий я не имею, всё придёт само собой. Ло блаженно вздыхает, оказавшись на улице и вытягивается в полный рост, бросая на меня мимолётный взгляд. Мы стоим, пока внутри нарастает ощущение, будто вот-вот должно что-то произойти. Во мраке одинокой площадки, стоящей посреди пустынной улицы, я чувствовал трепетное волнение. Время становится бесконечно долгим, растягивающим секунды и минуты в часы и года, когда ожидание становится невыносимым. Лололошка прерывает его первым, отводит взгляд и делает пару шагов в сторону интерната. С ноткой разочарования следую за парнем, мысленно осуждая себя за спешку. Ещё слишком рано, да? Наши отношения ещё не дошли до такого уровня. Придётся потерпеть. И всё же, мои рассуждения были прерваны прикосновением, от которого дыхание снова перехватывает. Рука Лололошки, тёплая и приятная, осторожно касается моей, с нежной аккуратностью, но ощутимой настойчивостью крепко сжимает её. Волнующий трепет накрывает с головой, а щеки противно краснеют. Чувствую себя пятиклассником, влюблённым в одноклассницу и открывающим для себя прелести физического контакта. Странно так сильно смущаться от простых держаний за ручку. Но я предпочитаю не думать об этом, акцентируя внимание на ощущениях. На приторном чувстве уюта и комфорта, окутывающем меня прямо здесь. В свете луны, кружащей над головой, шелесте листьев и красоте звёздной ночи. Здесь, казалось бы, не так уж и далеко от интерната, я чувствовал себя защищено. Будто все те проблемы и заботы, обсуждаемые нами последний час, резко перестали иметь смысл. И нет в этой ночи ничего, кроме переполняющих меня чувств и парня, сводящего моё сердца с ума.