You can't hide

За окном погасли последние лучи уходящего солнца. Майкл больше светлого дня любил тёмную ночь, эту красивую луну и её тёплый, тусклый и обнадёживающий свет. Сейчас он падал на тёмно-голубые шторы, едва проскальзывая в освещённую комнату парня и озаряя всё, до чего дотягивался. Сегодня выдался очень трудный и необычный день. Утром Майкл посетил заброшенную пиццерию «Circus Baby», где раньше работал охранником, и у него появилась идея переделать это проклятое место. Весь день он просидел за монитором, просматривая программы роботов. Впрочем, это не столь важно. Главное – сейчас он сидит у себя в комнате за рабочим столом, разбирая документы и чертежи с аниматрониками, ломая голову, что же ему с ними делать. Он хотел создать новых роботов. Была идея с кем-то сотрудничать и создать новое заведение. Нет… Майкл был не таким умелым мастером, каким был его ранее погибший отец. Ага, не так уж просто всё оказалось. Уильям так и создавал аниматроников без остановки, и никто даже не догадывался о его намерениях. Но Майкл не был таким. Он хотел создать действительно что-нибудь нормальное, только вот... получалось у него всегда всё через задницу. Всегда так бывает. Майкл не мог скинуть с себя вину смерти его младшего брата. Поэтому обычно, такими вечерами он сидел на кровати, смотрел в пол и проклинал, бранил себя всеми возможными словами, которые только существуют, а так же пытался причинить себе какой-либо вред, потому что знал, что заслужил даже большего. Конечно, это не заканчивалось плохо, иначе не сидел бы он сейчас с чертежами – обычно Майкл резался, а зачастую мог взбеситься и начать себя душить собственными руками, лицом вжимась в подушку и искрене надеясь на то, что так и кончатся его своего рода "мучения". Но нет – он мог проваляться в отключке от нескольких минут нескольких часов, и неизвестная сила каждый раз возвращала его в жизни. Будто здесь если какие-то незавершённые дела, чёрт бы их побрал... В те годы, когда был ещё жив отец, было всё по-другому: Майкл вёл себя иначе. Он просто хныкал как ребёнок малый, пытаясь надавить на жалость, понимая, что отец даже таким путём не уделит ему никакого внимания. Пареньку было плевать на осознание того, что это его вина и отец это тоже понимает. Он просто вёл себя как маленький мальчик, нуждавшийся во внимании единственного, оставшегося родителя, но всё выходило боком. А сегодня вообще отрезвился будто, забыв о каких-то там страданиях. Он попивал чай, слушал музыку в наушниках, делал чертежи и зарисовки. Да, он был вообще не похож на себя, обычно он хочет просто сдохнуть. Хотя что уж говорить об этом: он уже два года живёт один, ему приходилось пережить много чего. Ему даже психологи, предоставленые отцом, не помогали. Всё внезапно поменялось, перевернулось, опрокинулось и разлилось… Парень встал, вытащил наушники из ушей, обматал их вокруг старенького отцовского плеера и выдохнул. Взглянув на часы, он рассмеялся: – Ну и что же? Кто на этот раз будет меня ругать, что я не сплю до одиннадцати ночи? Хах, извините, опять не смешно… Он подходит к зеркалу, с изумлённой улыбкой осматривая себя. Парень был с растрёпанными после такого трудного денька каштановыми волосами, отросшими до плеч. Серые глаза так и сверкали на свету, маня прямо в центр разума. А улыбка… Боже, та уверенная улыбка, смахивающая на улыбку самого Уильяма… неужели дитятко в отца-безумца пошло? Завязав растрёпанные волосы в неуклюжий хвостик и кое-как уложив чёлку назад, дитятко переоделось в отцовскую майку и шорты и решило ещё чутка провести время за столом. Никто ведь не будет против, верно?... На самом деле, желание повидать отца било через край, потому что Майкл так и не смог ничего сделать с этими чертежами. Думал, что у него способность создавать роботов от отца передалась. На чудо надеялся, идиот... Он вновь сидел за столом. Эти скучные чертежи он отбросил куда подальше, на минуту задумавшись о том, что занимается ерундой. Хотя, скорее всего, ему просто нужна передышка, а дальше он привлечёт в это дела своего друга Джона. Сейчас ему хочется просто провести время за книгой, как он и любил его проводить в детстве. Луна уже полностью взошла, когда Майкл прочитал очередную главу. Время было половина первого, и Майкла это ни капли не смущало. Это когда он был маленьким мальчиком, родители решали, когда ему ложиться спать, а сейчас ему за двадцатник уже, нет уж, спасибо, сам решит. Откинувшись на спинку стула, он прикрыл глаза – его неимоверно тянуло в сон. Но глава была на столько интригующая, что очень хотелось прочитать следующую. Майкл вновь открыл глаза и вернулся взглядом к тексту, но он не успел ничего распознать и уже не мог оценивать обстановку здраво. Послышался противный скрип металла, Майк завертел головой в разные стороны и закричал, потому что живот пронзила страшная боль. А потом... веки закрылись, и наступила пустота. Он очнулся, но глаза открывать совсем не хотелось, хотелось думать, что он снова неудачно пытался себя придушить, и это очередные галлюцинации. И снова послышались какие-то скрипы... будь они прокляты, знакомы уж больно! Голова гудела, живот скрутило судорогой, руки тряслись, как у натурального алкаша, а на языке было так горько, будто в Майкла впихнули с десяток таблеток антидепрессанта – он хорошо знал их вкус. Он всё же решает открыть глаза – будь что будет. Раз он до сих пор жив и чувствует боль, то, быть может, всё не так плохо? Эта мысль отпала сразу же. Он лежал на полу. Вокруг было темно, как в заднице. Но потом он сумел различить маленький источник света в конце пространства. В руках и ногах было холодно. Говорят, что когда человек умирает, у него ледянеют конечности. В глазах вновь потемнело. Тошно. У него настолько не было сил, что он не смог даже оторвать голову пола, не говоря уж о том, что не мог встать. Хотелось закричать, но даже на это сил не было. Он был парализован. Сознание тянуло в глубокий сон, но лишь мысль о том, что он может больше не проснуться, притягивала, но сводила с ума. Он не сразу даже различил, что его руки и ноги были крепко-накрепко связаны металлическими проводами – значит всё не так уж и плохо. Значит он и не парализован, и не умирает с ледяными руками-ногами. Перед сознанием плыли разные картинки, он вращал головой и видел серые стены и свою собственную кровь на отрострах проводов и животе. Хорошенько долбанули его, конечно. Слева он увидел лестницу, ведущую наверх. Но перед ней стояла железная дверь в виде решётки, на ней висел железный замок. Пространство было не таким уж и большим, но все было в тёмных красках. Только тогда Майкл понял, что находился в подвале. И его накрыла паничка. Сколько времени он находился без сознания? Что происходило всё это время? Что с ним делали? Майк уже начал думать, как бы отсюда выбраться, но когда у тебя связаны конечности, кровь закупоривается там и прекращает поступать в мозг. Мысли как-то не шли в голову, особенно когда перед глазами был такой пиздец. Внезапно, с потолка что-то с грохотом упало, Майкл зажмурился в тот момент, ожидая чего угодно. «Что угодно» произошло: его приподняли, запястья связали друг с дружкой крепко-накрепко этими надоедливыми металлическими проводами, и в итоге Майк оказался в висячем положении. Что держало его – непонятно. Майк открывает глаза. Перед ним стоит аниматроник, сплетённый из проводов. Немного покопавшись в воспалённом мозге, Майкл вспомнинает, что это Эннард. Это Эннард, который пытался убить Майкла, когда он ещё работал в пиццерии. У Майкла буквально останавливается сердце, он просто таращится на это существо и не верит глазам. – Эй ты! – он не успевает понять, когда становится таким смелым. – Эннард, или как тебя? Отпусти, а? Мне домой надо, книгу не дочитал! Он хлопает глазами, связанными руками дёргает, а Эннард молчит. Молчит – и всё тут. Ну отреагировал бы хоть как-то, придурок больной! Низ живота скручивает, когда Эннард начинает подходить. Афтон молится, чтобы с ним ничего не сделали. Зачем это вообще происходит? Какого чёрта это происходит? Он запрокидывает голову и видит, что его подвесили к кронштейну на потолке. Оригинально, блять. Он снова дёргает руками в наивной попытке освободиться. Удар в живот, оборванный крик, и провод затыкает его. Остальные провода мигом разрывают майку. По телу проходит сильный разряд тока. Аниматроник не возится долго и сразу приставляет холодные отростки проводов к коже, раздирая её и с упоением слушая отчаянные крики. Майкл зашмыгал. Стало стыдно – последний, кто видел его слезы, был отец. – Оу, Майки, ты плачешь прям так, как твой брат тогда… ты помнишь, м? Майкл кричит, кусает до крови губы от досады. Не перестаёт дёргаться, вновь и вновь ощущая то, как кожа медленно-мучительно рвётся под напором острых отростков. – Тише, тише, мой милый Майки... – Эннард приближается, обнимает его поперёк торса. Заводит руки за обнажённую спину, а носом впечатываетая в тяжело вздымающуюся окровавленную грудь. И перестаёт делать больно, наблюдая за тем, как кровь течёт по смуглой коже. – Ты бы знал, как долго я тебя ждал! Тогда ты ушел из пиццерри и даже не попрощался со мной. Нехорошо так поступать, ох как нехорошо... ты пришёл сегодня навестить меня, да? Афтон начал скалиться на него, на его идиотскую улыбку и наглость. Он ненавидит этот день, он ненавидит этот подвал, он ненавидит аниматроника. Он ненавидит всё, весь этот цирк, где клоуном было это существо, а он – грёбанной марионетой в чужих руках. – Отвечай! – чуть громче говорит Энн, и парень чувствует, как в спину вновь впивается железо. – Ты пришёл в пиццерию сегодня утром, чтобы меня навестить? Он отодвигается от груди, глядит в глаза, и Майкл чувствует, как по спине течёт кровь, пачкая шорты. Как унизительно. – Д-да, – всхлипывает он, глотая слёзы. Даже в этой ситуации он может говорить с сарказмом. – Я, блять, очень скучал по тебе! Он запрокинул голову и взвыл, получая новую порцию боли. Хотел боль? Полчай, Майкл. Хотел умереть? Ну так тоже получай! Руки затекли. Больно. Страшно. Противно. Отец всегда говорил, что из любой ситуации есть выход. И где выход, а? Ну да, разве что железная дверь с замком и решёткой. Хороший выход, а главное – доступный. Он не мог выбраться из хватки проводов, он не мог противостоять двухметровому роботу. Он не мог сделать ничего, о каком выходе может речь идти? Конечно, он ещё не потерял возможность разговаривать и мог хоть как-то улучшить ситуацию. Хотя что может её улучшить? – Э-эннард… постой! – очередная слеза капает на растерзанную плоть и смешивается с кровью, прежде чем аниматроник послушно останавливается и переводит взгляд на Майкла. Тот шипит от солёной воды на раненной коже. – Зачем… т-ты это делаешь? Эннард не отвечает. Конечно, чёрт побери, он не ответит на такое! Он возвращается к прежнему занятию, попутно ударяя током и ни капли не жалея. Постепенно он доходит до участка тех самых ран, которые оставил на себе сам Майкл. – Ух ты, что это? – издевательски целит робот. – Неужели самоуверенный подросток захочет причинять себе какую-либо боль? – Что я тебе сделал? – в истерике кричит Майкл, бьётся в конвульсиях. У него почти не осталось сил. Он сквозь собственные слезы мало что видит, но уверен точно, что оно не перестаёт на него смотреть. – Оу, Майки... как так? Ты уничтожил всех моих друзей. А каждый убийца должен быть наказан, не так ли? В ответ парень жмурится и отварачивается. Руки уже до крови натёрлись из-за проводов, крепоко держащих его. Эннард перепачкан в крови, наверное поэтому и происходит сбой в его системе. У аниматроника окончательно едет крыша. У него появляется блестящая идея – вскрыть человеку живот. – Что ты делаешь? – Майк начинает брыкаться и орёт пуще прежнего, когда провода начинают копаться а его животе, пытаясь протиснуться. – Прекрати! ПЕРЕСТАНЬ! Настолько сильно умереть ему не хотелось никогда. Причём как можно быстрее, но всё происходило слишком медленно. Хотелось провалиться под Землю, подальше от своей безысходности и беспомощности, лишь бы... лишь бы это побыстрее закончилось. Но Майкл вспоминает, как умер его брат. Как он отчаянно плакал, а он с такими же, как он, поехавшими друзьями запихивал его голову в пасть Фредберу. Тогда его слеза попала в механизм робота, он выдаёт ошибку – и пасть захлопнулась, навсегда отрезав невинного мальчишку от жизни. Майкл вспоминает, как погиб его отец. Как он, горя желанием кого-нибудь убить, чтобы не только его младшего сына настигла такая участь, залез в аниматронтка – робот выдал сбой в программе и захлопнулся оттого, что в него попала жидкость из протёкшей крыши. Видимо, и Майкл так умрёт. Его тоже убьёт вышедший из себя робот, захлебнувшийся в его крови и вылавший сбой. Аниматроник не обращал внимания на бесполезные попытки Майкла выбраться. Он лишь крепче связал его ноги, что бы тот не брыкался. И вместо того, что бы ответить словами, как он отвечал ранее, начал издавать странные, будто поломанные роботизованные звуки с помехами. Новый разряд тока происходит уже внутри Майкла, заставляя его в очередной раз изогнуться и закричать. Последнее, что он чувствует – это то, как по разодранному из-за криков горлу стекает кровь, вниз, по пищеводу, и он в ней захлёбывается... …и он просыпается. Голова болит, тело и руки онемели от фантомных связывающих их проводов. Он всё сидит за книгой, облакатившись головой об спинку стула. Время три часа ночи. Несколько минут Майкл ошарашено осматривается, пытаясь оценить здраво обстановку и понять, есть ли в комнате что-то, намекающее на присутствие этого робота. Но это всего лишь был сон. (Прости меня, Кэссиди). А может, это был не сон? Всё равно. Он полностью поменяет жизнь Майкла и его отношение к семье. Он не забудет его. И ни за что не свяжет свою жизнь с роботами. На следующее утро он стоял напротив входа в пиццерию.