You can't hide

Одному чёрту известно, как Майкл смог удержать в руках эту хрупкую конструкцию, как он сумел не уронить, не разбить её вдребезги и самому не полететь следом. Хотя в этот момент у него вся жизнь пролетела перед глазами, и последнее, о чём он мог задуматься – это то, что у него есть что-то в руках. Что-то непременно драгоценное. Ему, на самом деле, своё сердце не выплюнуть бы от страха, сознание не потерять, что уж говорить о какой-то безделушке... В голове пролетает, кажется, гораздо больше мыслей, чем за весь школьный курс. Пиздец. В свои двадцать я дожил до того, что тот, кого мне стоит бояться сильнее смерти, желает мне здоровья. И я ещё жив. Он сглатывает. Собрав последние куски самообладания, ставит хрупкий отцовский механизм на место, шаркает ногами и разворачивается на сто восемьдесят, встречаясь лицом к лицу со своей участью. (А участью ли?) Эннард, да, это Эннард. Стоит в нескольких сантиметров от него, и Майкл содрогается – ай, отчего так близко? И как бы он не хотел сделать вид, что он не человек и вовсе не живое существо, ему даже не стоит задирать голову, чтобы посмотреть в не живые (и не мёртвые) глаза. Он сразу встречается с роботизованным взглядом и осознает, что притворяться идиотом нет смысла – его застукали. Он сам сдал себя в потрохами. Пришёл, чтобы поставить это существо на место, чтобы оно не лезло в его сны, пришёл с целью смело посмотреть страху в глаза и послать его нахуй. И ослабил бдительность: теперь страх насмешливо смотрит в глаза ему. – Это, эт... – сморгнув наваждение и почти оступившись назад, шепчет он, и этот шёпот в тихой мастерской звучит громче самых громких мыслей. Старый стул опасно шатается под его весом. – Ты это... как? – А вот так, – отвечает ему аниматроник, слегка придвинувшись к испуганному лицу. Майкл слышит, как двигаются в нём механизмы, слышит, как крутятся "шестерёнки" и шебуршат датчики, собирая и обрабатывая данные. А ещё Майкл знает, что эта запраграмированная улыбка никогда не исчезнет с этого сделанного лица. С такого же сделанного, как всё остальное. В итоге Майкл оказывается по своей воле и неустойчивости прижатым лопатками к железному стеллажу. Земля, как и стул, почти уезжает из-под ног, он хватается за всё подряд, но опять не теряет равновесие и не падает – судьба почему-то не позволяет провалиться под землю, будто, блять, он ещё не заслужил этого. Облажался. Чертовски облажался. Он не был уверен на все сто, что эта почти двухметровая махина ещё тут есть. Он пришёл сюда, не уверенный, что встретит это существо – скорее, чтобы, всё-таки, убедить себя, что не настолько сильные у него проблемы с головой. И вот, ёпта, здрасте. Ну, давай, убей меня. Чего же ты ждёшь? Ты, блять, выиграл! Разорви мою кожу в клочья, раскромсай меня к чёртовой матери, переверни внутренности и завароженно наблюдай за тем, как быстро под давлением выплёскивается кровь из сосудов, как она пачкает одежду и затем капает на пол, с упоением слушай мои рыдания и слова пощады. Знаю, ты давно мечтаешь со мной это сделать. Ты мне даже, кстати, снился. Но оно стоит. И молчит. Не хочет даже руку поднять, чтобы сжать судорожно сокращающуюся глотку, перекрыть дыхание и кровоток в мозг, который работать в такой идиотской ситуации итак уже отказывается. А Эннард даже глазами роботизованными не хлопает. Зрачки застыли на месте. Руки вдоль тела. И думай что хочешь, глядя на это. И Майкл думает. Думает, что это пиздец. Перед ним стоит ходячая катастрофа. Просто стоит, пока не двигается. Ждёт подходящего момента, чтобы напрыгнуть и разорвать. Ну-ну, жди. Только вот я ждать не хочу. Хочешь причинить вред – не оттягивай момент, делай это сразу, быстро и как можно менее болезненно. Майкл вновь поднимает взгляд, непонимающе смотрит в голубые глаза. Эннард отшатывается, озирается по сторонам и... тяжёлыми шагами гремит в сторону, куда-то увлечённо всматриваясь. О как. Майк хлопает глазами, переносит вес на ноги, всё ещё держась за стеллаж. Глядя недоверчиво на копающегося в полках аниматроника, спрыгивает со стула на пол. Пялится то на него, то по сторонам, не зная, куда себя деть. Значит, Эннард оттягивает момент. Майк, а на что ты надеялся? Если ты сейчас уверен, что тебя грохнут, зачем ты шёл сюда? Ты же мог догадываться хотя бы о таком исходе... о самом худшем. А сейчас оно пальцем тебя не тронуло, а ты дрожишь так, будто тебя как во сне к потолку кранштейном приковали – хотя даже во сне не было так страшно, как сейчас. Эннард перебирает какие-то книги и бумажки, Майкл пялится ему в спину. Как тут не пялиться-то? Наконец Майкл может объяснить его действия и дать им какой-то смысл – Эннард вытаскивает помятую бумажку, что-то бегло читает, тяжёлыми шагами подходит к парню и протягивает её. – Вот, возьми. Наверняка это то, что тебе нужно, – бумажка оказывается зажата в ладони, как дохлая крыса, но Майкл даже на неё не смотрит. Он смотрит в клоунское лицо, почти не дышит и совершенно не может понять, какого чёрта это всё происходит. Наконец выходит из оцепенения и на автомате пихает бумагу в карман, косится на выход. Потом снова смотрит на Эннарда. С полминуты они молчат. – Ты не смотри на меня так, Майк, – разрывая в клочья тишину, говорит робот, и Майкл вздрагивает, опять чуть не ударившись плечом о железо. – Я видел тебя вчера, ты что-то искал. Было бы у меня на то желание, то сейчас бы тебя здесь не было. Спасибо, успокоил. А ведь действительно. У Майкла сейчас были все шансы, чтобы сбежать, и Эннард это понимает и делать с этим ничего явно не будет. Хотел бы – запер, обездвижил, зажал, да всё что угодно сделал, но не говорил таким ровным тоном. – То есть ты... – чуть увереннее говорит он, облизывая пересохшие губы. – Да. Но его всё равно хочется к чёрту послать. Спасибо, что пока что не горишь желанием меня убить, но я всё равно тебя почему-то... ненавижу!.. а вот почему? Майкл тупит. Ведь были причины его ненавидеть... ещё сегодня утром были, честно! Так, во-первых, сон. Но Эннард не виноват, что он ему приснился. Во-вторых... он его убить пытался! Да, пытался, ещё полгода назад, когда Майк тут работал... не галлюцинация же это была? И сейчас всё вроде наяву. Ну так вот, не надо тут из себя невинность строить и пытаться помочь, сам не зная, чем, нашёлся тут. Майкл кашляет невзначай, Эннард поворачивает на него голову. О чём он думает? – О чём ты думаешь? – спрашивает Майк уже вслух и мысленно даёт себе пощёчину. Говорят, перед бурей бывает ярко-выраженное затишье, и если это так, то сейчас именно затишью время. Сейчас он строит из себя невинность, а через минуту незаметно подойдёт сзади и придушит. Знаю, проходили. – Я о чём думаю? – переспрашивает Эннард. – Да ни о чём. Зачем мне думать? И правда. Зачем аниматронику, живущиму сегодняшним днём без цели во тьме (прям как Майки), о чём-то думать? Майкл шаркает кроссовком по полу, прокручивая у себя в голове моменты. Полгода назад. Эта же пиццерия. Ночь, офис, мониторы. Потом паника, проверка вентиляций, страх, железная хватка на шее и роботизованный голос: – Это ты во всём виноват, а виновники не остаются безнаказанными! Тот самый голос, которым минуту назад утверждали, что смерти ему тут не желают. Голос того, кто стоит перед ним. Майкл даже не понял, как выжил. То ли часы показали шесть утра, то ли он как-то вырвался – он помнит лишь то, как потом долго бежал куда глаза глядят. Дыхание сбилось, слёзы выступили на глаза. А он бежал потому что хотел жить. И выжил. А сейчас он подходит к этому существу, внимательно вглядиваясь в светящиеся голубым цветом глаза. – Ты живой вообще? – спрашивает. – Нет. Не живой. И не мёртвый. Тоже логично. Но уже как-то раздражает вся гладкость, непредсказуемость и подозриткльная лёгкость этой ситуации. Майкл вдруг набирается смелости, вспоминая, что он вообще-то пришёл, чтобы наехать. – Слушай, не знаю, розыгрыш это или нет, но это просто абсурд какой-то. Что это вообще такое? Почему тут никого нет, только ты один? В лице Эннарда что-то меняется, хотя такое невозможно. Майк это улавливает. Улавливает и то, как меняется вроде бы всегда одинаковый тон голоса: – А что не так? – Объясни мне, что ты тут делаешь. Как живёшь. Зачем живёшь? Что ты такое вообще? Тебя не... не убивает одиночество? Глупый вопрос. Запраграмированные (а точно ли это так?) роботы не знают слова "одиночество". Они не знают ничего практически, кроме того, что в них встроили и заложили люди. – А тебя? – парирует Эннард и делает шаг на нено. – Убивает одиночество? Каково это – жить одному в пустой квартире, забыть, что такое общение и не иметь представления о том, как жить дальше? Разве мы с тобой в этом не похожи? Майкл резко отшатывается, будто кипятком ошпаренный. По больному месту ударили, однако... но, блять, как же он прав, на самом деле. Глупый вопрос задал. Робота не может убить одиночество. Человека может, а робота, не имеющего души – нет. Робота до конца не убьёт даже физическое вторжение в шестерёнки-механизмы. Живучие слишком они. Похожи мы с тобой, слишком похожи. Но в то же время слишком разные. Я одинок, а тебе не известно это чувство, но, будь ты человеком, ты бы им завладел. Меня легко убить, а тебе плевать. Вечером Майк сидит на кухне и скуривает третью сигарету за день. До смерти отца он не травил себя этой дрянью, а теперь ему терять нечего. Он смотрит в окно сквозь пелену в глазах и перемешивает ложкой чай, зажав губами смятый фильтр. И думает о том, как же всё меняется. Вот ещё вчера он был уверен, что у него получится переделать пиццерию, и что это вообще раз плюнуть – а теперь он сидит и думает, как бы с ума не сойти. А ведь действительно, Эннард был прав в том, что его убивает одиночество. Медленно, но верно. Но откуда он узнал об этом? Почувствовал? Или он следит за ним... Руки дрожат, откладывая бычок в пепельницу. Майкл отхлёбывает чай, обижает горло и чуть не задыхается, и делает хороший вывод – лучше сейчас, чем никогда. Чёрт его знает, когда я там умру. И тянется к смятой бумажке, которую ему всучил Эннард сегодня. Расправляет, проглаживает и цепляется глазами за текст. "Привет, Майкл. Если ты это читаешь, то я, скорее всего, умер. Я знал, что однажды тебя занесёт в это место. Я долго никого не впускал в эту комнату запчастей и сервиса, долго держал всё в тайне. Это всё теперь твоё. Знаю, тебе нечего с этим делать. Но хочу сказать тебе – просто плыви по течению. Всё само наладится. Поверь, ещё появятся те, кому ты нужен. И те, кто в тебе нуждается. Горжусь тобой, Уильям Афтон".