Звезда

Я зацепилась за Яну, как за единственную, говорящую на моем языке, спасительную соломинку, пытаясь во всем быть ее тенью и светом, следуя за ней повсюду. В первый же день поняв, а во второй, стопроцентно убедившись, я смогла сделать однозначный вывод о том, что она была не самым умным представителем русскоговорящий общины в регионе. Об этом говорило несколько явных фактов. Во-первых, она крайне плохо владела испанским, не смотря на восемь безвыездных лет в стране и наличие «мужа»-доминиканца . Как они общались, было известно одному Богу, в может даже и черту, кто знает. Во-вторых, спустя столько лет в ногтевом сервисе уровень ее знаний и умений был настолько низок, что даже я ( как мне казалось ) знала и могла больше, чем она. Ну и в-третьих, никто из иностранок никогда не работал в «местных» салонах. И если это и происходило, то вызывало больше вопросов, чем ответов. Таким образом я все больше смотрела, за тем, что она делала и меньше спрашивала. Ведь мне изначально было суждено стать ее «правой рукой», и перспектива была не самой радужной. В один из этих дней в салон пришла относительно «богатая» клиентка, которая, как минимум, могла оставить довольно щедрые чаевые, а как максимум, стать нашей постоянной посетительницей. Но по воле случая попала она не ко мне, а к Яне. Дальше, возможно, и не стоило рассказывать. Но тем не менее. Маникюр был сделан отвратительно. Ни одна из просьб гостьи не была выполнена, ибо не была понята, и процедура вместо каких-то восьмидесяти минут продлилась около четырёх часов по причине того, что Яне то надо было покурить, то попить кофе, то поесть, то исправить хоть немного свою, откровенно мерзкую, работу. И вместо добрых слов и адекватных чаевых на нас ( на всех ) вылилась огромная лужа дерьма, которую лично я ещё долго с себя смывала. И все остальные, думаю, так же. А Яна, как ни в чем ни бывало, собрала свои вещи и поплелась в ближайший супермаркет с целью закупиться для любимой «Доминиканской семьи», после чего исчезла с радаров до следующего рабочего дня. Этот инцидент не остался без внимания Габриэлы, хозяйки салона “Ларимар». Нет, в момент происходящего ( хоть сей момент и длился около четырёх долгих часов) на месте ее не было, ведь она была владелицей заведения, а не простым работником, и в ее ( данные ей самой же себе ) обязанности не входило постоянное нахождение там. Но было одно «но». Ведь оно всегда бывает. И было оно таким, что пришедшая к нам клиентка являлась по совместительству давней подругой нашей фигуристой венесуэльской начальницы. И, как вы уже вероятно поняли, наконец попрощавшись с Яной, а также всеми нами, не стесняясь при этом подключать к тексту все известные и до этого неизвестные мне ругательства ( которые я естественно взяла себе на карандаш ), барышня, не откладывая в долгий ящик, набрала номер Габриэлы. И та незамедлительно взяла трубку. И скорее всего долго и упорно слушала отборную смачную брань на чистом испанском языке. После чего позвонила Мари, которая была ее глазами и ушами внутри салона и долго что-то кричала на том конце провода. Там громко, что этот ор звонким эхом разносился по всему помещению, резко отталкиваясь от одной стены к другой, впоследствии доносясь до каждой сотрудницы, находившейся внутри, не важно далеко или близко стоящей или сидевшей от самой гаитянки. Косоплётка долго стояла молча, красноречиво закатывая время от времени глаза и сдержанно сглатывая. В салоне повисло гнетущее молчание. Атмосфера была очень напряженной, и казалось, что воздух внутри него можно было резать ножом. Или мачете, что более бы подошло этой тропической стране. Единственными словами, сказанными Мари в ответ на сей эмоциональный монолог стали «esta bien”, что в переводе на русский означало хорошо. Кратко, но более вежливо, чем сухое «ок», видимо не очень подходившее для данной ситуации. Этими же словами закончился тот «разговор». После чего Мари убрала телефон в сумку, ища глазами «виновницу торжества». Так и не найдя искомое, она обратилась с вопросом ко всем присутствующим : - Где Яна ? ( отныне мы говорим только на русском, когда используем диалоги, как вы помните. Так проще всем. Ещё раз спасибо за понимание ) - Уже ушла, - робко ответила я. - И может даже не возвращаться, - сухо ответила гаитянка, оставив свой ответ, без дальнейших комментариев. И тем не менее, Яна вернулась. На следующий же день. Пришла, как ни в чем ни бывало с натянутой дежурной улыбкой и неизменным хвостом длинных светлых волос, стянутых тугой резинной. Глаза, две бессмысленные пуговицы. Похлопав длинными ресницами, недоумевающе глядя на весь состав салона, пристально и строго, смотрящий на неё, она тихо промолвила : - Привет . Что-то случилось ? - Случилось, - не долго раздумывая ответила Мари, - не прекращая прибирать рабочее место перед началом предстоящей смены, - ты здесь больше не работаешь. Блондинка словно застыла на месте, обомлев и явно побледнев, а аккуратные алые губы изогнулись в форме буквы «О». Ожидая дальнейших разъяснений, которых так и не последовало ( нравилась мне эта гаитянская сдержанность, хоть периодически и сильно бесила, но сейчас скорее веселила, чем напрягала, и даже хотелось засмеяться, наблюдая эту немую сцену ), Яна начала бессмысленно ходить из стороны в сторону, бормоча себе под нос что-то невнятное и причитая на том же, никому неизвестном, языке. Исполнив вышеперечисленное в течении примерно десяти минут, она очевидно устала и присела на близлежащий к ней стул, тяжело вздыхая и всхлипывая. Успевший начаться плач неожиданно прервал звук резко открывшейся входной двери, явивший всем присутствующим хозяйку салона во всей своей красе. Габриэла встала в позу перед заливающей все вокруг слезами блондинкой и терпеливо подождала, пока та прекратит свою, уже набравшую обороты, истерику. Как только Яна закончила театрально убиваться на публику, начальница кивком головы позвала ее в «массажку», явная желая расставить точки в наболевшем вопросе. Обе девушки стремительно удалились, и в салоне вновь повисло напряжённое молчание. Каждая из находящихся внутри пыталась тщательно вслушаться во все детали того самого диалога. И тем не менее до слуха еле отчётливо долетали только отдельные обломки фраз, мало что-либо объясняющие. Красивый венесуэльский диалект, сумбурно перемешивающийся с корявым русско-испанским непонятно чем, а также уже известные нам всхлипывания, стоны и рыдания. Спустя каких-то двадцать минут обе вышли из помещения. Изящная, сильно разозлённая Габриэла и плетущаяся вслед за ней, раскрасневшаяся словно помидор, Яна с лицом нашкодившей собаки, которой задали неплохую взбучку с последующим указанием ее места в цепи эволюции. Как только дверь в массажный Кабинет нарочито громко захлопнулась, хозяйка выдала окончательный приговор, обращаясь ко всем нам, почти переставшим дышать в предвкушении свежих новостей: - С этого дня все основные записи на маникюр и педикюр будет вести Алина, - и строго посмотрев на блондинку , добавила, - а Яна автоматически становится ее ассистенткой. На меня, неожиданно ставшей героиней дня, сиюминутно уставилось несколько пар любопытных глаз. Какие-то смотрели с явными одобрением, другие с видимым уважением, а некоторые и вовсе с недоверием. Но одну пару смотрящих на меня пристально глаз я не смогу забыть уже никогда. Они искрили ненавистью и жаждой мести за то, что я никогда не совершала. Это были голубые, пропитанные злобой, словно кислотой, заплаканные глаза Яны.