Порок

Вокруг меня — образы и фигуры, странные и тёмные, они расщепляются на сверкающие пятна, образуют тонкие линии, сжимаются и растворяются, впитывая в себя окружающий мрак. Некогда белоснежные, чистые и желанные, они вбирают оттенки грязно-серого, становясь чёрными и сливаясь с обстановкой. Наверное, так проще? Не привлекать взгляд, даже если внутренний свет вызывает восхищение и зависть у уже потухших. Даже если до дрожи хочется сиять, так ярко, что луна с солнцем и рядом не стояли. Проще стать таким же, как всё здесь: неприметным и обычным, частью серой массы, выводящей из себя одним своим присутствием. Мир не одобряет оригинальность. Всему живому свойственно бояться отличий и перемен: страх же порождает ненависть. И тех безумцев, что не желают отступать, убежденные в правильности своих действий, несущих свет и наверняка таящих внутри себя огромное множество идей. Тех самых, способных изменить мир, перевернуть привычный строй с ног на голову и открыть уйму новшеств. Их тьма сожрёт с особым удовольствием: будет ломать кости и разрывать кожу, убивать и смеяться, глядя на чисто-белый, с каждым мгновением приобретающим всё больше оттенков красного. Прекрасное сознание треснет, покроется жалкой тоской и печалью, а боль поглотит тело. И тогда они тоже станут чёрными. Обозлёнными на мир и царящую несправедливость, погрузятся вглубь этого молчаливого хаоса. Иногда я думаю о том, что это неправильно. Всё вокруг — не правильно. Только вот сделать что-то с этим не в моих силах. Покорно склоняя голову, я позволяю анархии поглотить меня полностью. Когда-то я был тем, кто желал сопротивляться, но не сейчас. Сейчас я хочу проснуться, что и происходит, стоит лучу солнца лениво коснуться лица. Тихо вздыхаю и приоткрываю глаза, сквозь сонную пелену непонимания того, кто я, где, зачем и почему, обрывками вспоминаю сон. Образы сменяют друг друга, бесконечной вереницей кружась в голове. Яркие клочки света, темнота и чувство беспомощности, дурманящее разум, внушая болезненное ощущение слабости и усталости. Ненавижу видеть сны. Всегда какая-то хрень абстрактная, после которой мозг кипит слишком сильно, отчего и просыпаешься заёбаным. Хотелось бы мне пролежать весь день в кровати, как я делал весьма часто в течении учебного года, только вот аттестация не за горами. Лето, медленно, но верно, приближалось. Сложно поверить, что совсем скоро эта ебатория подойдёт к концу. Только вот радости не прибавлялось. Войд должен был вернуться со дня на день, учёба становилась более сложной и требовательной, с чем придётся смириться на ближайшие пару месяцев. А странное ощущение тревоги не прекращалось ни на мгновенье. Казалось, что-то обязательно произойдёт. Неожиданное и крайне неприятное. Предпочитаю не нагонять и игнорировать, списывая навязчивые мысли на количество событий, одно за другим происходящих в стенах интерната каждый день. Сейчас стоило собраться с мыслями и что-то делать с практически нулевой посещаемостью. Куча долгов возвышалась за спиной, ужасая масштабами проблемы. Будет глупо отрицать, будто только этот фактор заставил меня встать с кровати в восемь утра. Увидеть Лололошку — прекрасная мотивация для учёбы. Этот параноик-трудоголик в принципе весьма редко пропускает, а сейчас так вообще. Как бы наше общение не стало ограничиваться приветами и неловкими взглядами в коридоре. Такой расклад вещей меня абсолютно не устраивал, и, зная Ло хотя бы частично, я могу с уверенностью сказать: брать инициативу придётся в свои ручки. Меня это ничуть не обижает. Будем честны: лучше так, чем вообще без него. Устав рассматривать потолок, я встаю, кормлю Люциуса, навязчиво мяукающего и требовательно расхаживающего взад-вперёд возле миски. Потрёпываю его по голове, разворошив рыжую шерсть. Иду в ванную и прихорашиваюсь на протяжении последующего часа. Любовь к идеальному отражению в зеркале была всегда, но под влиянием желания впечатлить Лололошку, ситуация доходила едва ли не до абсурда. Казалось, я могу вечность работать над теми немногочисленными недостатками в виде следов недосыпа и лежащей не так, как я хочу пряди волос. К сожалению или к счастью, время сегодняшним утром весьма ограничено. Заканчиваю за пару минут до начала занятий, быстро поправляя воротник джинсовки. На ходу по привычке взъерошивая волосы, понятия не имея, зачем мучался с укладкой последние двадцать минут. Чувствую гордость за себя, когда понимаю, что взял с собой аж две тетради. Да, предметов сегодня четыре, но физика и стереометрия как-нибудь переживут. Я лучше эти деньги на еду потрачу, нежели на ненужную макулатуру, в любом случае отправившуюся в мусорку, когда год закончится. Захожу в кабинет, сияя как самая яркая звезда. Окидываю сидящих за партами ребят равнодушным взглядом из-под стёкол оранжевых очков, прохожу вглубь, пробубнив извинения негодующему от отсутствия пунктуальности во мне преподавателю. Сегодня я не в настроении ругаться, устраивать скандалы и закатывать истерики. Не помню, когда в последний раз ощущал настолько сильную лёгкость и счастье. Тревожные сны, это, конечно, не самая приятная часть моей жизни, но даже они не смогли испортить хорошее настроение. Странно быть таким. Спокойным и весёлым, достающим из сумки тетрадь и ручку, пишущим конспекты, казалось, едва ли не впервые за год. Когда мать включала свои сопливые мелодрамы, мне всегда казалось бредовым то, что после появления влюблённости в жизни главных героев, они сразу становились до тошного мягкими и милыми. Все проблемы прекращали иметь значимость, а последующий хронометраж состоял из вздохов-охов по суженому, да гуляний под ручку. Сейчас я мог понять, почему люди снимают нечто столь «низкосортное и тупое». Пишу конспект по теме, особо не вдумываясь и игнорируя придирки преподавателя, отчего он злится всё сильнее. Меня это скорее забавляло, нежели подбивало на ответы. Где-то глубоко в своих мыслях я думал о Ло, о нашем возможном будущем. Представляя в голове сто первую ситуацию, в которой мы гуляем в каком-нибудь пустом парке, разговаривая на самые глупые темы, лишь бы не молчать. В сладких мечтах всё прекрасно: нет ни единой причины для беспокойства. Только яркое солнце, добрая улыбка, громкий смех и нежные касания. Чувство комфорта и успокоения, столь желанного и некогда далёкого. Забавно понимать, что как бы сильно я не ненавидел интернат, я мог сказать этому месту спасибо. Спасибо за людей, казавшихся мне по началу пустыми и глупыми, наполненными желчью и пугающей жестокостью. Мои взгляды менялись, становились менее… радикальными, что-ли. Безусловно, большая часть ребят и вправду такая: излишне самоуверенная и самовлюблённая. Но даже в таком пропащем месте нашлись те, воспоминания о которых я буду хранить, наверное, до конца своей жизни. Уж не знаю, будем ли мы общаться с Раданом и Калебом, когда выпустимся. Да и думать настолько далеко пока не приходилось. Первый год бы пережить для начала. Но Лололошку я планировал забрать с собой не смотря ни на что. Не важно, насколько тёмным и страшным казалось мне будущее. Всё становилось хорошо, стоит добавить в мрачные представления кусочек света, тёплый и родной. Наивно полагать, будто впереди ждёт только хорошее. Но любой пиздец решаем, когда рядом есть кто-то, на кого можно положиться. Тот, кто поддержит тебя, поможет решить самые сложные задачи и скажет до ужаса банальное и простое «всё будет хорошо». Чёрные полосы неизбежно сменяются на белые, не так ли? Отсиживаю первую пару без проблем. Немного страшно идти на следующие, ведь от количества обязательных работ только у этого преподавателя становится не по себе. Интересно, насколько дорогие взятки в этом месте. Сомневаюсь, что подкупить наживающихся на студентах преподавателей за милую улыбочку и бутылку дорогого виски будет просто. Предпочитаю не думать, решая оставить сие вариант на «крайний случай», скорее звучащий как «ну если мне будет настолько сильно лень, то…». Всегда должен быть запасной вариант, пускай в моём случае он походил, скорее, на основной. Прохожу по коридору, высматривая компанию из знакомых лиц. Обычно они предпочитали держаться вместе, болтая об очередном скандале с преподавателем или обсуждая новости. Хочешь, не хочешь, а в замкнутом пространстве в любом случае становишься сплетником. Сначала мания говорить о том, кто с кем подрался, поцеловался или переспал, меня подбешивала, но сейчас даже равнодушный к другим людям, я втянулся. После истории Калеба о парне из соседней комнаты, купившем волшебный порошок у старшекурсника. Его потом, кажется, половина медицинского персонала откачивала: не рассчитал немного. Забавляла не столько сама ситуация, а нудно-уставшая интонация парня, с которой он рассказывал. Помешанный на правилах и законе, Калеб регулярно сталкивался с подобными недо-торчами. И, стоит отдать ему должное, весьма легко с ними справлялся. Сдавал администрации, рассказывал отцу и подчищал территорию от неугодных. Раньше я бы разозлился на такое поведение, не понимая, зачем он вмешивается и мешает людям развлекаться. Однако пожив здесь достаточное количество времени и на собственной шкуре убедившись, что пока в лицо фактами не тыкнешь, старшие и головы не повернут, я стал поддерживать его взгляды. Оказавшись вдали от родного дома, подростки часто пускаются во все тяжкие, а когда денег в кармане хватит на покупку трёхкомнатной квартиры в центре мегаполиса, хаос неизбежен. И вот, Калеб стал тем самым, кто старался держать всё под контролем и не позволял ровесникам выходить за рамки. В какой-то мере я завидовал. Его правильности и твёрдости убеждений, а также уверенности в своём будущем. Калеб планировал пойти по стопам родителей и стать полицейским, что подходило ему с несомненной точностью. Про Радана вообще говорить не стоит — таким людям крайне повезло. У него нет проблем, нет тревоги и опасений, он просто живёт, наслаждаясь новым днём и с лёгкостью отвечая, что станет ветеринаром. Добрый и чуткий, он не менее хорошо подобрал себе карьерный путь. Да даже у Лололошки был некий стержень — пока не загадывая наперёд, парень пожимал плечами и отвечал скромное «что-то связанное с офисной работой и цифрами». И шёл к этому. Падал и не раз находился на грани, но продолжал стараться, желая обеспечить себе спокойную и размеренную, лёгкую жизнь. А у меня не было цели и малейшего представления о жизни после выпуска. Специальность, на которую меня запихнули против моей воли, была мне отвратительна. Отклониться от неё значило нажить ещё больше проблем с отцом, писать он мне точно не разрешит. Стать изгоем для собственной семьи значило остаться без средств к существованию, а этот вариант меня не устраивал от слова совсем. И всё же вечно сидеть у родителей на шее я не мог. В основном из соображений ментального здоровья и желания получить заветную свободу. Так, привыкший, что все мои проблемы решаются с помощью денег и влияния, я ничем не отличался от серой массы. Помимо тревоги и обеспокоенности насчёт будущего, конечно же. Проще от этого не становилось, если быть честным. Но я предпочитал держать сомнения глубоко в себе, вынося на поверхность исключительно те свои проблемы, что невозможно было контролировать. С чем-то более глубоким приходилось разбираться самому. Иногда переклинивает, но я с лёгкостью откладывал рассуждения на потом. Которое обязательно произойдёт. Не сегодня, не завтра, может, не на этой неделе. Но вопрос будущего неизбежен, и сейчас, подгоняемый аттестацией, я наиболее остро это ощущаю. Беспорядочный поток мыслей был прерван, когда впереди, среди спешащих куда-то ребят, мелькает белоснежная толстовка. Пробираясь сквозь толпу, спешу к человеку, ставшему для меня светом. Заключившего в себя целый мир, тот самый, в котором нет места тревоге и страху. Но мой позитивный настрой резко сходит на нет, стоит мне увидеть парня рядом с ним. Развязано болтая, тот закидывает руку на плечо Лололошки, отчего внутри меня разгорается пламя ревности. Ло явно некомфортно: он отводит взгляд и тихо усмехается, прежде чем его взгляд сменяется на серьёзный. Парень скидывает чужую руку с себя, но незнакомец не отстает, продолжая навязчиво наступать. Наблюдать за этим — выше моих сил, и я делаю первое, что приходит в голову. Взявшийся будто из пустоты, вырастаю между ними, закрывая собой Лололошку. Со стороны наверняка выглядит даже более, чем забавно. Особенно учитывая то, что парень выше меня. Однако сейчас этот факт — последнее, о чём я хочу думать, с явной неприязнью глядя на парня напротив. Тот раздражённо закатывает глаза, определённо не ожидая, что в разговор вмешается третье лицо. — Отвали от него и съеби в закат, пока я не проводил тебя сам. — С ходу включая агрессию на максимум, говорю я. Плевать, о чём они говорили — Ло это не нравилось. А значит я не должен церемониться с куском ничего не представляющего собой мусора. — А ты кто такой, чтобы так со мной разговаривать? Нашёлся тут, защитник. Свали, не видишь что ли, взрослые разговаривают. — Недовольно произносит парень, делая шаг ко мне. Клянусь, ещё секунда и я полезу на него с кулаками, желая вбить в тупую голову понимание того, как нужно разговаривать с людьми. Крепко сжимаю кулаки, готовый к бою, и всё же даю ему последний шанс. — Тебе вроде понятным языком сказали. Но если до тебя не доходит, я готов повторить ещё раз — тебе здесь не рады. Свали подальше и не действуй мне на нервы, пока не дошло до крайности. — Намекая на то, что вполне себе готов применить силу, повторяю я. Парень не желает отступать, хмурясь сильнее и насмешливо глядя на меня сверху-вниз, будто бросая вызов одним лишь взглядом. Приоткрывает рот, собираясь продолжить конфликт, но до того молчавший Лололошка вмешивается, выставляя между нами руку, словно невидимый барьер. Он бросает на меня спокойный взгляд, в котором читается нотка благодарности и молчаливое «прекращай», прежде чем вернуться к моему оппоненту, включая это своё умение менять выражение лица по щелчку пальца. Теперь он смотрит холодно и бездушно, так, как смотрел на меня, когда мы поссорились. — Ви дело говорит. Уходи. Я сказал тебе нет. Лавочка прикрылась, всё. И своим дружкам передай. Ищите нового мальчика для развлечений, я в это больше лезть не собираюсь. — И, не давая ему продолжить, добавляет. — Я, может, не самый сильный человек во вселенной, но отпор дать могу. И он тоже. Двое на одного — не самая честная тактика, но и мы не ангелочки. Не создавай проблемы нам троим и уходи, всё равно обоих не потянешь. — Язвительно произносит парень, а до меня только сейчас доходит о чём был диалог. Весьма очевидно, на самом деле. Ситуация начинает злить сильнее, а незнакомец, видимо, грамотно оценив свои силы, уходит, оставив нас наедине и пробубнив что-то в духе «ёбаные педики». Желание набить ему ебало растёт с каждой секундой, однако я заставляю себя оставаться на месте, тяжело вздыхая. Да уж. Разгребать последствия работы Лололошки нам придётся ещё долго. — И часто к тебе такие подходят? — Парень грустно усмехается в ответ на мой вопрос, и я догадываюсь, что ответ крайне неутешительный. Бесят. Бесят неумением принимать отказы и упёртым желанием добиться своего. Идиоты. Да и Ло хорош —таких сразу нужно разворачивать и слать на все четыре стороны, нечего пытаться сгладить углы. На его месте я бы определённо не стал терпеть и ждать, пока от меня отстанут. Подобные незнакомцу парни обычно понимают только в момент, когда их загоняют в угол или напрямую шлют нахуй. Как сейчас, например. — Лучше бы ты дал мне побить его. Чтоб не повадно было. — Ворчу я, скрещивая руки на груди и поднимая взгляд на Лололошку, молча уставившегося в стену. — А потом вытаскивать тебя из кабинета директора? Он же сразу плакаться побежит, нечего силы на придурков тратить. — Пожимает плечами голубоглазый, встряхивая головой, будто выходя из транса и с лёгким осуждением глядя мне в глаза. — Ты вообще зря вмешался. Я и сам бы справился, не впервые, так сказать. А теперь все вокруг начнут шептаться о нас. Не очень хочу из каждого угла слышать подробности своей личной жизни, о которых и сам не в курсе. — И, не давая мне протестовать, смягчается, одаряя тёплой улыбкой. — Но это было мило. Спасибо. Я… ценю твою заботу. — Неловко растрёпывая мои волосы, Ло заставляет меня покраснеть и замолчать. Злость уходит сама по себе, будто не сжигала внутренности буквально мгновенье назад, оставляя лишь смущение и противное желание спрятаться. Я пока не научился нормально принимать хорошее отношение к себе, однако активно к этому иду. — Ладно-ладно, убедил. — Решаю сдаться, поправляя чёлку, упавшую на глаза. Удивительно, и всё же факт: я перестал чувствовать страх, когда Ло дотрагивается до меня. С другими людьми столь явного прогресса не наблюдалось, а вот с ним… Будто мой разум наконец смог уместить в одном пространстве слово комфорт и прикосновения, но только с одним человеком. И меня это вполне себе устраивало, пускай на более близкий физический контакт я не был готов. Для этого времени понадобится значительно больше, и пока никаких вопросов или намёков насчёт чего-то близкого не наблюдалось. Да куда там, мы даже не целуемся. По ощущениям пора бы, да вот как-то нет того самого момента. Подходящей ситуации не подворачивается, вот и топчемся на одном месте, предпочитая мимолётные касания и объятия, длинной в пару секунд. — Ты вообще чего тут? Решил за ум взяться, бездарь? — Шутит Ло, в ответ на что я пихаю его локтем, с умным видом проворчав свою любимую отмазку. «Я занимался саморазвитием, ничего ты не понимаешь» — и пусть сам думает, что в моём понимании саморазвитие. Потому что лежание днями на кровати, вообще-то, не слишком на него похоже. — Как скажешь. — Прыскает Лололошка, замечая Калеба и Радана в противоположном конце коридора и активно махая им, на что парни реагируют почти сразу, подходя ближе. В последний раз полным составом мы собирались весьма много времени назад, так что несмотря на нежелание видеть кого-то возле нас, я улыбаюсь, приветствуя друзей. Любовь любовью, а про компанию забывать нельзя, иначе как-то совсем хреново получается. — И когда вы только помириться успели. — Вздыхает Калеб, подходя ближе и тихо усмехаясь. — Что, решили свои проблемы в отношениях? — Ло нервно смеётся и кивает, а Радан довольно улыбается, будто не слышал язвительные нотки в голосе Калеба. Его можно понять — наблюдать за нашими ссорами, наверное, не слишком приятно. Однако маловероятно, что сие зрелище обойдёт их в будущем. Слишком уж у нас вспыльчивые характеры, о спокойной семейной жизни мечтать не приходится. Главное — всегда находить компромисс и не доводить ситуацию до абсурда, как получилось в этот раз. Над этим придётся поработать обоим, саркастичности нам не занимать. — Ура, теперь можно общаться как раньше! — Включает пацифиста Радан, потягиваясь и обводя нас сияющим взглядом. — Нам стоит пойти проветриться как-нибудь…всем. И Кейт с Райей возьмём. Когда с учёбой вопросы решим, что думаете? — Предлагает парень, а мне эта идея очень даже нравится. Не люблю гулять большими компаниями, однако здесь играл по большей мере интерес. Я знал этих людей по-отдельности, и, если честно, сложно представить, каким взрывным комбо они будут вместе. — Почему нет? Есть мотивация закрыть всё поскорее. — Лололошка кивает, а Калеб пожимает плечами, мол, не проблема. И только я стою, не понимая, как они собрались это делать. А потом до меня доходит, что они-то на занятия ходили, это я в компании оставался заядлым прогульщиком, у которого долгов выше крыши, дай бог к концу семестра всё сдать. — Судя по выражению лица Винса, у него все совсем не радужно. — Смеётся Калеб, на что я предпочитаю лишь тревожно прикрыть глаза и с мольбой о помощи посмотреть на парней. — Это полный пиздец. — Опечаленно выношу вердикт я. — Мне одной пары хватило, чтобы понять, что с сегодняшнего дня я или питаюсь хлебом и водой, или сижу за конспектами до посинения. — Жалуюсь, будто в этом нет моей вины. Ну да, я сам прогуливал, но будем откровенны. В этот год произошло слишком многое, а ментальное здоровье важнее каких-то там уроков. Возможно, не существовало бы во вселенной Войда, моего отца и человека-загадки, я бы учился не покладая рук. Только вот к сожалению люди не могут исчезнуть исключительно из моего желания. Как бы сильно мне того не хотелось. Приходилось сталкиваться с трудностями, проходить через них, падать и ломаться, но вставать и продолжать идти вперёд. Жизнь невозможна без этой дурацкой нотки горести и сожалений, отчаянья и боли. По крайней мере, если ты не Радан. — Хочешь, я помогу тебе? У меня достаточно много автоматов, и, думаю, я освобожусь первым. — Ло мягко улыбается и моё сердце, переполненное страхом от количества предстоящей работы, тает. Наполняется благодарностью и любовью, не позволяющей отвести влюблённо-нежный взгляд от чужих глаз. Только ради него я готов пройти через все трудности, уготовленные жизнью. Будь у меня выбор, я бы определённо прошёл через этот кошмар снова: лишь бы в конце меня ждал он. Как самая лучшая награда за мучения. — Если тебе не сложно… Но засиживаться допоздна я тебе не разрешу, так и знай. — Выставляю свои требования, на что слышу лишь смех и протяжное «ладно-ладно», ловя на себе заинтересованный взгляд Калеба. Радан, как искренний наивняк, наверняка ничего не понял, а вот от него прятаться сложнее. Не то чтобы я старался скрыть наши с Лололошкой начинающие развиваться отношения, однако прямо заявлять об этом пока не спешил. Так что в ответ лишь быстро моргаю, мол, ничего не знаю, замечая молчаливую ухмылку. Не поверил, значит. Ну и чёрт с ним. Наш разговор прерывает звонок и мы расходимся, попрощавшись. Договариваюсь с Лололошкой встретиться, когда учёба закончится и иду в сторону кабинета, сохраняя лёгкое и весёлое настроение. До того момента, пока не захожу в кабинет и не сталкиваюсь лицом к лицу с последствием прогулов и халатного отношения к учебе, разгребать которые мне предстоит ещё очень и очень долго. Весенний воздух возвращал в меня жизнь. Наполнял лёгкие сладким запахом цветов, восстанавливал потрёпанные нервы и выгонял из головы печальные мысли, принесённые учебным днём. Оказывается, отсидеть четыре пары — невероятно сложная задача. Не могу представить, как люди делают это ежедневно, у меня от одного дня голова кругом, а из желаний осталось лишь одно. Лечь в кровать и уснуть часов так на двенадцать, чтобы выкинуть из головы все ненужные мысли. Знания, полученные на уроках, я относил именно к таковым. Вот на кой мне знать какие-то там фигуры в пространстве и методы вычисления? Есть вот скамейка. Она где? Правильно, в пространстве. Стоит и стоит. А разделять её на фигуры и вычислять их площадь зачем? Мне и без того жилось хорошо. Никогда не понимал смысл всех этих сложных и бессмысленных действий. Нравится же людям усложнять себе жизнь, вот правда. Лениво облокотившись об ствол высокого дерева, я ворошу ногой камни, разглядывая их и думая о своей нелёгкой судьбе. Высматриваю самый красивый, как в детстве, вспоминая, как таскал их матери, преподнося в подарок. А она радовалась, искренне и легко, говорила, как ей приятно и какой я молодец. Забавно. Радоваться чему-то настолько глупому и простому. А потом она давала мне конфеты, чтобы я угостил друзей во дворе. Я кивал, убегая обратно и прятался под кроной большого дерева, съедая всё в одиночку. Потому что не считал, что они заслужили подарок. Эгоистично, но факт: они не сделали мне ничего хорошего, чтобы получить конфетку. С человеком-загадкой я поступал иначе. Отдавал самые вкусные, оставляя себе дурацкие мятные леденцы, которые ненавидел всей душой и сердцем. Потому что хотел, чтобы он любил меня сильнее. Чтобы радовался сладкому также сильно, как я радуюсь каждый раз, стоит ему появиться на пороге нашего дома. А он улыбался и говорил насмешливое «спасибо», убирая их в карман. Со временем я перестал давать ему сладкое. Перестал смотреть на него с наивной радостью и ждать его возвращения, а однажды, в ответ на просьбу «дать чего-нибудь пожевать», отдал ему эти противные мятные леденцы. До сих пор помню, как он целовал меня, а в моей голове звучало лишь одно: лучше бы дал клубничные. — Эй, умняшка, чего скучаешь? — Поднимаю голову, переводя взгляд на Лололошку и растворяюсь в его улыбке. Воспоминания уходят, согнанные внезапным появлением дорогого мне человека. Расслабленно улыбаюсь в ответ, чувствуя странное единение. В саду помимо нас ни души. Не думаю, что это надолго, но предпочитаю наслаждаться каждым мгновением тишины и спокойствия, возникшего между нами в прохладе тенька и шуршании листьев. — Да вот, жду тут одного прекрасного молодого человека, не знаешь, случаем, где он? — Шучу я, на что ловлю на себе наигранно-обиженный взгляд. — Мы ещё даже встречаться не начали, а у тебя уже есть кто-то прекраснее, чем я? — Лололошка говорит это с весьма забавной интонацией, заставляя меня тихо посмеяться и закатить глаза. Переполняющая меня мягкая, до дрожи приятная влюблённость переходит в тепло, трепетом разливающееся внутри. И я хочу поделиться этим чувством, аккуратно касаясь чужих волос и заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Нет никого прекраснее, чем ты, сам ведь знаешь. — Ло краснеет и бубнит что-то неразборчивое, что вызывает во мне ещё больше эмоций. Хочу видеть это смущённое выражение лица постоянно, больно милым он становится, стоит мне сказать пару приятных слов. — Ой всё, смущаешь тут меня, прекращай. — Неловко смеётся парень, вставая рядом со мной и склонив голову в бок. — Лучше скажи, эти демоны сильно тебя потрепали? Насколько всё вообще плохо от одного до десяти? — Семьдесят. — С серьёзным выражением лица отвечаю я, устало положив голову на плечо собеседника. Разговоры об учёбе утомляли, но избегать их сейчас равносильно попыткам убежать от ливня, внезапно настигшего тебя посреди безлюдного поля. — Ничерта не понимаю. Таким тупым я себя давно не чувствовал. — Жалуюсь я, ощущая успокаивающие поглаживания по голове. Расслабляюсь, позволяя Лололошке касаться моих волос, чувствуя мягкие пальцы и позволяя грузу ответственности спасть с моих плеч хотя бы немного. — Ох. Хочешь, я объясню тебе некоторые темы? Никогда не пытался в репетиторство, но не думаю, что это так сложно. По крайней мере, у меня проблем с учёбой не возникает. — Сложно представить Лололошку в такой роли. В голове сразу всплывают образы стереотипного учителя, но наложенные на образ парня. Тихо хихикаю, думая о заумном лице Ло в больших очках, раздраженно тыкающего указкой в поверхность доски и произносящего типичное «вы самый ужасный класс на моей памяти». — Думаю, тебе бы подошёл такой род деятельности. Но меня весьма сложно чему-то научить. Попробовать можно, конечно… Только потом. Я слишком устал от всего этого, не хочу напрягать мозг. — Слегка отстраняюсь, становясь напротив парня и потягиваюсь, глянув в сторону жилого комплекса. — Чем планируешь заняться сегодня вечером? — Спрашиваю так, будто не знаю ответ, очевидно плавающий на поверхности. — Учёбой? — Пожимает плечами Ло, отчего я тихо хмыкаю, мол, так и знал. — А завтра? — Учёбой. — А послезавтра?.. — Учёбой… И работой. — Ну хотя бы какое-то разнообразие, пускай и ничуть не утешающее. Даже грустно как-то получается, в этой бесконечной рутине сдохнуть проще. Задумчиво киваю, анализируя однотипные ответы, прежде чем в моей голове загорается идея. Яркая и волнующая, она навязчиво кружится в мыслях, заполняя меня предвкушением и интересом. Подхожу ближе, перекладывая руки на плечи Лололошки и серьёзным взглядом смотрю на него так, словно сейчас скажу нечто невероятно важное. Хотя почему словно? — Пойдём на свидание. Завтра. — Говорю я, чувствуя, как краснеют щеки. Замечаю ответную реакцию, но отказываться от своих слов не намерен. Как бы не было неловко предлагать нечто подобное — рано или поздно мы бы определённо пришли к такому… повороту событий. Так зачем томить и откладывать на потом? — А я думал ты за ум решил взяться. Кажется, я тебя переоценил. — Разбавляет неловкость язвительной шуткой Ло, отводя взгляд куда-то вниз. — Но вообще… да. Пойдём. Конечно пойдём. — Более решительно добавляет парень, и я отпускаю его, довольный ответом. Смущённо перебираю пальцами и тихо хмыкаю, прежде чем кивнуть. Скорее самому себе, нежели Лололошке. — Хорошо. Тогда… до завтра? — Делаю шаг в сторону жилого комплекса, стоит услышать негромкое «ага», но останавливаюсь и возвращаюсь. Заключаю парня в объятия, чего он точно не ожидал, на пару мгновений прикрывая глаза. Странное, и всё же необходимое в данный момент действие, приносящее с собой чувство комфорта и…полноты? Будто именно этого мне и не хватало весь этот день. — Теперь точно пока. — Подвожу итог, отстранившись через несколько секунд и решительно направляясь в сторону комнат. Оставляю слегка растерянного моей переменчивостью Лололошку наедине со своими мыслями, а мне предстоит много ответственной работы. Потому что я понятия не имею, как проходят свидания и что конкретно я должен делать.