Порок

Солнце, лениво восходящее на ярко-голубой небосвод, занимало своё законное место. Касалось лучами тёмные вышки, грело людей и громко проезжающие по забитой трассе машины. Отражалось в зелёной, свежей листве и дарило ощущение спокойствия: неторопливой, размеренной жизни. Желание проваляться в мягкой, светлой кровати, весь день заполняло до краёв, глушило здравый смысл и заставляло скучающе потянуться. Размять затёкшие плечи и тихо зевнуть, игнорируя ломоту в теле, присуще после… Действий, подобных вчерашним. Поворачиваюсь на бок и, моргнув пару раз, смотрю в глаза парня напротив — закрыты. Спит ещё, лишь ресницы подрагивают, да переливаются в тёплом свете блики на тёмных волосах. Растрёпанных, стекающих по подушке мягкими волнами. В безмолвной тишине я слышу его дыхание: глубокое и расслабленное. Вижу, как шевелятся губы и грудь, когда парень делает вдох. Оторвать взгляд от безмятежного лица — нечто выше моих сил. Усмехаюсь и таю от бесконечной внутренней нежности, накрывающей с головой. Не сдерживаюсь и провожу пальцами по мягкой щеке, касаясь так мимолётно и аккуратно, будто боюсь сломать. Лололошка хмурится во сне и двигает губами скорее рефлекторно, стараясь сказать что-то человеку из глубин царства морфея. Интересно — что ему снится? Надеюсь, нечто очень приятное. Немного погодя таки сажусь, тут же тихо шикая. Боль в пояснице напоминает — будь осторожен в своих сегодняшних действиях. Страдать чересчур сильно не хотелось, да и конкретно плохо мне не было. Но, возможно, поныть из желания обратить на себя внимание я не откажусь. Сижу ещё какое-то время, рассматривая белую ткань и вспоминая вчерашний вечер… Становится до жути неловко. Мы и вправду сделали это?.. Звучит как бред. Я не ожидал такого… Быстрого развития событий. О своих словах в пылу возбуждения лучше не думать. Лучше в принципе не вспоминать. Было хорошо, тревогу особо бить незачем. Понравилось ли мне? Определённо. Захочу ли я повторить? Весьма вероятно. На этом анализ произошедшего можно закончить. Не особо хочется копаться в воспоминаниях и сгорать от стыда. Пока всё, о чём я могу думать — как бы не получить от администрации нагоняй. Да и вообще. Самое время проверить телефон, а то закинул куда-то, уведомления выключил и живу себе прекрасно. Тянусь к тумбочке, на которую положил гаджет когда пришёл и включаю. Пару секунд тупо смотрю в экран блокировки, пребывая в молчаливом шоке. Это что такое, блять… Количество пропущенных звонков приводило в тихий ужас, а сообщений загоняло в депрессию. Тяжело вздыхаю и ввожу пароль, предвкушая ответы на многочисленные расспросы со стороны директора, но удивлённо хмыкаю, стоит заметить их отсутствие. По большей мере мне писали Райя, Радан и Калеб, негодующие на отсутствие нашей двоицы. Больше всех кипятился, очевидно, последний. Местный папочка, что с него взять. Отправляю парням по смешному стикеру, решая зайти по приезду: так будет значительно проще. Девушке, в свою очередь, отчитываюсь: местоположение, настроение, брат. Раскладываю всё по полочкам, умолчав лишь о сексе — думаю, в такие подробности её посвящать не стоит. Выхожу из социальной сети и плавно перетекаю в звонки, замирая и хмурясь, стоит прочитать от кого они поступали. Парочка — Калеб, а остальные семь от мамы. Странно. Нет, очень мило, конечно, что она решила уделить мне время, только вот к чему столь активное желание выйти на контакт посреди ночи? Последний пропущенный не радовал больше остальных — отец. Вот с ним я разговаривать не хотел от слова совсем. Время у красной надписи гласило восемь ноль три, и, переводя взгляд выше, я мысленно усмехаюсь. Ровно три часа прошло. Будь это чем-то важным — он бы из-под земли меня достал. И всё же липкая тревога, медленно, но верно захватывает разум. Мама в принципе редко мне звонит, а столько раз подряд… Кажется, подобного не было никогда. Вот сиди теперь и гадай, что такого экстренного у неё случилось. Она бы точно не стала тревожить меня по пустякам. Настолько настойчиво — тем более. Думать о плохом не хотелось, однако контролировать мысли оказалось сложнее, чем хотелось бы. А вдруг с ней что-то случилось? На неё напали? Ограбили? Отец избил? А может… Нет, о таком варианте я даже предполагать не хочу. Всё хорошо, всё совершенно точно хорошо. Логичным будет позвонить ей и спросить, но я… Не стану же я разговаривать с ней сейчас. При Лололошке. В такой-то обстановке. Вот приеду в интернат — обязательно наберу. Нервно растрёпывая собственные волосы, я проглатываю чувство вины. Мне страшно звонить, страшно сталкиваться с реальностью. В которой могло произойти что угодно. И, к счастью или к сожалению, в данный момент я выбираю сладкое неведение. Возможно мои опасения напрасны. Программный сбой, материнское желание поговорить, беспокойство за меня или, в крайнем случае, администрация нажаловалась… Точно! Звучит весьма натурально. Моим родителям наверняка позвонили с интерната, вот они и решили ко мне пристать. Испытываю долю облегчения: хорошо, что я не успел слишком сильно себя накрутить. Правда лежала на поверхности, а я, как типичный параноик, не смог разглядеть её сразу. Откладываю телефон и встаю таки с кровати, решая вернуться в жизнь, а не молча втыкать в одну точку. Чем я там хотел заняться? Ах, да… Завтрак. Отличное дело для того, чтобы отвлечься. И Лололошку накормлю, и внутреннюю тревогу затоплю окончательно. Повар из меня, правда, так себе, поэтому было решено отправиться вниз и прогуляться до ближайшей кофейни. Вчера как раз заметил такую в паре метров отсюда. Начинается игра на выживание, а если конкретнее — мои отчаянные попытки найти свою одежду. Разочаровываюсь в себе со скоростью света, замечая, насколько сильна та помята. Конечно, повесить вещи звучало как хороший план. Для любого другого человека. А мне оставалось довольствоваться смятой кучей… Мда. Фыркаю и перевожу взгляд, мгновенно замечая выглядывающий из шкафа рукав толстовки. Мои глаза загораются внезапной идеей в ту же секунду, и, не теряя времени зря, я снимаю с вешалки голубого цвета одежду. Переодеваюсь, нахожу свои джинсы и любуюсь собой в зеркало пару минут. Длинновата, конечно… Как ни странно. Разница в росте была особенно заметна в таких мелочах. Свисающие рукава убивали моего внутреннего стилиста, однако внутреннее удовлетворение от понимания того, кому принадлежала толстовка, скрашивала негодование. По-быстрому заканчивая утреннюю рутину, я спускаюсь на нижний этаж. Отвечаю кротким кивком улыбчивым девушкам на ресепшене и выхожу из здания, не без усилия распахивая стеклянные двери. В воздухе, ещё не прогретом солнцем, пахло всем и сразу: корицей и выпечкой из-за угла, где располагалась небольшая пекарня. Пылью и выхлопным газом со стороны дороги, цветами, растущими по бокам от входа в отель. Парфюмом, самым разнообразным, от проходящих мимо людей: таких разных и необычных. Кто-то улыбался, разговаривая по телефону, кто-то молчал, уткнувшись в телефон, а кто-то равнодушно смотрел в сторону дороги, будто персонаж фильма, ушедший, наверняка, глубоко в себя. От шума, возни и бесконечного потока жизни начинала кружиться голова — в хорошем смысле. Каким бы агрессивным и замкнутым я временами не был, людей я люблю. И ненавижу одновременно. Слишком уж они сложные и загадочные существа. Решаю не зацикливаться на мыслях, коих сейчас излишне много для моей скромной черепной коробки. Да и не проснулся я ещё окончательно. Тревога постепенно сходила на нет, но полностью не исчезала: постепенно съедала мой разум, откусывая по кусочку. Тихо вздыхаю и иду в нужном направлении, концентрируясь на приземлённых вещах. Разглядываю полными детского интереса глазами рекламные баннеры и мимо проезжающие машины. Угадываю марки и модели, восхищаясь любимчиками. Залипаю на особенно выделяющихся людей: в основном таковыми являлись рыжие. Может, вернуть родной цвет?.. Честно говоря не уверен. Мои волосы определённо всё хуже справляются с постоянными подкрашиваниями, так что с недавнего момента я отказался от столь частого использования осветлителя. Яркие корни убивают, но переваривать огненный стало в разы проще после относительной проработки травм. Остановился в итоге на политике «отрастут и хер с ними». Дальше сориентируюсь как-нибудь. Сворачиваю и замечаю нужное место: на огромной вывеске нежно-розовыми буквами написано причудливое название. Захожу и осматриваясь, подмечая весьма приятный интерьер. Кофейни в принципе приятные — пахнет свежим кофе, выпечкой и чем-то сладким. Стены выкрашены в приглушённые, нежные оттенки, а в хрустальных вазах на столах лениво покачиваются гипсофилы. Здороваюсь с милой девушкой-бариста, заказываю сырный раф для себя и пряный чай латте для Лололошки. Он любит причудливые напитки, поэтому стоило взгляду зацепиться за необычное название и я, без зазрений совести, сделал выбор. Беру пару круассанов с ягодно-сливочной начинкой и прошу завернуть всё с собой. Наблюдаю за работой, абстрагируясь от шума уличной жизни и ухожу, оставляя небольшие чаевые, как только заказ ставят передо мной. Возвращаюсь в номер от силы через минут тридцать, осторожно приоткрыв дверь и оглядевшись. Лололошка, на удивление, беспокойно бродящий из угла в угол, резко переводит взгляд на меня и расслабленно вздыхает, подходя ближе и целуя меня в лоб. Смущает и вызывает тёплые чувства одновременно, и всё же, я немного расстраиваюсь. Хотелось устроить приятный сюрприз, вкусный завтрак в кровать, романтика, любовь, всё такое… А он уже на ногах. Не мог, что-ли, ещё поспать? — Доброе утро. — Чуть хриплым после пробуждения голосом произносит парень, аккуратно заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Ну ты конечно… Предупредил бы хоть, я испугался, когда проснулся один. — Неловко усмехается Ло, склонив голову в бок и с интересом оглядывая меня с ног до головы. — Где-то я уже видел эту кофту… Не подскажешь в каком магазине купил? — Я смеюсь и игриво сверкаю глазами, привстав на носки и растрёпывая чужие волосы. Разуваюсь и прохожу вглубь номера, достаю из крафтового пакета круассаны и перекладываю на тарелки. — Доброе-доброе… Не подскажу, украл у алкаша с улицы. — Украшаю выпечку парой ягод, купленных во всё той же кофейне. Удивительное место, если так подумать: найдётся всё необходимое для идеального завтрака. Ставлю на стол напитки и сажусь, взглядом приглашая Лололошку сесть рядом. — Я вот… Решил, что надо соответствовать месту проживания. И начать путь с эстетичного приёма пищи. — Ло хихикает и закатывает глаза, однако садится, притягивает к себе чай и пробует, расплываясь в блаженной улыбке. — Ты удивительно хорошо подобрал напитки. И еду, в прочем, тоже. Спасибо, Ви, это очень мило. — Парень мягко смотрит на меня, а я, гордый собой, уверенно киваю. Ну просто золото, а не партнёр, правда же? — Ты как себя чувствуешь, кстати? Не сильно больно? Всё хорошо? Тебе, наверное, не стоило куда-то ходить с утра пораньше после вчерашнего… — Со мной всё просто прекрасно, не переживай. Да и от прогулки длинной в пять минут я не развалюсь. — Отрезаю кусочек круассана, отправляю его в рот и таю от восхитительно-сладкого вкуса. — Мне захотелось сделать что-то приятное для тебя, вот… Если бы я плохо себя чувствовал — точно не встал бы с кровати. — Усмехаюсь и смотрю на парня, по видимому, весьма удовлетворённого полученным ответом. В этой тихой, спокойной и мирной атмосфере хотелось остаться на подольше. От мысли о возвращении в интернат становилось тошно. Здесь, вдали от убивающей любые светлые эмоции рутины, всё было пропитано чем-то волшебным. Манящим и таким далёким одновременно. Утро, обычно самое моё не любимое время во вселенной, резко стало особенным и приятным. Из-за парочки незамысловатых действий и человека напротив, сонно смотрящего на меня так влюблённо… В моих наивных, полных надежд и наверняка пустых, но таких желанных мечтаниях, каждый день начинался именно так. С глупых разговоров о предстоящем дне, планов и шуток, сладких, милых словечек и вкусной еды. В своём собственном, отстроенном самостоятельно, мире. Где нет места насилию и агрессии. Лишь бесконечной любви, принятии и понимании. Где есть лишь я, Ло, да светящее в панорамные окна солнце. К сожалению, всё рано или поздно заканчивается. Жизнь штука изменчивая, идущая в своём неспокойном темпе. И плевать судьбе, успеваешь ты или нет — течение времени ничто не остановит. Рано или поздно, возможно, мои мечты сбудутся, а сейчас нам пора собираться и уезжать. — Все анекдоты про геев стереотипные и гомофобные. — Ло скрещивает руки на груди, глядя на меня сверху-вниз критикующим взглядом. — Ну и что? Смешно же. Сочувствую, если тебя не забавляет анекдот про геев в бассейне. — Я насмешливо рассматриваю его в ответ, невинно моргаю и продолжаю идти. Мы спорили на тему шуток последние полчаса, и эта тема, откровенно говоря, начинала надоедать. Только вот отказываться от своих грубых высказываний на тему второсортности моего любимого вида ироничного юмора Лололошка не собирался. Также как и я — отступать. По дороге с остановки до интерната всё равно заняться нечем, вот и болтаем о какой-то несусветной херне. После моих слов у собеседника открывается второе дыхание, а я перестаю слушать, уходя в себя. Чем ближе место, названное условным домом — тем сложнее становилось дышать. Мысль о предстоящих диалогах с родителями и администрацией лучше не делала. От слова совсем. — О, зайдём в магазин? — Киваю на уже ставший родным супермаркет, а Ло, которого я, судя по всему, перебил, лишь вздыхает протяжное «пойдём». — Мы с Калебом сюда ходили в день, когда я впервые встретил Войда. Я ещё в тележке катался… Весело было. — Вспоминаю я, тепло улыбнувшись от нахлынувших в голову воспоминаний. — Я знаю. — Внезапно отвечает Лололошка, невозмутимо пожимающий плечами в ответ на мой удивлённый взгляд. — А что? Нам нужно было обсудить твою кандидатуру на роль человека из нашей компании, знаешь ли. Радан больше всех топил за да, не смотря на твою выходку в день вашего знако-- — Ой всё, не душни только. — Взмахиваю рукой, не желая вспоминать произошедшее. Мне до сих пор стыдно за тот несчастный случай с поцелуем. — А что, неловко стало? — Парень по-доброму смеётся, проходя вглубь здания и беря в руки тележку. Желание кататься, отчего-то, отсутствовало, так что я предпочёл передвигаться на своих двоих. — Отстань. Что было, то прошло. Я вон, нашёл себе другого шпалу. А вы, ребята, те ещё крыски. — Ворчу, расхаживая между полок и придумывая причину нашего здесь нахождения. Мне ничего не нужно, если так посудить, просто возвращаться не хотелось. Поэтому и тяну, придумывая миллион и одну причину не заходить на территорию интерната. — Приходится. Мы только с избранными общаемся. И зачем мы пришли, кстати? — Обвожу взглядом магазин, мгновенно замечая полку с разноцветными этикетками. Точно. Сладкое. Как раз закончилось, а доза сахара мне как воздух необходима для комфортного существования. — Чего-нибудь вкусненького охота. — Мурлычу я, подходя ближе и без разбору набирая всего подряд: шоколад, мармелад, печенье, зефир… Сложно остановиться, когда перед тобой столько всего разного и наверняка пиздец какого приторного. Однажды я обязательно избавлюсь от этой своей идиотской зависимости, но только не сегодня. Лололошка наблюдает за моими действиями первые пару секунд, прежде чем аккуратно вернуть на полку третью по счёту плитку белого шоколада. Перевожу на парня взгляд и недовольно хмурюсь, пытаясь просверлить пытливым взором дыру во лбу Ло. — Ну чего ты так смотришь-то недовольно? — Парень ловко огибает меня, и, абсолютно игнорируя крайнюю степень негодования, следует в овощной отдел. — Тебе следует потреблять меньше сахара. — Сильное заявление. И очень не осторожное. — Я тебя чем-то не устраиваю? — Нагоняя парня, спрашиваю, скорее, из желания напроситься на комплимент. Очевидно, Лололошка имел ввиду моё здоровье, а не телосложение, однако он сам нарвался — стоило не мешать моим похоронам желудка и нормы глюкозы в крови. — Что?.. — Не понимает Ло, застыв на месте. Обдумывает какое-то время и тихо шикает, видимо, только сейчас понимая, как звучал неуместный комментарий. — Ви, боже, конечно нет! Ты прекрасен, правда, я просто не хочу, чтобы ты заработал себе кучу проблем из-за своей любви к сладкому. Ну, знаешь… Сердце, иммунитет, мозг, в конце концов. Тебе бы вообще больше овощей есть. — И, не слушая мои капризные возгласы на тему отвратительности природных даров, набирает всё подряд. Начиная огурцами и помидорами, заканчивая кабачками и брокколи. Какой кошмар… Хорошо же жилось раньше — ешь один сахар, да макароны. Иногда мясо и морепродукты, всякие доставки и прочие прелести мира гастрономии. А теперь всё, беззаботное детство окончено, мой любимый партнёр превратился в заботливую мамочку. Или папочку? Второй вариант имеет слишком большое количество двусмысленности, чтобы использовать его в сторону Лололошки. — Фу, сам потом будешь это есть. — Хнычу я, выходя из магазина с целым пакетом овощей. Мерзость какая… — Конечно буду. И ты тоже будешь. Привыкай, дорогой. Отношения — не только цветочки, да обнимашки-целовашки. Это ещё и совместный быт. — Ло говорит это с таким серьёзным лицом, что я не выдерживаю и начинаю смеяться. Парень подхватывает мой настрой, и, что ж, если салатики — цена совместной жизни с любимым человеком, то я готов пойти на столь отчаянный шаг. Мы идём мимо сада, вгоняющего меня в ещё большую тоску. Обычно прекрасный, сейчас он невероятно надоел. Одни и те же растения и пейзажи медленно, но верно сводили с ума. Единственная причина не унывать — совсем скоро я уеду отсюда на долгих три месяца. Оставаться точно не вариант. Заберу Ло, в крайнем случае, и будем жить в светлой квартире с панорамными окнами, завтракать круассанами и кофе по утрам и любить друг друга. Тихо вздыхаю и захожу в большое, противное здание, поёжившись от скрипа двери. Им определённо стоит смазать несчастную конструкцию… Поднимаюсь по лестнице и сворачиваю в нужный коридор, замечая в противоположном его конце знакомые силуэты. — Вы! — Калеб подлетает к нам со скоростью света, отчего я успеваю даже испугаться. Что-то случилось? Войд вернулся? Да ну, бред, он сейчас в больничке, голову свою лечит. Не думаю, что ему это поможет, но моего мнения не спрашивали. Парень выглядит странно: взъерошенный, нервный и злой. — Вы что, совсем головой не думаете? Ладно ещё Винс, но ты, Ло, куда! — Отчитывает нас Калеб, на что я негодующе хмурюсь и закатываю глаза. Ну началось. — Я всё могу понять, но не сваливать же из интерната никого не предупредив! Тут такой шум подняться успел, я еле успокоил. Знаете, как проблематично было придумать вам отмазку? Мой авторитет мог подорваться, ваш, кстати, тоже. Заранее не судьба было сказать? — Радан подходит к орущему на нас Калебу и, прерывая его тираду о нашей безответственности, кладёт руку на плечо друга. Сжимает и привлекает внимание, неловко нам улыбнувшись. — Да ладно тебе, Калеб, всё хорошо закончилось. — Под испепеляющим, яростным взглядом рыжий тут же прикусывает язык, нервно хихикнув. — Но вы, ребята, и вправду в следующий раз пишите о своих… Планах, да. — Как у истинного доброго полицейского включать агрессора у парня вообще не получалось. Тихо хмыкаю, глядя то на первого, то на второго, прежде чем невинно моргнуть. — Ну… Мы не подумали, извините. Как-то… Увлеклись, в общем. А что, без нас случилось чего? — Калеб вздыхает и отрицательно качает головой, мол, нет. — Всё по старому. Парочка человек заметила ваше отсутствие и захотела рассказать об этом директору. Ну, знаешь. Вы ребята не безызвестные после… Войда. Популярность порождает восхищение и зависть одновременно. Кто-то хочет с вами общаться, а кто-то хочет подпортить вашу жизнь. Не думаю, что вы хотите провести ближайшие пару дней на отработках, да серьёзных разговорах с администрацией. Но вам повезло, я вас отмазал. И у парней и у директора. Так что можете выдохнуть. — Ло загорается, радостно смотрит на друга, недовольно рассматривающего нас, и подходит ближе, заключая его в объятия. — Спасибо тебе, о боженька, без тебя нам пришёл бы конец! Я поставлю алтарь поклонения тебе в саду как только разбогатею, обещаю. — Калеб, очевидно, смущён, а Лололошка весело смотрит на Радана, хихикая с шутки вместе с ним. А я… Я стою чуть поодаль, поглощённый мыслями. Получается, никто не знал о нашем отсутствии. Кроме каких-то левых ребят и компании. Да, такое лёгкое разрешение основной проблемы определённо радовало. Однако по спине пробегают холодные мурашки, заставляющие нервно нахмуриться и прикусить внутреннюю сторону щеки. Раз не было конфликта с директором, то… Как объяснить звонки? Весь день я списывал активность родителей на своё отсутствие. И когда оказалось, что эти два факта не имеют связи, стало страшно. Я не знаю, чего мне ждать, а в голову лезут исключительно плохие варианты развития событий. Тревога, до того старательно заглушённая, бушует с новой силой. Как я мог спокойно гулять, спихнув всё на выдуманную причину, пока что-то ужасное, возможно, происходило? Идиот. Мне срочно нужно в комнату, срочно нужно позвонить, срочно нужно узнать. — Ви, ты в порядке? — Чувствую касание в районе плеча и поднимаю взгляд. Смотрю на парня напротив, и, нервно усмехнувшись, натягиваю фальшивую улыбку. — Да, да, да… Всё хорошо. — Оглядываю замолчавших ребят и предпочитаю им разглядывание стены. — Мне пора. До встречи! И да, спасибо, Калеб, выручил. — Игнорирую обеспокоенный взгляд партнёра и ухожу вперёд быстрым шагом. Комната, по своему обыкновению, закрыта на ключ. Справляюсь с нелёгкой задачей, ставшей таковой из-за беспорядочных мыслей, кружащих в голове, давящих на плечи и не позволяющих сосредоточиться на других вещах. Захожу, когда деревянная дверь, тихо скрипнув, поддаётся. Замираю и пытаюсь заглушить волнение, запираясь изнутри и не желая делать ни шагу больше. Мне страшно. Правда страшно. Я не хочу звонить, не хочу сталкиваться с суровой реальностью, в которой могло произойти что угодно. Понимаю, что этого события невозможно избежать и оттого становится тошно. В груди тлеют остатки призрачной надежды на то, что всё нормально. Что они просто так решили позвонить и ничего плохого не произошло. Из омута сомнений и страха меня вытягивает Люциус, громко мяукающий и требовательно царапающий ногу. Он носится туда-сюда вокруг пустой миски, истошно орёт и сбивает с толку. Точно. Становится стыдно за своё отсутствие: кота-то кормить было не кому. Сидел тут, бедный, голодал… И, видимо, из желания продемонстрировать своё негодование, разодрал мне шторы. Супер. Ничего не скажешь. Тяжело вздыхаю, устало качнув головой и подхожу к пакету с кормом, насыпая рыжему даже больше, чем обычно. Помнится мне перед уходом я навалил ему тройную порцию, чтобы дотянул до вечера без проблем. Но кот, судя по всему, не умеет растягивать удовольствие, вот и встречает меня с пустым желудком и недовольной мордой. Привык к хорошей жизни, что с него взять. Присаживаюсь рядом, поглаживая Люциуса по спине, пока он ест, громко хрустя тёмно-коричневыми шариками. — Изголодался, бедняжка? Ну ничего, я больше не уйду так надолго. Обещаю. — Мягко растрёпываю рыжую шерсть на макушке и беру на руки пообедавшее животное. Хожу с ним из угла в угол, выискивая место для тяжёлого диалога и в очередной раз оттягивая неизбежное. Коту это нравится ничуть не больше, чем мне. Поэтому, потерпев какое-то время, он, громко мяукнув, спрыгивает с моих рук на пол. Ну и ладно, сам справлюсь. Останавливаюсь на подоконнике, с ногами забравшись на некогда чистую поверхность и нервно прикусив губу. Делаю глубокий вздох и включаю телефон. Какое-то время тупо смотрю в историю вызовов, а затем, собрав мысли в кучу, нажимаю на нужный контакт, записанный весьма незамысловато — мама. Гудки, долгие и напряжённые, разносятся по комнате поочерёдно. Один за другим заполняют тишину комнаты протяжным звоном. Первый, второй, третий, четвёртый, пятый… Тишина и автоответчик. Сжимаю руку в кулак и набираю снова. Первый, второй, третий, четвёртый, пятый… И снова автоответчик. Это начинает раздражать. Злюсь, по большей мере, от страха. Почему она не отвечает? Зачем так часто звонила? Что с ней? Будто потерянный ребёнок я пытаюсь снова и снова, считая про себя: первый, второй, третий, четвёртый, пятый. Останавливаюсь на пятнадцатом вызове, когда холодный, нечеловеческий голос информирует: телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Когда это происходит я нахожусь на грани. Встревоженный, злой, расстроенный — я пытался контролировать отчаянное желание швырнуть телефон в стену и разреветься. Оставался лишь один вариант, привлекавший меня в наименьшей степени. Я бы с удовольствием никогда не звонил отцу, забыл и вычеркнул его из жизни как страшный сон. Но чтобы узнать как там она… Я готов пойти на диалог. Первый, второй, третий… И ледяная тишина с той стороны экрана. Молчу и слышу, как человек делает шумный вдох, наверняка обозначавший сигаретную затяжку. Выдыхает через пару секунд и усмехается. — Привет, сын, чем обязан? — Лениво произносит в своей привычной, насмешливой и высокомерной манере, мужчина. Его голос — прокуренный и чуть хриплый, тяжёлый и глубокий, заставляет меня инстинктивно напрячься. — Сам не догадываешься? Где Элизабет. — Я редко называю её полным именем. Но с отцом предпочитал разговаривать так. Стараюсь держать ситуацию под контролем, звучать уверенно и ничем не выдавать пожирающего мои внутренности страха. — О, вот оно как. — По ту сторону раздаётся смех, больше похожий на скрип. — Ах, Лиззи, Лиззи… Знаешь, Кавински, ты меня очень разочаровываешь в последнее время. Мой единственный наследник, идеально воспитанный сын. Тот, кто должен был носить фамилию нашей семьи с гордостью. Внушать одним своим присутствием страх в сердца людей, управлять ими, будто марионетками. Я сразу понял, что ты — неудачный эксперимент. Слишком хлипкий, эмоциональный и чувствительный. Ты стал разочарованием с момента, когда родился. — Хмурюсь и сдерживаю усталый вздох. Я слышал эту тираду на тему того, какой я хуёвый ребёнок бесчисленное количество раз. — Но я попытался сделать из тебя человека. Настоящего мужчину. Я воспитал тебя как нужно, даже оставил с тобой эту бестолковую женщину, лишь бы ты не закатывал истерики. Отправил тебя в лучшее учебное заведение, и что в ответ? В ответ я получаю плевок в мою душу. Скажешь мне, где ошибся, или тебе напомнить? — Я не могу. Чувствую себя отвратительно каждую секунду этой эмоциональной мясорубки, перемалывающей мои эмоции в одну кучу. Он не смеет так говорить обо мне. Не смеет выставлять себя белым и пушистым, не после всего того кошмара, что принёс в наши с мамой жизни. — Я спрошу у тебя ещё раз. Где Элизабет? — Не желая продолжать слушать унизительный монолог, едва ли не рычу в трубку я. Злюсь сильнее с каждой секундой, сжимаю телефон в руках так, что удивляюсь отсутствию трещины на экране. — Так и не научился слушать. Какая жалость. И где я допустил ошибку, ума не приложу. — Мужчина хмыкает и звенит чем-то. Ключами, вероятно. — Кавински, Кавински… Твоя успеваемость меня огорчает. Но это ещё не самое страшное. Ты думал, твои действия останутся незамеченными? Возомнил из себя местного героя, не так ли? Спустись с небес на землю. Ты в обществе влиятельных людей, которым никак нельзя переходить дорогу. А ты перешёл одному, понимаешь, о чём я? Своими действиями ты сорвал мне сделку на кругленькую сумму. А всё потому что два приёмных сына моего партнёра попали в больницу. Один в реанимацию, второй в психушку. И знаешь, чье имя они произнесли, когда давали показания в больнице? На чью фамилию повесили клеймо насильников и агрессоров? Даже находясь за сотни километров от меня ты умудрился испортить мне жизнь. Этот проект был большой частью моего бизнеса, о чём твой крохотный мозг мог догадаться в мгновенье. Вы же с одним из этих парней половину детства провели, пока все договора, чертежи и прочее не перешли в руки друзьям этих людей в связи с их скоротечной смертью. Я столько лет втирался в доверие этим грёбанным полицаям, чтобы ты испортил всё со скоростью света! — Отец переходит на полу крик, заставляя меня сжаться в комочек и отодвинуть от себя гаджет. Пусть орёт в воздух. Голова кружится от количества полученной информации. Войд и Рамлан… Даже здесь умудрились внести своё дурное влияние. Второй по натуре своей бестолковая крыса. Разнылся, наверняка, лишь бы пожалели, да выставил меня демоном. И первый туда же… Калеба обвинять он бы явно не стал. Радана и подавно, не станет же Войд говорить о человеке, которого чуть не убил. Ло в принципе никого не интересует, никаким образом не связанный с этим отвратительным миром, где властвуют деньги и ложь. Вот и получилось так, что во всей истории крайним вышел я. Хочу защититься, объяснить всё как есть, но сталкиваюсь с суровой реальностью снова. Он не захочет меня слышать. Конечно. Чужие слова всегда имели в разы больший вес, нежели мои. — Так вот, о чём это я. — Прооравшись, мужчина кашляет в кулак и по спине снова пробегает холодок. Мама. Ситуация накалялась и теперь я мог сказать точно: ничего хорошего меня уж точно не ждёт. — Ты разрушил значительную часть моей жизни. Мои труды, то, чем я очень дорожил… Справедливо с моей стороны отплатить тебе тем же, понимаешь? — Шестерёнки в моей голове крутятся с удвоенной силой, пока самое страшное, самое ужасное предположение не выходит из мыслей. Я не верующий, но сейчас я молюсь всему святому — лишь бы мои опасения оказались ложными. — Что ты с ней сделал? — Тихо спрашиваю я, уже без злости в голосе. — То же, что и ты с моими планами. Давно надо было поставить тебя на место и избавиться от бесполезного груза. И если продолжишь разочаровывать меня — будешь следующим в списке. — Ублюдок. Я, блять, убью тебя, я-- связь обрывается и по ту сторону раздаются быстрые гудки. В ярости швыряю телефон в противоположную стену, сжимаю руки в кулаки, царапая кожу ногтями изнутри. Что-то внутри меня со звоном ломается, рассыпается на миллионы осколков, впивающиеся во внутренности, раздирающие давно зажитые раны. Тяжело дышу, уже не стараясь сдерживаться. слёзы сами собой скапливаются в уголках глаз, и рыдания, обычно тихие, превращаются в громкие — отражаются эхом от стен, заполняя комнату звуком. Не дающим мне сойти с ума. Я не могу. Не могу и не хочу верить, но знаю, что он не стал бы меня обманывать. Оттого становится ещё хуже, и, задыхаясь в пылающей злости и боли, я балансирую на грани сознания. Встаю, едва держась на ватных ногах. Со всей силы ударяю несчастную стену, представляя заместо неё его насмешливое, полное скуки лицо. Ему плевать. Конечно плевать. Тело начинает дрожать от переполняющей меня бури, когда я бью снова и снова, разбивая костяшки в кровь и размазывая её по тёмным стенам. Я убью его, я убью его, я обязательно сделаю это, потому что жить и знать, что этому человеку ничего не будет — невыносимо. Я не готов мириться с таким ярым примером несправедливости, и в глубине помутневшего сознания остаётся лишь одно желание. Если никто не собирается честно судить этого изверга, то я возьму на себя эту роль. Съезжаю по стене на пол, заливая его смесью из крови и слёз. Не могу видеть чётко: от влаги на глазах картинка размывается и смешивается, превращаясь в кашу. Тихо всхлипываю и прижимаю к себе колени, тут же срываясь на очередные рыдания. Почему я не увидел звонок сразу? Она хотела что-то сказать мне. Я не смог в последний раз услышать её нежный голос. Я оставил её одну. Бросил, поставив свои интересы выше. А она осталась там, с ним, и вот теперь… Теперь я её больше никогда не увижу. И от этой мысли становится невыносимо больно.