Порок

Я наматываю круги по комнате, расхаживая взад-вперёд и нервно рассматривая пол. Кусаю губы в кровь и срываюсь на тихое шипение, когда мерзкая жидкость с привкусом железа наполняет рот. Сжимаю руки в кулаки и стараюсь разобрать ноющий ком из мыслей, вычленить хотя бы что-то, но сталкиваюсь с проблемой — в этом беспорядочном потоке слишком огромное количество идей. Сложно сориентироваться, сложно прийти к чему-то помимо отчаянной злобы. Меня не волнует мораль и принципы, столь стойко державшиеся в голове большую часть жизни. В момент, будто по щелчку, мне становится плевать. Плевать на правила, справедливость и честность. На каждое некогда данное себе обещание. Разве произошедшее не вопиющий пример отсутствия в этом прогнившем мире всего вышеперечисленного? Почему пока я старался быть лучше, раз за разом спотыкался и падал, терпел каждую подлость и старался найти во всём происходящем плюсы, кому-то достаточно мгновенья, чтобы сломать привычный строй? Выбить меня из колеи парой слов. Уничтожить то хрупкое счастье и стабильность, которой я достиг. И снова вернуть меня в начало. В пучину злобы, обиды и тоски, поглощающей изнутри. Я так старался. Изо дня в день заставлял себя вставать с кровати, улыбаться и идти дальше. Шаг за шагом преодолевая трудности, невзирая на внутренние конфликты, страхи и воспоминания. Забавно. Какой во всей моей истории смысл, если сейчас всё, чего я желаю — исчезнуть? — Блять. Не знаю, с чего начать. Может, нанять кого-нибудь? Нет, это глупо. У меня не хватит денег на это, да и ему не составит труда откупиться. Пойти самому? Проблематично, но так определённо будет правильнее. Этот ублюдок достоин смерти. И я сам хочу сделать это. Но смогу ли? Конечно смогу. С Рамланом же смог. Почти. Боже, каким же я был идиотом. Не стоило мне уезжать, надо было сбежать вместе с ней. Подальше от этого ублюдка. Как я мог оставить её там? Ещё и жил, не думая о том, через что она проходила каждый день. А я ведь знал. Знал, что именно этим всё и закончится!.. Нет. Не в этот раз. Я не позволю ему просто жить с этим как раньше. Распоряжаться чужими жизнями как игрушками. Это неправильно. Я не— — Ви. — Ло зовёт меня, однако я предпочитаю не поднимать взгляд. Не слышу, слишком поглощённый монологом. Говорю скорее для самого себя, нежели для Лололошки: я пришёл к нему как только успокоился. Мне потребовалось чуть больше суток. Получилось, правда, не до конца, но сомневаюсь, что смогу добиться лучшего в ближайшем будущем. Я проревел в комнате, кажется, весь вчерашний вечер, отключившись прямо так: сидя на полу у стенки. И сейчас не желал проливать из-за своего конченого папаши ни слезинки. Пора действовать. Слезами и истериками я ничего не изменю. — Ви! — А вот местью — вполне себе. Так я смогу достигнуть внутреннего удовлетворения, правда же? И никто больше не сможет помешать моей счастливой жизни. Да, Элизабет это не вернёт. Однако я смогу спать спокойно, зная, что он больше никому не причинит вреда. Ни мне, ни моим близким. Мог бы додуматься до этого раньше. Пока не стало слишком поздно, пока она ещё была жива. Полагаю, мама не одобрила бы радикальность моих решений. Прирождённая пацифистка. — Винс, блять! — Слишком добрая, слишком мягкая, слишком хорошая. Она всегда смотрела на мир сквозь линзы розовых очков. Сердце болезненно сжимается, стоит мне подумать о ней. О самом светлом и искреннем человеке из всех, кого я когда-либо знал. Без скелетов в шкафу и тайн, всегда улыбчивая, несмотря на невзгоды и страдания, через которые приходилось проходить ежедневно. Она заслуживала лучшего. Кого-то понимающего и ценившего её личность, не такого, как мой отец. Поставившего, в итоге, точку в её сложной жизни. Грязь, окружавшая Элизабет всё это время, поглотила её окончательно. А я, до того оберегавший и старавшийся отсрочить неизбежное, бросил и сбежал, как последний трус. Она умерла. Умерла в одиночестве, и не было рядом человека, что смог бы скрасить её бесконечное одиночество. Далёкая от привычного для большинства из нас положения вещей, она так и не смогла стать счастливой. И это полностью моя вина. — Кавински! — Резко вздрагиваю и выхожу из себя, поворачивая голову в сторону сидящего на кровати Лололошки. Нервно и хмуро смотрит на меня, обеспокоенно теребит край одеяла и на мгновенье замирает, стоит встретиться с моим взглядом. Пустым и горящим ненавистью одновременно — обращённой, пускай, не к парню, но ко всем остальным людям этого отвратительного, неправильного и абсолютно несправедливого мира. — Что. — Спрашиваю, раздражённо вздыхая и прекращая наматывать круги по комнате. Я не понимаю почему он смотрит на меня так. Одновременно жалостливо, чуть сердито и с ноткой… Страха? Почему? Я делаю что-то не так? Он боится меня? Но я же… Я никогда не делал ничего плохого для него, разве я заслужил опасений со стороны человека, которому желал отдать всё? — Ну наконец-то, я думал, не достучусь до тебя. — Парень кивает на кровать, намекая мне сесть рядом. Помедлив мгновенье, я подхожу и занимаю место рядом с Лололошкой, стараясь заглушить бушующую внутри ярость, готовую вылиться на кого угодно. Не хочу, чтобы он думал обо мне как о плохом человеке. И тем более боялся. Каким бы сильным не было моё желание разрушать всё вокруг — я скорее умру, чем причиню вред Ло. — Извини. — Говорю сухо, скорее из желания не оставлять между нами эту нелепую тишину. — Так что ты хотел сказать? Есть идеи? — Доля надежды на поддержку появляется во мне, приятно греет изнутри. Изначально казалось глупым вмешивать в свои дела парня, однако глянув на это с другой стороны… Шансы на победу существенно увеличиваются. Вдвоём проще скрываться от полиции в дальнейшем, да и… Оставлять Лололошку позади адски не хотелось. Я, почему-то, не подумал о нашем совместном будущем сразу. А ведь этот вопрос лежит на поверхности. Возвращаться после исполнения плана — идиотская идея. Меня поймают на раз два, сопоставят отсутствие с датой и временем убийства и оп! Винс отправится гнить в тюрьме. Никто не станет слушать бредни про справедливость и мотив моих действий. Вот и сиди теперь, голову ломай: куда вписать Ло и что делать с «нами»? Конечно, у меня есть мысли на этот счёт. Весьма очевидные. Он же любит меня, а я люблю его. Уйдём вместе, сменим имена и фамилии. Уедем далеко-далеко и будем жить, как в мечтах: одинокий дом посреди леса. Тишина и красивые виды, любимый человек рядом, Люциус, тихо мурчащий в ногах… Прекрасная картина. — Эй! Ты меня вообще слушаешь? — Я снова ушёл в себя. Быстро моргаю, и, неловко усмехнувшись, отрицательно качаю головой. Лололошка устало вздыхает, поджимает губы и отчего-то отводит взгляд, словно стыдится. Непонимающе склоняю голову в бок, стараясь сосредоточиться на реальном мире. — Ви, сейчас просто послушай. Я могу понять твои чувства, твою боль и разочарование. Я сам столкнулся с подобным. — Парень тихо вздыхает, всё ещё предпочитая рассматривать пол и нервно перебирать пальцами. — И да, ты имеешь право злиться на него. Твой отец ужасный человек, и правда грустно понимать, что некто подобный связан с тобой кровью. Ты можешь смотреть на себя и видеть его отражение, думать и испытывать эмоции, похожие на его. Но знаешь в чём ваше главное отличие? Ты не такой. Не похожий на большинство людей здесь. Я знаю, что ты чувствуешь это, и, весьма вероятно, мог считать себя неправильным из-за этого. Сейчас же я вижу существенное различие между парнем, истерично орущим на меня в ванной от одного прикосновения и человеком, которого безмерно люблю. Ты вырос. Правда вырос. Стал в разы лучше, сильнее, умнее прошлого себя. Так, пожалуйста, не обесценивай весь пройденный нами путь. Мы прошли через множество испытаний, и сейчас ты столкнулся, наверное, с одним из самых сложных. И я прошу тебя лишь об одном: обдумай всё ещё раз. Это правда то, чего ты хочешь? Стать похожим на него? В чём ваше отличие, если за смерть близкого ты ответишь убийством? Ты же— — Подожди. — Перебиваю я, хмурясь и только сейчас понимая, к чему он ведёт. Безусловно, тирада Ло о чувствах и личностном росте хороша, но не слишком актуальна. — Ты правда не видишь разницы? Он убивает невинного человека просто из желания причинить мне боль и остаётся безнаказанным, а я лишь хочу забрать у него возможность навредить кому-то ещё! — Протестую, чуть повышая голос и закипая с каждым словом всё сильнее. Да ладно. Лололошка не глупый, чтобы не видеть разницы между столь очевидными вещами. Может, он просто не так понял мою мысль? Конечно, я же говорил весьма спутанно и сумбурно, не задумываясь. Теперь-то до парня должно дойти. Ведь так?.. — Нет, Ви, это ты не понимаешь. — Парень переводит взгляд на меня, с грустью заглядывает в глаза. — Кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя? Ты хочешь сделать это потому что тебе больно, а не потому что собираешься нести в мир свет и добро. Не ври, хотя бы, самому себе. Тебе просто нужно переварить случившееся. Тосковать и грустить — нормально, дай себе время прийти в норму. И не делай поспешных решений, пожалуйста. — Я злюсь. Очень сильно злюсь. Безысходность наполняет всё сильнее, а желание кричать подбивает совершать импульсивные поступки. Я всё ещё просто ребёнок. Обычный, мать его, подросток, который не собирается проходить через дерьмо снова. Ло не понимает меня. И это делает мне невыносимо больно. Парень не знает о чём говорит: отец не остановится. Сначала Элизабет, а потом? Что потом? Потом он узнает о Лололошке. Сомневаюсь, что получится скрывать наши отношения вечно. В месте, подобном интернату — тем более. Заглядывая в будущее, я наперёд предсказываю последующие события. Недовольный моими отношениями с парнем, отец придёт к единственному «правильному» для себя решению. Устранить помеху. Тем же способом, что и мать. Никто не хватится за сироту, не имеющего за спиной ничего ценного. Администрация и полиция закроют глаза на преступление, а я сойду с ума окончательно. Нет. Я не позволю нашей истории получить такой отвратительный финал. Чёрта с два я продолжу сидеть на жопе ровно и позволять полоумному творить что вздумается. — Я не принимаю «поспешных» решений. — Поднимаю руки вверх, делая кавычки в воздухе. — Я реально смотрю на вещи. Видишь иной вариант? Здорово, только ты не до конца понимаешь серьёзность ситуации. Да, я расстроен, да, я грущу, да, я скучаю по ней, но… Но я также смотрю дальше. Он не остановится, Ло. Этот ублюдок будет вылавливать всех и каждого, кто мне дорог. Пока я не останусь один. И ты предлагаешь мне «пережить» потерю и жить дальше? Отлично! Таким образом я обрекаю тебя на смерть. Так хочешь отправиться на тот свет? — Не замечал у Ло суицидальных наклонностей раньше. И твёрдо уверен в их отсутствии. Я знаю, он просто пытается защитить меня, также, как и я его. Однако его методы в сложившейся ситуации не помогут. — Но ты не можешь знать наверняка! Ты просто параноик, вот и всё. Мы в защищённом, охраняемом месте, и какой бы важной шишкой не был твой отец, он не сможет причинить мне вреда. Да и потом, откуда он вообще узнает о моём существовании? Не думаю, что ты собрался афишировать наши отношения на весь интернат. — В его словах есть доля правды, которую я активно отрицаю. Ну не может всё сложиться настолько удачно. Я уже пустил что-то на самотёк, и к чему это привело? Не хочу идти на риск снова. Разве не Ло учил меня смотреть своим страхам в лицо? Так почему сейчас подбивает дать заднюю? И всё же сложно не согласиться с его аргументами. Интернат странное место, рассказывать всему живому и орать о любви в коридорах я уж точно не собираюсь. — А вдруг кто-то узнает и как-нибудь ему донесёт? — Стремительно теряю прежнюю решительность. Неуверенно замявшись, вздыхаю, пытаюсь сосредоточиться. Снова сбился. — Я не паранойю, я переживаю за тебя! И если тебе так не нравится мой способ решения проблемы, то хорошо. Можешь думать, что я просто мстительный и не собираюсь спускать ему с рук убийство. Он же просто откупится от полиции, если до неё вообще дойдёт! И всё, понимаешь? А она теперь гниёт в земле! Разве тебе плевать на то, что это совершенно не честно? — Возвращаюсь в нужное русло, стараясь подбирать верные слова и не путаться в размышлениях. Получается с трудом. От переизбытка информации начинает болеть голова, а наши голоса давно перешли на крик. Шум мешает и без того перевёрнутые верх дном мысли, путает всё сильнее. Разочаровывает и заставляет меня метаться от аргумента к аргументу в отчаянной попытке выиграть бессмысленный спор. — Не плевать, но твой вариант мне кажется ещё более идиотским, чем просто позволить вещам остаться на своём месте. Сам послушай, как звучишь со стороны: он убил мою мать, и, весьма вероятно, ещё кучу других людей. А теперь я, герой этого мира, побегу на него с пушкой и буду вершить самосуд. — Ло кричит и устало вздыхает в конце, сжав пальцами переносицу. Молчит с мгновенье, отчего я было решаю продолжить, когда парень резко переходит на полушёпот. — А что дальше? В тюрьму? А что со мной? Тебе, блять, плевать на меня? На нас? Ради мести ты готов оставить позади все и всех? Меня, Калеба, Радана, Райю и Кейт? Ради своих ебанутых планов, которые не более, чем злоба и отчаянье? Зачем тогда всё это? Зачем мы так долго шли к тому, что имеем сейчас, если ты готов всё бросить из-за своего конченого папаши? — Снова срывается под конец, а меня словно стягивают с небес на землю. Резко и без предупреждений. Стоит заметить блеск в уголке чужих глаз. Липкая вина пробирается под кожу, царапает изнутри и просит наконец замолчать. Но я не могу. Не сейчас. Я не поддамся на его уговоры. — Ты сейчас мной манипулировать пытаешься или что? — Хмурюсь, показывая, что не собираюсь вестись на такой примитивный вид эмоционального давления. Парень сердится сильнее, и, клянусь, на секунду я мысленно готовлюсь получить по лицу. — Нет, кретин, я пытаюсь достучаться до твоей бестолковой головы! — Зло шипит Лололошка, вытирая рукавом скопившиеся слёзы. Я молчу, решая дать нам передохнуть. Прикрываю глаза и снова ухожу в глубины сознания. В чём моя истинная мотивация? Почему я чувствую себя таким злым? Почему я так сильно хочу это сделать? Я не знаю. Может, в какой-то мере, я был готов к такому варианту развития событий. Ещё когда уезжал. Готовился к этому моменту заранее: дрался с Войдом и Рамланом, переступал через себя и копил в себе всю ту агрессию, выливающуюся на Ло сейчас. Будто следуя выдуманному сценарию, шаг за шагом я неизбежно приближался к бездне. Этим всё и должно было закончиться, правда же? Я был счастлив всё это время. А она — нет. И я был несчастен рядом с ней, в том доме, наполненном насилием и горечью разочарования. А она, наверное, была рада, что у неё есть я. Кто-то, кто мог её понять. Забавно. Я старался убедить себя в обратном в момент отъезда, но в глубине души я радовался. Тому, что наконец смог вырваться из порочного круга. Безусловно. Моими действиями руководствовалась, коварно улыбаясь, месть. Не только за мать. Мы были близки, но был ещё один человек, пострадавший от гнёта отца и ненавидевший его столько, сколько себя помнил. И этот человек — я. Даже Рамлан померк на фоне той безграничной и абсолютной ярости, которой пробуждало во мне одно существование кого-то столь жестокого и тщеславного. Возомнившего себя богом, распоряжавшегося чужими жизнями словно игрушками. Было ещё одно чувство — такое же сильное и яркое. Здесь, в проклятых мною же стенах, я обрёл нечто важное. Тех, кого любил до крайности. И за них не было страшно убить или быть убитым. Если это значило, что близкие мне люди останутся целы… Идиотский героизм. Лололошка прав, назвав меня «героем этого мира». Возможно, от отца мне передались его худшие качества, однако я хотел жертвовать. Эгоистичное желание восстановить справедливость и больная самоотверженность. Интересное противоречие, кричащее громче здравого смысла, утонувшего в пучине страха потери и обжигающей лёгкие ненависти. — Хорошо, ладно, я тебя понял. — Проходит пара минут, прежде чем я открываю глаза и начинаю говорить. Может, я и могу умереть. Может и умру, в общем-то. Но я не хочу быть как Элизабет. Больше всего на свете я боюсь одиночества. И, наверное, глупо просить об этом после состоявшегося конфликта, однако… Последний огонёк надежды не желал покидать моё тело. — Ты прав. Наверное, во всём, и всё же выделю я только одно. Ло, пожалуйста, я… Я не хочу терять тебя. Не хочу, чтобы ты становился этапом моей жизни, пережитком прошлого. И если всё сложится хорошо, то только подумай, что нас ждёт! Мы будем жить далеко отсюда, там, где никто нас не будет знать. В тишине и спокойствии. В мире и идиллии. Лишь ты, я и наше будущее. Без боли, потерь и переживаний. — Замолкаю, пытаясь прочитать реакцию парня по взгляду. Внутреннее ликование накрывает с головой, когда замечаю в голубых глазах тень сомнения. — Ло, давай сбежим. Вместе. — Веду рукой по кровати, желая найти чужую. Касаюсь кончиками пальцев, ощущая тепло излюбленной кожи… А потом всё заканчивается. Стоит парню одёрнуть руку, и я всё понимаю. — Хорошее у тебя понимание счастливой семейной жизни. Быть в бегах от полиции с тяжестью убийства на душе. — Глаза Ло снова наполняются слезами. Терплю, заставляя себя держаться. — Нет, Ви. Не будет у нас никакого счастливого будущего. — Его слова режут по живому, задевая с невероятной силой. — Если ты уйдёшь — я не стану следовать за тобой. Я правда люблю тебя, но… Это вся моя жизнь. Все мои друзья, моя семья, мой дом. Ты предлагаешь мне бросить все и отправиться в неизвестность, в которой мы оба можем умереть? — Парень болезненно усмехается, и смотрит на меня с безмолвной мольбой. Заглядывает в самое сердце, садится ближе и осторожно касается щеки. — Ви… Не бросай меня. Пожалуйста, давай переживём это вместе. Ты справишься. Мы справимся. И потом, когда-нибудь, мы сможем быть счастливы по-настоящему. Я обещаю. Только не уходи. Не оставляй меня. — Ло срывается на всхлип, плавно ведёт рукой до плеча и сжимает. Я молчу, не зная, что отвечать. Больно. Не хочу прощаться. Не хочу отказываться от человека, заменившего мне солнце. Ставшего моим миром. Я молча притягиваю его ближе к себе. Мягко провожу рукой по спутанным волосам и с трудом сдерживаю желание кричать от невыносимой тоски, разрывающей изнутри. Я не могу остаться, также, как и уйти. Оба варианта не привлекали от слова совсем, но… Этого стоило ожидать. На что я вообще надеялся, предлагая парню сбежать со мной? Конечно он откажется. Для него интернат — путёвка в счастливое будущее. То, где он наконец сможет занимать достойное место в обществе. Может, к лучшему, что в нём не будет такого странного и эмоционального человека как я? Найдёт себе кого-то другого. Более подходящего. А я останусь приятным воспоминанием школьных дней. — Мне… Слишком сложно смириться с тем, что это взаправду. Я не могу. Не могу поверить в происходящее. Не могу поверить, что она мертва. — И что ты не хочешь следовать со мной. Жестокая реальность ломает меня всё сильнее и сильнее с каждой секундой, не давая возможности выдохнуть. Что-то в голове резко переворачивается. А если Ло таки прав? Мне просто нужно пережить? И всё вернётся на круги своя. И никто меня не достанет. Здесь всё будет нормально, этот год был крайне тяжёлым, однако… Следующий будет лучше, правда же? — Я запутался. Не знаю, чего хочу. — Теряясь в беспорядочном потоке вопросов и мыслей, я прижимаюсь к Лололошке так, будто желаю стать с ним единым целым. — Пожалуйста, просто скажи мне, что всё пройдёт. — «Всё будет хорошо» — самое тупое словосочетание из всех, что я знаю. И всё же сейчас я хочу его услышать. — Я не знаю. — Грустно отвечает Ло, снова жалобно всхлипнув. Блять. Моё сердце разрывается от происходящего. Расщепляется на мелкие кусочки, поглощённые пламенем мстительного гнева и мерцающими стёклышками разочарования. Ничего не будет хорошо. И мы оба уверены в этом как никогда. Мечусь меж двух вариантов своей дальнейшей жизни, понятия не имея, что выбрать. Как жаль, машины времени ещё не придумали. А потому мы сидим, обнявшись, и молчим, не зная, что сказать. Слишком резко привычная жизнь обернулась страхом и неизвестностью. Ни один из нас не был готов, и теперь, потерянные и разбитые, мы можем лишь верить в правильность своего выбора. — Хорошо. — Я прерываю затянувшуюся тишину. Смотрю на Лололошку и морщусь от противного голоса в голове, кричащего на меня с удвоенной силой. Говорящего о том, какой я эгоист и мудак. Плевать. Плевать на планы. — Я не могу потерять тебя. — И, аккуратно проводя рукой, вытираю слёзы парня. Натянуто улыбаюсь, всё также разбито, но искренне. И Ло отвечает на мои слова кротким «спасибо». Думаю… Есть нечто более важное, чем мои желания. И если ради счастья этого важного я должен принять столь сложное решение — я сделаю правильный выбор. Глупый, наверняка, однако такой, в котором мы оба будем счастливы. И снова тишина. Уже не напрягающая, скорее… Никакая. Внутри меня резко закончились эмоции. Словно полка в магазине, некогда наполненная популярными товарами. Ныне она пустовала. Мысли подхватывают настрой и затыкаются, даруя блаженную тьму. Здесь, внутри меня, так тихо и спокойно. И при этом холодно. Переломные моменты всегда ощущаются так? Будто дно, поглотившее целиком. Если раньше бездна пугала, то ныне наоборот — успокаивала. Определённо то, чего я желал. Успокоения и той ранее пугающей, безмятежной пустоты. Я больше не хочу кричать. Не хочу плакать. Не хочу радоваться. Не хочу любить или быть любимым. Я ничего не хочу. Секунды, сопровождаемые негромким тиканьем настенных часов, складываются в минуты. Интересно, сколько мы так сидим? Судя по всему — долго. Что ж… У меня всё равно нет иных дел. Пусть будет так. — Ви… — Ло отстраняется, отсаживаясь и растерянно глядя на меня. Выдерживает паузу прежде чем продолжить, словно не верит в то, что я так легко сдался. — Раз мы… Решили вопрос, то я хочу поговорить с тобой о завтрашнем дне. — Завтра… Точно. Та самая грандиозная тусовка, к которой мы все готовились так долго. — Я понимаю, что ты не захочешь идти. Но мне нужно помочь Калебу в обустройстве. Ты не против, если я побуду с ним какое-то время, а потом приду к тебе? Не хочу оставлять тебя одного, но… Но и оставить его я не могу. Радан занят другими делами, вот и. — Почему это я не пойду? Я не меньше тебя ждал этого — Отрицаю, задумчиво хмыкнув и качнув головой. Безучастным взглядом скольжу по чужому лицу и молчу, предпочитая никак не комментировать внезапный поворот событий. Я в самом деле не хотел идти изначально, но, полагаю, так будет лучше. Мы слишком долго готовились к этому дню, чтобы просто забить. — Да и потом… Лучше отвлечься на хорошее, не правда ли? — И, вновь нацепив фальшивую улыбку, поднимаюсь с кровати. Лололошка не верит моим словам: по глазам вижу. И пусть. Мне не важно его мнение в данном вопросе. Принять решение насчёт посещения мероприятия я могу и самостоятельно. — Ты точно уверен? — Киваю вместо ответа. — Что ж… Хорошо. Ты, кстати… Хочешь побыть один или?.. — Пожимаю плечами. — Ага. Мне пойти с тобой? — Отрицательно качаю головой, усмехнувшись на сложившийся «диалог». Думаю, Ло прав. Снова. Мне нужно побыть одному. Наедине всегда лучше размышлялось. Завтра обещает быть грандиозным днём, а подготовку никто не отменял. Моральную и физическую. — Хорошо. Ты же не… — Нет. Я не уйду. Всё нормально, я принял решение и не собираюсь его менять. — Угадываю мысли Лололошки, резко замолчавшего после моего решительного ответа. Парень молчит, испепеляя меня не верящим взглядом, прежде чем растерянно кивнуть. — Ладно. Скажи, если передумаешь насчёт тусовки. Или станет грустно. — Неловко усмехается Ло, вставая и подходя ко мне. Растрёпывает волосы и улыбается, также фальшиво, как и я. Мы оба знаем. Оба понимаем, что произойдёт и молчим, делая вид, будто всё хорошо. Так проще. Нам обоим проще верить в мои слова и надеяться на лучшее. — Ага. До завтра. — Разворачиваюсь, и, не проронив ни слова более, выхожу из комнаты. В беспорядочном, полном и спутанном комке мыслей сложно ориентироваться. Но его отсутствие, как оказалось, не принесло мне счастья. Чувствовать себя пустым, закончившимся в мгновенье — странно. Может, дело в том, что я потратил всю свою тоску? Пролил все горячие слёзы? Выкрикнул всю злость и проглотил всё отчаянье? Сложно сказать наверняка. Здесь, в пугающей тишине, мне удивительно хорошо. Жаль, продлится оно не долго: я уверен, стоит подождать ещё немного и мои чувства, гонимые резкими переменами, возвратятся. И тогда я сломаюсь окончательно. Печальный конец не менее драматичной истории. Осматриваю приевшиеся, тёмные стены. Я бы точно скучал, если решил уйти. Комната, до того противная, хранила в себе удивительно много. Страх и счастье, разочарование и восхищение, обиду и самоотверженность, злобу и любовь. Каждый уголок окружавшего меня пространства значил одновременно бесконечно много и ужасно мало. Защелкиваю дверь на замок и прохожу глубже. Смотрю на Люциуса так, словно вижу впервые. Тот, неловко помявшись на одном месте, убегает под кровать. Говорят, животные чувствуют настрой хозяев. Не удивлюсь, окажись подобный наивняк правдой. Останавливаюсь у стола и роюсь в тумбочке, достаю знакомую, дурацкую записную книжку. До того крепкая стена холода держится из последних сил, когда я сжимаю её до боли в пальцах. Терпеть. Просто перетерпеть. Давай, Винс, у тебя отлично получается быть терпилой всю жизнь, так почему сейчас сдаёшься столь быстро? Сажусь и беру в руки ручку. Ещё не придумал, что конкретно хочу написать. Обычно всё случается само собой: так скажем, идёт из сердца. Интересно. Как я должен поступить, если в нём ныне пусто? Сосредотачиваюсь и подпираю щеку рукой, внимательно смотрю на разлинованную страницу. Значит, придётся писать из головы. На контрасте с прошлым письмом — то, что нужно. Меня не волнует, насколько плохим получится рассказ. Или, правильнее будет сказать, объяснение? Докладная, ага. Смешно. Глупо заниматься подобными вещами в столь поздний час. Однако оставить всё как есть — ещё глупее. Ло заслуживает этого. Заслуживает объяснений моим решениям. Маловероятно, что станет читать, правда… Да и чёрт с ним. Пусть хоть сожжёт, прямо как мой отец. Не смею осуждать его за любую из реакций. Ставлю точку, кажется, часа через полтора. Или больше? Плевать. На этом можно и закончить. Мне больше нечего себе сказать. Нечего сказать и окружающим меня людям. Пусть всё горит в адском пламени, пусть меня уничтожат жадные языки огня. Я устал. Не хочу больше говорить. Ни с собой, ни с Ло, ни с отцом. Не хочу больше слышать голос разума, задающий мне миллионы вопросов. Было весело. Не всегда. Но местами точно было. Надеюсь, моему внутреннему «я» тоже. А сейчас…Сейчас я принял решение. Как-то не совсем нормально вести мысленные диалоги с самим собой, поэтому… До встречи? Или… Скорее, прощай.