Порок

Белоснежные стены украшены картинами с далёким местом. На них, блистая и переливаясь в солнечных лучах, рассыпан мелкий песок. Волны, до странного буйные в столь нежной композиции, разбиваются о берег, брызгами разлетаются по пляжу. Маячит одинокий парусник, типичный, с синими полосами. И так скучно смотреть на золотую рамку, безвкусно воткнутую в интерьер комнаты от нечего делать. На небольшой тумбочке у кровати стоят цветы. Они, встревоженные дуновением ветерка, медленно покачиваются из стороны в сторону, удерживаемые краями хрустальной вазы. В воздухе повис запах чего-то антисептического и стерильного, неуютный и будто приносящий с собой смерть. В больничной палате невероятно скучно. Хоть на потолок лезь, честное слово… Белая футболка была единственным атрибутом моей одежды, мягкое одеяло уютно лежало на бёдрах, согревая ноги. И я сижу, потому что спина болит от бесконечного лежания. Смотрю на однотипный пейзаж за окном, равнодушным взглядом скользя по блядскому кусту сирени, уже настолько приевшемуся, что, казалось, я теперь ненавижу этот цветок. На улице облачно и серо, прямо как в тот отвратительный, наполненный ужасом и тоской день. Хочу стереть его из памяти, а ещё — покурить. За время пребывания здесь отучился как-то, а теперь вот… Самое время, наверное, правда из палаты меня не выпускают. Держат взаперти, как зверя в клетке. Так и проходят однотипные дни: сидишь, смотришь, да радуешься освобождению от сдачи экзаменов на время аттестации. Как всё просто разрешилось, однако. Дверь противно скрипит, а я поворачиваю голову в сторону, прекрасно зная, кого увижу. Ко мне приходит только один человек. Оно и неудивительно, относительно последних событий. Лололошка тихо шикает, запнувшись о порог и неловко улыбается, извиняясь за собственную неуклюжесть. Скидывает портфель, до того свисающий с левого плеча, в угол комнаты и проходит внутрь. Ставит стул у кровати и склоняется надо мной, рукой аккуратно убирает взъерошенную чёлку со лба и быстро, мягко целует, прежде чем сесть. Смущенно качаю головой, возвращая волосы в прежнее состояние и приподнимаю уголки губ. Я рад видеть Ло здесь. Удивлён, что он зашёл: сегодня у него был какой-то сложный экзамен, к которому парень готовился последние несколько дней. Почти не спал и не ел, чем вызывал сильнейшее негодование с моей стороны. Логично было предполагать, что после бессонных ночей и загруженности он предпочтёт сон, но, видимо, парень решил отдать предпочтение скучающему мне. Мило и глупо одновременно. — Как себя чувствуешь? — Мягко спрашивает Лололошка, заботливым взглядом усталых глаз рассматривая моё лицо. А затем ищет что-то в кармане толстовки, вынимая оттуда белую шоколадку в голубой упаковке и протягивает мне. Становится ещё более неловко, а сопливое чувство благодарности возгорается с новой силой. Беру угощение, открывая и с ходу закидывая пару долек в рот. Таю от сладко-сливочного вкуса и настроение резко становится на пару процентов лучше. — Спасибо. Делиться не буду. — Усмехаюсь я, откладывая оставшуюся плитку. Позже доем, без чая как-то не то. — Самочувствие…смотря о чём мы говорим. Физически я вполне себе здоров и до сих пор не понимаю, какого хрена меня здесь держат. А морально… я соскучился. Мне не хватает общения. Тут ужасно, забери меня, о рыцарь на белом коне, принцесса заебалась сидеть в замке. Злой дракон не говорит ей, когда выписка, а она скоро со стенами общаться начнёт. — Лололошка тихо смеется, качает головой и закатывает глаза. Он слышит это каждый раз, когда приходит, а я правда не знаю, о чём ещё могу рассказать. Здесь не происходит буквально ничего, кроме изредка залетающих в комнату насекомых. Не думаю, что Ло горит желанием слушать, как я вчера бегал по палате от бешеной пчелы, с криками пытаясь выгнать её при помощи полотенца. — Потому что ты чуть не сломал себе два ребра, был весь в синяках и ссадинах, а ещё вывихнул ногу. — Напоминает мне Лололошка, на что я с трудом сдерживаю язвительное «бывало и хуже». После побоев отца в жизни перестаешь бояться боли и травм. Не знаю, хорошо это или плохо. Да и не ебёт особо. — Калебу вообще пол плеча разрезали и ничего, отмазался. Почему со мной не прокатило? — Ло лишь пожимает плечами и устало вздыхает, мол, так надо. Несправедливо. Вот Калеб может нежиться в мягкой кроватке, общаться с другими людьми и заниматься своими делами, а я должен сидеть взаперти. Хотя сомневаюсь, что он делает что-то из этого. Всё же Радан… — Тебя завтра выписать должны, я подслушал. Ну так, по секрету. Может попросить отпустить тебя пораньше? — Предлагает парень, сбивая ход мыслей. Мои глаза загораются радостным огнём, да таким, что я подрываюсь с больничной койки излишне резко. Перед глазами темнеет от таких перепадов, но я лишь жмурюсь и быстро качаю головой в попытке прийти в себя. Потягиваюсь, разминая затёкшее тело и блаженно вздыхаю. — Ты хоть оденься, что-ли. — Бля. Точно. Становится немного неловко. Мы, конечно, очень близки, но стоять перед Ло в футболке по бёдра и боксерах я пока не готов. Да и на фоне событий прошлой недели… я буквально чувствую эту дурацкую недосказанность. Знаю, что ему как воздух необходимы подробности и рассказ на тему слов Человека-загадки. Лололошка хотел правды. Искренности и доверия, а я пока… не поднимал эту тему. Парень давить явно не собирался, давая мне время отойти и переварить случившееся. И я правда благодарен, только вот поговорить нам есть о чём, а я избегаю диалога, трусливо прячусь за посредственными темами и будто не замечаю висящего в воздухе вопроса. Хреново получается, однако иначе жить меня не научили. Одеваюсь, забираю шоколадку с тумбочки и уверенно киваю на дверь. Полностью готовый вернуться к нормальной жизни. Почти такой же, как раньше. Но что-то определённо изменилось, что-то очень важное. Тот самый след, который так просто не уйдёт, давящим облаком окруживший нашу скромную компанию. И лучи славы, естественно. Надо же, как проблематично иногда заслужить всеобщее обожание. Жители интерната — те ещё терпилы и идиоты, и всё же, даже они ликовали, стоило слухам о Войде распространиться по коридорам. Все и каждый теперь знал: местная угроза отдыхает в психиатрической больнице. Документы об отчислении были подписаны в тот же день. Такой необходимый глоток воздуха вернул атмосферу в привычное русло: развязно-спокойное, местами буйное, но такое…приевшееся? За время отсутствия Войда я привык к местному темпу жизни, так что затишье, пускай и недолгое, пугало. Однако теперь всем будет проще. Проще и лучше. А этот мудозвон будет до конца жизни гнить среди психов и убийц, подобных себе. Я верю в то, что люди могут меняться, но на Войда и Человека-загадку мои убеждения не распространяются. Как были кончеными, так и остались. Судьба второго мне неизвестна, к сожалению. Полиция допрашивала меня насчёт его… физического состояния. Я тогда дико испугался, думал, меня закроют за какие-нибудь особо тяжкие или, чего хуже, убийство. Однако в протоколе появилось спасающее слово «самооборона» и никаких последствий моего самосуда не последовало. Кроме становления на учёт, на который я успешно забил. Могло быть в разы хуже, так чего расстраиваться по пустякам? Мы, используя все известные методы манипуляции и давления, отчаянно упрашиваем отпустить меня из этого пропащего места. Приводим бесконечное количество аргументов, временами немного преувеличенных, но кого ебёт? Врач отнекивался до последнего, и всё же сломался, видимо, устав слушать мой гундёж и нытье. Искренне радуюсь, подписываю необходимые документы и со спокойной душой покидаю медпункт, надеясь не чувствовать запаха антисептических препаратов ближайшую вечность. Не понравились мне местные медицинские услуги, Лололошка обрабатывал мои раны в разы приятнее… Идём по коридору в привычном молчании, ловя на себе горящие, выражающие уважение взгляды. Становится немного неловко и до ужаса приятно одновременно. Давно я не ощущал себя звездой, а сейчас и повод сиять есть, и общественное одобрение. Тяжёлый груз тревожных мыслей всё ещё не давал мне расцвести окончательно. Впереди предстоял не один серьёзный и морально сложный разговор, и столкнуться с одним из таковых я хотел здесь и сейчас. Калеб. Нам определённо есть что обсудить, я понял это ещё при первом появлении Войда в нашей жизни. Откладывал на потом, не желая ворошить прошлое, выжидая «подходящий момент». Лололошка в разы ближе мне, чем кто-либо другой, и это — очевидный факт. Но Калеб был похож на моё отражение. Сломанное и потрескавшееся, зажившее совершенно иначе. И всё же такое… знакомое. И если у меня был кто-то, кому я мог поплакать, уткнувшись в широкое плечо, то парень был один. Наедине с пожирающим изнутри страхом и тоской, вызывал жалость и ранее незнакомое мне желание помочь. Склеить разбитые стёклышки, разрезая пальцы в кровь. И заставить его сиять так ярко, как только может сиять человек. И когда это я стал таким мягким? Останавливаюсь у двери в нужную комнату и долго смотрю на Ло. Задумчивого и не такого, как прежде. Та его искренность и болтливость, проявившаяся в последнее время, ушла также резко, как и появилась. Догадываюсь о чём парень размышляет, собираясь с духом и тихо вздыхая. Ненавижу это тупое молчание. — Я хочу побыть с Калебом немного, так что здесь вынужден попрощаться. — Натянуто улыбаюсь и взмахиваю рукой. Ло кивает, пробубнив скромное «пока» и отворачивается, собираясь пойти в комнату. А я стою с застывшей в воздухе рукой и внутренне негодую такой безынициативности. Мог хотя бы попытаться сделать вид, что всё нормально. Но нет, в стиле Лололошки уходить в себя и отмалчиваться до последнего. Бесячий. — Приходи ко мне вечером. — Резко и как-то, наверное, слишком громко говорю ему в след. — С алкоголем. Иначе не открою. — И отворачиваюсь, стуча в запертую дверь. Чувствую на себе взгляд Ло, слишком долгий относительно обычного. Заставляю себя не смотреть, усердно рассматривая рельеф двери. — Хорошо. — После нескольких секунд молчания, растянувшихся в часы, таки отвечает парень. А затем я вижу Калеба, помятого и очевидно уставшего. Под глазами виднеются синяки, в воздухе повис запах алкоголя. Да уж… Я мог ожидать запоя от кого угодно, но только не от него. — Чего тебе. — Раздражённо спрашивает длинноволосый, смерив меня хмурым взглядом. Наверняка только проснулся и, судя по перегару, спутанным волосам и выражению лица — вообще не рад этому событию. Желание развернуться и уйти возрастает слишком быстро, но я подавляю его в себе. Нельзя оставлять парня и дальше гнить в четырёх стенах, он же совсем загнётся… А я в какой-то мере ответственен за всё произошедшее. Моей идеей было пойти на Войда. Я знаю, что никто не станет винить меня напрямую, но каждый подумал об этом хотя бы раз. — Поговорить хотел. Выглядишь хуёво. — Комментирую я, на что слышу лишь тихий, нервный хмык. — Пустишь? — Калеб с секунду медлит, прежде чем отстраниться от двери, позволяя мне войти в комнату. Осматриваюсь, к сожалению для себя подмечая ужасный бардак, обычно не свойственный парню от слова совсем. Цветы Радана, стоявшие в горшках, завяли практически без возможности реабилитации. По полу были раскиданы бумаги, а в углу, пугая своей высотой, величественно располагалась башня из пустых бутылок и банок. В раковине — посуда, помытая наполовину. Весьма… говорящая картина, ничего не скажешь. Без второго жителя эта комната кажется совсем пустой и неуютной. Калеб закрывает за мной дверь и проходит мимо, абсолютно не желая сгладить углы и начать разговор, лишь вставая у подоконника и доставая пачку сигарет из кармана. Смятую и потрёпанную жизнью. Открывает окно настежь и смотрит на меня с немым вопросом. Киваю и подхожу ближе, вставая рядом и принимая сигарету, поджигая её и едва ли не закашлявшись от знакомого, но такого далёкого чувства. Выдыхаю табачный дым, снова рассматривая привычный пейзаж за окном и молчу. Калеб поддерживает тишину, облокотившись о подоконник и устало склонив голову. — Ну… думаю, бессмысленно спрашивать как ты. Так что спрошу насчёт другого человека. Как там Радан? — Перехожу к самой больной теме. С момента случившегося я так и не видел рыжего, пускай и знал, что всё закончилось относительно неплохо. Войд не задел жизненно важные органы, а оперативная помощь спасла жизнь нашего друга, выдернув его с того света в буквальном смысле слова. Радан провалялся без чувств дня четыре, недавно таки придя в себя. Ему досталось больше всех, многочисленные травмы по всему телу, пуля, полученная в отчаянной попытке защитить Калеба, обильная кровопотеря. Но он — сильный парень. Я испугался за его жизнь лишь в моменте, но когда узнал о вероятности спасения не сомневался ни мгновенье. Это же Радан… он из любой ямы выберется. — Нормально. Всё ещё слабый, но лыбится во все зубы и такой счастливый, будто ничего и не было. Аж завидую его оптимизму. Правда, думаю, расстроится, когда цветочки свои увидит… — Калеб тихо усмехается, стряхивает пепел с сигареты и делает ещё одну затяжку. — Я… не очень хочу видеть его сейчас. Чувствую себя причастным к его травмам, он всегда слишком много на себя берёт. И сейчас мог умереть из-за своего тупого героизма. Напугал же меня, дурачье… Надо было сразу догадаться, чем дело кончится, он же неубиваемый, как таракан. — Закатывая глаза, фыркает парень. — Кейт почти всегда с ним. Удивительно. Я и не замечал этого раньше. — Думаешь, между ними что-то есть? — Догадываюсь я, на что Калеб пожимает плечами, задумчиво курит и подпирает щёку рукой. Интересная пара. Никогда не видел их вместе, однако они наверняка близки, раз холодная и полностью поглощённая учёбой Кейт приходит к нему. — Вероятно. Но я не против. Радан — славный парень. Не лучший выбор, но я ожидал худшего. У моей сестры хороший вкус. — Калеб тихо смеётся и я правда рад, что он не вмешивается. Пусть жизнь идёт своим чередом, Кейт не десять лет, чтобы оберегать её и давить гиперопекой. Да и Радан прекрасный человек, сложно представить кого-то более подходящего. Волновало лишь состояние Калеба относительно этого факта. Он же наверняка привык жить с другом, полагаться на него во всём и искать защиту. А тут на тебе, отношения. Меньше времени на других людей, первостепенность партнёра. Главное чтобы ошибок этот парниша не наделал с непривычки, ещё одних вечно цапающихся в нашей компании не надо, нас с Лололошкой хватает с головой. — Хорошо. — И молчу, не зная, что ещё сказать. Калеб тоже молчит. А сигареты в наших руках тлеют, обдавая пальцы лёгким жаром, пеплом развеиваясь по ветру. И вроде хочется продолжить, стать ближе, на мгновение сбить эту пелену недоверия и закрытости, только вот сделать это оказывается проблематично для нас обоих. — Но ты же не за этим сюда пришёл. — Всё же прерывает неловкое молчание длинноволосый. Тушит истлевший окурок о подоконник и выкидывает в переполненную пепельницу. Поворачивается ко мне и тихо усмехается. — Как там встреча с Рамланом? Отец говорил, что этот придурок сотрясение отхватил, так ещё и его употребление всплыло. Так что сплавят мальчика в наркологичку, тут уж ничто не поможет. — Я не понимаю о ком он говорит первые пару секунд, прежде чем до меня доходит. Рамлан. Вот как его звали. Удивляюсь количеству информации, известной Калебу… и причём здесь его семья? Он что, очередной брат Войда? Тогда каким образом они встречаться-то начали. Не то чтобы я прямо осуждаю, но… — Ох. Забыл, что ты не в курсе. Войд и Рамлан на попечении моей семьи последние лет пять. Там всё… очень сложно, но прожили мы вместе достаточно. На всю жизнь хватило. Отец уже как к собственным детям относится к этой двоице, вот и переживает, что нечто такое произошло. Не ожидал он таких буйств от приёмных сыновей, я никогда не рассказывал ему… о Войде. Не хотел портить сложившийся образ. — Объяснение постепенно расставляет всё по местам, позволяя выдохнуть. Не родственники и на том спасибо. Как, правда, Калеб жил в одном доме с этими чудовищами — представить сложно. После такого не то что курс психотерапии нужен, там ежедневная терапия, таблетки и комфорт показан. Иначе с ума сойдёшь. — Ну, я избил его. Как ты мог догадаться. И как ты с ними уживался… представить сложно. — Тихо хмыкаю я, хмурясь, когда вспоминаю детали произошедшего. — Будь моя воля — убил бы его на месте. Благо, Ло остановил меня. Нечего о всякий мусор руки кровью пачкать. — Это что он такое тебе сделал, раз уж ты так негативно о нём отзываешься? — Калеб постукивает пальцами по поверхности подоконника, тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Выглядит таким бесконечно уставшим, что жалость наполняет меня с новой силой. — Знаешь, Винс, я считал его другом раньше. В отличие от Войда. Рамлан был таким… ну, свободным, что-ли. Рядом с ним и я чувствовал себя так. Независимо и просто. Славное было время. Жаль, закончилось быстро. А у тебя, судя по всему, ассоциации не такие хорошие. Можешь не рассказывать, если не хоче-- — Он меня изнасиловал. — Вываливаю я, резко и быстро, замолкая после. К горлу подкатывает противный ком, и я хочу исчезнуть. Снова становится страшно и душно, а комната давяще сужается. Калеб замолкает, оборванный на полуслове и отводит взгляд. Мне жаль рушить его радужное представление, жаль забирать, наверное, единственное хорошее, что осталось от того мрачного времени. Но знать правду лучше, чем тешить себя сладкой ложью и неведением. Странно. Я всегда думал о Лололошке как о первом, кому расскажу об этом. А по итогу этим человеком оказался Калеб. Однако, полагаю, с самого начала откровение было неизбежным. Мы оба пережили это. Нас обоих сломал тот, кому мы доверяли и любили больше всего на свете. И кто как не он сможет понять мою боль, разочарование и жгучую ненависть? — Блять. Пидор. — Калеб закрывает глаза и я улавливаю в его теле лёгкую дрожь. Прикусываю язык и замираю, не зная, что должен сделать. Может, не стоило говорить об этом. Не стоило лишать Калеба единственного хорошего воспоминания? Омрачать его суровой реальностью. Наверняка больно осознавать, что человек, спасавший тебя в тяжёлые дни, оказался не таким уж и хорошим. — Я… прости. — Только сейчас замечаю мокрый след на чужой щеке, отчего становится в разы хуже. — Одного поля ягоды, что сказать. Поверить не могу, что он сотворил нечто подобное. А я его оправдывал. Всегда искал объяснение. Думал, он из-за Войда такой… — Я подхожу ближе и осторожно приобнимаю Калеба за плечи. Слышу тихий всхлип и моё сердце разрывается на куски. Запускаю пальцы в спутанные волосы и осторожно глажу, как кота, пытаясь успокоить. — Ты не мог знать. Всё нормально, люди иногда бывают обманчивы. Это уже в прошлом, не так ли? Нам нужно продолжать жить дальше и всё такое. Теперь ты можешь быть свободен. Ты больше никогда не встретишь Войда и Рамлана, так расслабься. — Мягко говорю я, старательно подбирая слова. И к собственному удивлению замечаю, что Калеб плачет сильнее. Растерянно моргаю, не понимая, что делать и как реагировать на столь неожиданный ответ. — В этом и проблема, Винс. — Калеб отстраняется и рвано вздыхает, вытирая слёзы рукавом и смотря на меня таким тоскливым взглядом, каким только может смотреть человек. И я понимаю. Вижу наше главное отличие так чётко, как никогда раньше. — У тебя есть Лололошка и я правда рад за вас. А они — всё, что у меня есть. И каким бы сложным не было наше прошлое, я помню все. Я люблю Войда. Пытаюсь переключиться, но не могу. Я рад, что не увижу его больше, но тоску внутри меня это вряд ли вылечит. — Любовь — странное чувство. Сложное и не поддающееся объяснению. Понятия не имею, как Калеб может испытывать хоть что-то помимо отвращения к этим двоим, но могу представить насколько же это сложно. — Я могу понять тебя. Чувства к Рамлану долго преследовали меня, так же как и вопрос о том, зачем он это делает. Почему продолжает поступать так со мной? Но, знаешь, некоторые люди просто по природе своей полное дерьмо. — Я протягиваю руку и аккуратно заключаю в неё чужие ладони. Сжимаю и чувствую непривычный холод. Меня ничуть не беспокоит запах алкоголя и табака, коим пропиталась комната. Всё, о чём я могу думать — невероятной силы желание вызволить его из кошмара, в котором мы оба провели слишком большой промежуток жизни. Я не могу позволить Калебу остаться там — в клетке собственных чувств и больных эмоций, отчаянном, беспросветном мраке, пожирающем изнутри. Мне это знакомо. Слишком хорошо знакомо. — И я понимаю, как сложно, когда никто вокруг не понимает тебя. Даже если ты попробуешь рассказать, люди лишь посмотрят и посмеются, потому что до них не доходит, как можно любить кого-то столь жестокого к тебе. И всё, что тебе остаётся — изо дня в день переживать это в своей голове, в мучающих по ночам кошмарах и смутных образах. Убежать от себя невозможно. А эти мысли, чувства и воспоминания — огромный кусок твоей жизни. Не так уж и просто вырвать нечто подобное из сердца, как бы мы того не хотели. Но у тебя есть я. Я знаю, что ты чувствуешь. И я тоже проходил через это. Да что там. До сих пор прохожу. И если когда-нибудь ты почувствуешь себя таким… брошенным и непонятым, то можешь прийти ко мне. Всегда. И мы снова будем курить у окна, точно зная, что поймём друг друга. — Перевожу дух, заканчивая свой монолог. Как-то уж слишком длинно и эмоционально вышло. Поднимаю взгляд, отрывая его от наших рук и смотрю на Калеба, тихо шмыгнувшего носом. По его щекам продолжают бежать мелкие слёзы, которые он, плавно отпуская меня, снова вытирает, размазывая по щеке. Так противоречиво усмехается и глубоко вздыхает, наверняка стараясь успокоиться. — Знаешь, Винс, я сначала думал, что ты сука. — Внезапно выдаёт Калеб, отчего я теряюсь, совершенно не ожидая подобных слов. — Ну, я не то чтобы совсем ошибся, но я тебя слишком уж занизил. Извини. Ты крутой. — И смеётся, на что я решаю ответить тем же, игриво пихая парня в здоровое плечо. — Эй, я вообще милашка! — Остро подмечаю я, на что Калеб фальшиво задумывается и тянет тихое «ну-у как сказать…». Меня это ничуть не задевает, ибо я понимаю: Калеба точно затронула моя речь. Смятая и импульсивная, она определённо внесёт свой вклад в его, надеюсь, счастливое будущее. Рано или поздно парень определённо одержит победу над самым страшным противником — самим собой. — Да уж. Ты, кстати, Ло об этом рассказывал? — Калеб лезет к пачке снова, доставая ещё одну сигарету и предлагая мне. В этот раз решаю отказаться, качнув головой в ответ на оба вопроса. — И что ты здесь делаешь тогда? Проваливай. И готовься к разговору. Нечего тебе со мной ошиваться, мне ещё вон, завалы разбирать и цветы реанимировать. Радана-то рано или поздно выпишут, не думаю, что он обрадуется увиденному. — Калеб хмыкает, смотря на неуверенно мнущегося меня. Не то чтобы я боялся говорить на эту тему с Лололошкой, просто… лёгкая тревога давала о себе знать. А беспокойство за Калеба так вообще разыгралось сильнее, чем когда-либо. Может, правильнее будет перенести разговор на потом и остаться здесь? Помочь ему не только с проблемами духовными, но и физическими. — Эй, ну ты чего? Кыш, говорю, не смотри на меня так. Я сам справлюсь. А тебе свои проблемы решать надо. Ло достоин знать, да и вообще. Разберитесь в своих отношениях уже, заебали. Оба. — Я закатываю глаза, ворчу раздражённое «ладно-ладно» и иду к двери, напоследок таки оглянувшись на Калеба снова. Смотрю на то, как парень, склонив голову, сидит, забравшись на подоконник и прижавшись спиной к стене. Курит, зажав тлеющую сигарету между пальцами и думает о чём-то своём. Том, о чём говорить не желает. — Винс, блять! — Да понял я! Ухожу! — И открываю дверь, шагая в коридор. — И да… нахуй иди, сам ты сука. — И закрываю её за собой, чувствуя гордость за свои слова. Стою пару мгновений, молча рассматривая пол, прежде чем двинуться к комнате. Прокручиваю в голове слова, которые хочу сказать и тихо вздыхаю. Сложно. С Лололошкой в разы сложнее, чем с Калебом. Но сейчас я не чувствую такого сильного давления. Лучший момент вряд ли появится, а мяться я могу бесконечно долго. Ло и без того в курсе произошедшего, мне нужно просто… порыться в этом снова. Такая себе инициатива, будем честны. И всё же, я готов пойти на это снова. Готов открыться ему окончательно. Поведать о тех уголках души, что ранее были сокрыты от глаз всех и каждого. Потому что хочу, чтобы он знал меня так хорошо, как не знает никто иной. Хочу быть открытым и честным. Только для него и никого больше. В стеклянном бокале отражалась пустая, местами пыльная, комната. А внутри плескалось, разбиваясь о края, тёмно-красное вино. Никогда бы не подумал, что начну ловить триггеры от вида алкоголя. И всё же глубокий, багряный цвет не вызывал приятных ассоциаций. Стараюсь не думать, делая очередной глоток и чувствуя, как опаляет горло спирт, теплом разливается по телу с приятным головокружением. В терпеливом ожидании вечер тянулся невероятно долго. А бутылка заканчивалась наоборот — крайне быстро. Стоило обозначить временные рамки получше, ибо неизвестно, когда Лололошка предпочтёт явиться. Может, через час или два, а может — через пять минут. Кто ж его знает. Он парень такой, непонятный. А мне остаётся только сидеть за столом, в молчаливом ожидании, игнорируя тревожные мысли и чувства. Прошла неделя, а образы стояли перед глазами так хорошо, будто это произошло вчера. Я помню бесконечный поток ярости, череду ударов и ощущение нехватки воздуха. Легкие, опалённые внутренним огнём, саднящие и ноющие, не дающие вдохнуть. И одна лишь мысль в голове «бей сильнее. Убей его. Сломай его. Также, как и он тебя когда-то». Хотелось сбежать. Сбежать подальше от мыслей, от того глубокого, чёрного с примесью красного, цвета, теперь наиболее чётко видимого в моей душе. Я пытался. Пытался стать лучше. Быть добрее, мягче, милее. Но моя обратная сторона, удушающая и пугающая, преследовала по пятам, тенью скользила на чистом полу, забиралась в голову и устраивала бардак. Хорошее наследие мне оставил отец. Неконтролируемая агрессия — та ещё заноза в заднице. Я боюсь одного: повторения ситуации. Боюсь снова выйти из-под контроля и сорваться на кого-то, и никто не сможет меня спасти… Шорох со стороны двери выдёргивает меня из размышлений, заставляя обернуться. Лололошка с двумя бутылками в руках смотрит на меня пару мгновений, неловко усмехается и проходит внутрь, запирая нас наедине. Идёт ко столу и ставит алкоголь, тут же забирая пустой бокал, поставленный мною для него. — Ты, я так погляжу, уже начал. — Ло натянуто улыбается и открывает что-то… кажется, ещё вино. В этот раз белое. Хороший выбор. — Я не умею пить, если честно, так что совсем немного. — Пожимаю плечами, мол, как хочешь, и задумываюсь. Я, вроде, ни разу не видел Лололошку пьяным. Не то чтобы горел желанием, однако интерес присутствовал. Каждый человек ведёт себя по-разному, когда напивается. Первое время мы ведём себя, как обычно: говорим о бытовых вещах по типу экзаменов. Ло рассказывает о сегодняшней сдаче, с гордостью хвастается «отлично», написанном на ранее пустом месте в зачётке. Я говорю о Калебе, в подробности не углубляясь, оставляя лишь скромное «с ним всё нормально». Не думаю, что парень обрадуется, если я начну повествовать о деталях нашего диалога. Это… личное, да. Параллельно обсуждаем людей, окружающих нас. Оказалось, к Ло больше не пристают, наоборот: уважают и пару раз звали выпить, чего раньше не происходило. Какие-то девчонки проникли в мужской корпус и подарили ему кучу печенья, которое в последствии перешло Райе. Забавно. Быть популярным и получать такое большое количество внимания — явно не совсем привычно для него. Пока рассказывает, неловко запинается и по-дурацки смеётся, чем вызывает внутреннее умиление. Уж не знаю, сколько времени мы провели, освящая темы последних нескольких дней, но в моменте я замечаю развязность в действиях парня. Склоняю голову и с интересом наблюдаю, прежде чем понять: кому-то хватило пары бокалов. Лололошка до ужаса смешной, его язык немного заплетается, а рассказы становятся более эмоциональными и живыми. Я, выпивший полторы бутылки, чувствую себя лучше всех. Может, немного не трезвым, но вполне себе адекватным. Чего не скажешь о моём собутыльнике. — Ну всё. Нам нужна более… интимная обстановка. — Решительно заявляю я, вставая из-за стола, отчего мир на мгновенье начинает плыть. — Ты знал, что у меня есть подсветка в комнате? Какой цвет тебе нравится? — Спрашиваю, подходя к выключателям и вырубая противный, жёлтый свет. Комнату окутывает темнота, совсем скоро сменившаяся ярко-белым. — О, э, хм… — Весьма многообещающе звучит. — Ну-у… фиолетовый? Или нет. Блин. Оранжевый? Нет, тоже говно. О, голубой! В пизду голубой, выключай. Хм. Красный какой-то никакой… бля, верни фиолетовый, короче. И приглуши, в глаза сильно светит… Да, прекрасно, ты гений, Ви. — После нескольких секунд отчаянного выбора подходящего освещения, выносит вердикт Лололошка. Встаёт следом, и, неловко качнувшись, едва ли не падает на пол, чем вызывает громкий смех с моей стороны. — И как тебя угораздило напиться-то? Ты что, совсем слабенький? — Подъебываю парня я, на что Ло ворчит смятое «ничего я не слабенький, нахуй иди» и пытается открыть вторую бутылку. Получается только с третьего раза, и всё же, крайне довольный собой парень решает не разливать вино по бокалам, вместе с бутылкой забираясь на кровать и делая два быстрых глотка. — О-о, кто-то говорил, что много не будет. — Напоминаю я, садясь рядом и разглядывая Лололошку. Немного взъерошенного и уставшего, но такого красивого и манящего, что слов не хватит. — Ну блин… У нас тут диалоги такие, что без алкоголя о таком говорить нельзя. — Парень грустно усмехается и протягивает мне бутылку. Следую его примеру и отпиваю, вновь ощутив терпкий привкус во рту. Приятно и противно одновременно: вот вам идеальное описание моих отношений с алкоголем. Никогда не получал удовольствия от вкуса, а эффект более чем радовал. Хорошо иногда чувствовать лёгкость и спокойствие, пускай сейчас особо не помогало. Тревога присутствовала, липкая и навязчивая, по своему обыкновению грызущая меня изнутри. Молчу, стараясь подобрать нужные слова, прежде чем глубоко вздохнуть. — Тот парень… Его зовут Рамлан. Он был типа… моей первой любовью, короче. Ну, знаешь. Мне тогда было одиннадцать, а он такой крутой, старше на пять лет, сын папиных друзей. Холодный, взрослый, сильный… Мне ну очень хотелось с ним дружить. А потом не только дружить. Хотелось внимания, понимания там… Знаешь, как в типичных сериалах. Слащавой херни всей этой, вот да. — Я тихо хмыкаю, представляя, как звучу со стороны. Смотрю на Лололошку и с удивлением подмечаю его серьёзно-внимательный взгляд. Становится неловко даже, никогда раньше меня с таким открытым интересом не слушали. Особенно пьяного. — Ну и перетекло моё отношение к нему не в то русло. Я всё выделывался перед ним, пытался завоевать. Конфеты дарил, любимые игры показывал, книжки читал. А он смеялся надо мной, но не уходил, будто ждал чего-то. Ну и дождался, видимо. Момента подходящего, когда дом был почти пустым. И вот… Блять. — Мой голос срывается на полуслове и я становлюсь тише. Перед глазами всплывают смутные картины и становится мерзко, до дрожи мерзко. — Это не было разовым насилием. Он делал это из раза в раз, когда приходил. Мне не нравилось и я пытался что-то сделать, плакал, умолял, отбивался. И всегда без толку. И сказать было некому. Отцу плевать, мать… мать не хотелось расстраивать. И омрачать. Я… чувствовал себя противным. Будто это делает меня… не знаю, грязным? Отвратительным в глазах других людей. Поэтому решил молчать. А он всё приходил и приходил, и всё повторялось и повторялось, как будто в бесконечном кошмаре. Потом он резко исчез. — Мне становится сложнее говорить. Мысли путаются и приходится сдерживать надоедливые слёзы, норовящие снова полить из глаз. Моргаю пару раз, тупо уставившись в одну точку. Заставляю себя быть сильным. Хватит уже реветь, слишком много слёз пролито из-за одного лишь человека. — Так и начались мои проблемы с тактильностью. Касания других людей пугали и возвращали меня в то время. А потом появился Войд со своими угрозами и я правда испугался. Я не хотел видеть его снова. И вот… всё пришло к тому, что случилось. И я… я правда не хотел этого. Как бы больно мне не было, я… я не должен становиться таким же, как они. Как эти грязные люди, окружавшие меня всю жизнь. Я чуть не убил его. Я был на грани. И самое страшное, что сейчас я… всё ещё думаю об этом. Ненавижу себя, но продолжаю думать, что хотел бы его смерти, что он заслужил этого. Но эти мысли неправильные, я… блять, я всё. — Замолкаю и рвано вздыхаю, делая ещё несколько глотков алкоголя, заглушая таким образом бесконечный поток эмоций. Едва успеваю проглотить напиток, когда меня резко обнимают, повалив на кровать, отчего я с трудом удерживаю в руках бутылку. — Ви-и, мне так, так жаль, что ты пережил это всё… Почему ты не сказал мне раньше? Хотя нет, я понимаю, просто, ты… — Я смущённо не понимаю, что происходит, теперь уже уставившись в потолок. Осторожно откладываю бутылку, ставлю её на тумбочку, а то спать в кровати, залитой вином как-то вообще не хочется. Думаю ещё секунду, а потом аккуратно приобнимаю парня одной рукой. — Ты не заслуживаешь всего этого, понимаешь? Ты хороший, не думай о себе плохо, это нормально, что ты злишься на этого уёбка и думаешь о таком. Хорошо, что ты понимаешь, что убивать людей плохо, но не вини себя, пожалуйста, это всё — их вина. Ты самый лучший из всех, кого я встречал, самый милый, добрый, очаровательный, лучшее солнышко из всех, я так тебя люблю и так хочу вернуться во времени и спасти тебя из этого. Чтобы ты не чувствовал себя одиноким и разбитым, я хочу забрать всю твою боль себе, потому что ты заслуживаешь быть сча…счастливым. — Лололошка запинается и я слышу тихий всхлип, только сейчас понимая, что происходит. Весь красный и абсолютно смущённый, перекладываю руки на чужие щеки и опускаю взгляд. Смотрю в большие, голубые глаза, такие искренние и грустные сейчас, что мне становится дурно. Это так… странно. Я мог понять слёзы Калеба, но совершенно не понимаю, почему Ло плачет. Ведь у него не было ничего подобного, моя ситуация далека ему. Неужели это и значит — любить? Переживать вместе с дорогим человеком самые сложные моменты, плакать не от своей боли, а от чужой? Какое… интересное чувство, всё-таки. — Ты блин, не реви, нормально всё у меня. Сейчас. У меня есть ты, Калеб и Радан, а Рамлан с Войдом больше нас не побеспокоят, правильно? Вот и всё. Теперь всё будет хорошо. — Ло уверенно кивает, успокаиваясь и мягко улыбаясь мне. Ловлю его улыбку, отвечая тем же. — И ты… тоже замечательный. Только с тобой я чувствую себя спокойно. Пожалуйста, оставайся таким всегда. Я тоже люблю тебя, Ло. — И парень, кажется, снова на грани слёз. Липнет ко мне, пытаясь быть ближе, обнимает и смотрит, осторожно убирая мои руки со своих щёк и внезапно становясь крайне серьёзным. — Знаешь, я тут подумал, раз мы любим друг друга, то… — Лололошка выдерживает паузу, а я внимательно слушаю, уже готовый к какому-нибудь очередному всплеску пьяного бреда. — Давай поженимся. Прямо сейчас. — Я аж закашлялся. Неожиданное предложение. Краснею и закатываю глаза, устало стукнув парня по лбу в попытке привести его в чувства и вернуть с небес на землю. — Пиздец ты придумал. Мы, вообще-то, даже не встречаемся, куда ты гонишь-то. — Ну так давай встречаться. — Совершенно не замечая моего неловкого тона, всё с тем же оптимизмом, предлагает Лололошка. Невинно смотрит на меня и важно хмурится. — Ты будешь моим… ну, эм, парнем, Ви? — Мне кажется, я сейчас умру. Давно в моей жизни не было таких сильных эмоциональных качель. Этот вечер какой-то уж слишком сумбурный. Даже для нас. Но не скажу, что такой вариант развития событий мне нравится меньше, чем инициатива прореветь над старыми травмами ближайшие два часа. Наверное, так и вправду лучше. Странно и неловко, до ужаса смущающе, зато смешно и… комфортно. Будто так и должно быть. Легко и без лишней драмы. — Буду. — Соглашаюсь, особо не думая. Над чем думать-то? Всё было ясно ещё в момент нашей ссоры, и отказываться от своих чувств и желаний я не собирался. — Хорошо. Тогда теперь ты будешь моим… мужем? Женой? А как правильнее? Ты выйдешь за меня или ты женишься на мне? А кто из нас невеста… — Теперь мне скорее смешно. Лололошка выглядит запутавшимся, сосредоточенным и растерянным одновременно, нелепо хлопает глазами как потерянный ребёнок. — Вот как поймёшь кто есть кто, тогда и буду. А пока рано. — Ло пожимает плечами, видимо, решив не доёбывать меня вопросами о женитьбе снова. Испытываю огромное облегчение, ибо объяснить пьяному дураку почему я не горю желанием с ходу выносить наши отношения на столь высокий уровень — задача вообще не простая. Переключившись на нечто более реальное, Ло искренне радуется официальности наших отношений, склоняясь надо мной и целуя в лоб, щеки, переносицу, уголок губ… Кажется, не оставляя на моём лице ни единого нетронутого места. Я смеюсь, неловко краснею, но позволяю ему это, тая от приятного тепла внутри себя. Парень как-то вообще внезапно прижимается ближе, отчего я чувствую тепло его кожи через ткань джинс. Вполне комфортно устроившись между моих ног, он переходит на мою шею. Дыхание прерывается, когда тёплые, мягкие губы оставляют поцелуй и укус, отчего знакомое и такое… далекое одновременно чувство появляется слишком быстро. Заполняет меня секундным жаром и мурашками, пробегающими по телу от одного лишь горячего дыхания. Хочу утонуть в этом сладком чувстве, ещё никогда не казавшимся столь приятным. Но вместо этого быстро понимаю, что настало время прикрывать лавочку. Всё, доиграемся же. — Э-эй, ну и куда? Всё, прекращай свои нежности, хватит с тебя сегодня. — Ворчу я, легонько стукнув парня по спине, на что Лололошка приходит в себя со скоростью света, резко отстраняясь и отсаживаясь, будто сам не ожидал подобного. Мы молчим, когда я тоже сажусь, неловко отводя взгляд в пол. Тяжело… — Блять. Извини, я немного… забыл, что тебе такое не нравится и всё такое. Я вообще не претендую, и всё понимаю, и мне вообще без разницы, будет что-то когда-то или нет, да. — Сбито объясняется Ло, отчего мне становится смешно. Звучит так, словно парень думает, что я асексуален или что-то в этом духе. Я думал о такой вероятности пару лет назад, но парочка интересных ситуаций переубедила меня весьма быстро. — Не говори так. Я не робот и то, что меня изнасиловали хуеву кучу лет назад не значит, что меня вообще не привлекает секс. Просто не сейчас. И не здесь. Не в интернате. Не знаю, тут как-то слишком много… плохих воспоминаний для этого. — Поднимаю взгляд, рассматривая парня напротив. Смущенный и растрёпанный, он понимающе кивает, соглашаясь с моими суждениями. Он как никто другой мог понять мои мысли насчёт этого места: пропитанного агрессией и тьмой, сгущающейся в каждом уголке, пыльном шкафу и наших мыслях. Я пытался ужиться, пытался расслабиться и начать думать о нём как о доме, однако каждый раз лишь сильнее ненавидел проклятые стены, обвиняя их во всех возможных бедах. Молчу пару секунд, прежде чем тихо усмехнуться и приподняться, меняя положение. Пересаживаюсь на бёдра Лололошки, спиной облокотившегося о стену. Заправляю мешающиеся пряди за ухо и смотрю на парня сверху-вниз, улыбаюсь и хитро сверкаю глазами. — Но я всё ещё могу тебя поцеловать. — И, в подтверждение своих слов, склоняюсь к чужим губам, мягко накрывая своими. Ло поддаётся, отвечает и расслабляется, обнимает меня снова и прижимает ближе, отчего голову дурманит сильнее любого алкоголя. И нам обоим этого более чем достаточно.