Приоритет Зелёного холма

      Воспоминания вчерашнего вечера давят на глазницы. Катерина протирает красные от слёз сонные глаза, когда понимает, что всё лицо ощущается одной сплошной водяной оболочкой - опухло всё и внутренности, кажется, тоже.       Находит себя лежащей на полу, притянувшей колени к груди.       Голова разрывается, в ушах звенит, глаза темнеют и от любого поворота отдаются набатом боли.       «Паршиво» — изрекает девушка хриплым голосом, пытаясь встать сквозь ломку в костях.       Переводит хмурый взгляд на кровать - кажется, Рита забыла у неё свою сумку.       Треск.       Неприятный звук выводит Катерину из мыслей. Некто вне предел комнаты по-видимому задевает ногой одну из пустых стекляшек, и та, сделав оборот на донышке вокруг своей оси, звонко приземлилась на пол, разбившись.       Сводит брови, осторожно отпирая дверь и пробираясь в коридор.       Пластиковые мутные стаканчики валяются, забившись в углах. Вешалка стоит набекрень, преграждая путь ко входной двери. Куртки устилают порог, создавая неравномерный покров из пёстрой ткани. Их явно больше, чем осталось людей наутро - Катя замечает лишь два мирно сопящих тела в гостиной: Егора и кого-то из друзей Кислова, кто как раз и скинул своим неловким движением ступни бутылку.       Направляется в ванную, чтобы хоть как-то исправить свой внешний вид и постапокалиптическое самочувствие.       Дойдя до дверной ручки, не дёргает её, останавливаясь в нерешительности.       Отголоски неприятного происшествия мелькают в сознании, мысленно блокируя вход.       Одёргивает руку, с минуту стоит, стараясь набраться смелости, однако безрезультатно - коленки пробирает дрожь, и поделать Катя с этим ничего не может. Ещё вчерашняя гильотина, что обезглавила Пескову, сочится кровью.       В воспоминания вторгаются мерзкие прикосновения неизвестного человека с пустыми призрачными глазами. Насыщенность слишком резко вошла в её блёклый двухцветный мир. Но одно она усвоила точно. Поняла, что жизнь бьет ключом – это не очень, если по голове.       Бросает эту затею, собираясь умыться в другом месте. По продвижении на кухню слышит усиливающийся шум шипящего на сковородке масла - кто-то явно значительно переусердствовал, заполоняя всё пространство запахом яичницы.       Растирает глаза, кольцом задевая прядь и так взлохмаченных волос.       Замечает наконец постороннего. Катерина недоумённо глядит перед собой, наблюдая, как светловолосый юноша орудует с ножом.       — Ебать-ебать, — вырываются нецензурные словечки у того, как только он замечает вошедшую, кладя свободную руку на сердце, тяжело дыша, отчего виднеется его широко вздымающаяся грудь.       — Полегче, — протестует Пескова, вытягивая перед собой ладонь на угрозу парня в лице ножа. Осадок сна резко куда-то улетучивается, а на смену ему слишком быстро приходит долгожданная бодрость. Отдалённо он напоминает ей себя, точно стоявшую вот так в вечер переезда, тыча вилкой и выяснявшую отношения с братом.       Глаза у обоих с монету, и первым стушёвывается незнакомец, откладывая нож и невольно переводя взгляд на плиту, ведь брызги масла подлетают так высоко, что ошпаривают кожу рук, норовя оставить серьёзные ожоги. Убавляет огонь. — Как спалось?       — Могло бы и лучше, — Пескова складывает руки на груди, недовольно облокачиваясь о стену и откидывая голову, понимая, что умыться ей не дадут.       — Ну после такой ночи конечно, — как-то двусмысленно произносит парень, кидая смешки, что вызывает на лице девушки лишь хмурость. Остаётся надеется лишь на то, что у него вечеринка задалась.       «О чёрт! Игра…» — картинка сменяется в голове Кати, словно демонстрируя фильм.       Экзамены. Рита. Лайм. Кислов… «Не думай, что я делаю это потому, что хорошо к тебе отношусь» — кто-то явно издевается над девушкой, подбрасывая той всё больше моментов вчерашней ночи.       Лицо хватает гримаса отвращения и стыда. Юноша оборачивается, наблюдая за сменой эмоций незнакомки и, видимо, воспринимая это за положительный ответ, вновь ухмыляется.       — Кушать будешь?       — Не знаю — только и пророняет Пескова, морщась от такого обилия красок жизни. Всё это непривычно: смена обстановки, козни сводного брата, собственное поведение, и этот лучезарный парень с поварёшкой. Много ли вы видели людей, что наутро после вечеринки готовят? Так ещё и мужчин… — У тебя знакомое лицо, — задумчиво изрекает, когда воцаряет неловкая пауза.       — Мы сидели вместе на вечеринке, — оборачивается на ту, одаривая взглядом ясных голубых очей.       — Правда? — отрешённо гипнотизирует ламинат, силясь восстановить цепочку событий.       — Голова наверное раскалывается? — подмечает в Кате эту перемену.       — Есть момент…       Пескова устало трёт тыльной стороной ладони мокрый лоб, прикрыв глаза.       Юноша открывает шкафчик над духовкой, выуживая оттуда тёмно-зелёную картонную упаковку медикаментов, скользит пальцами внутрь, шуршит блистером и, набирая в стакан воды, закидывает туда таблетку, протягивая девушке аспирин.       Катерина, кажется, не сразу замечает этот жест, по-прежнему витая в прострации, а когда переводит взгляд, скромно хватается за протянутое, едва касаясь пальцами чужих, но даже это действие порядочно отрезвляет.       — Спасибо — шепчет, смущённо потупляя глаза. Залпом смело осушает содержимое, утирая стекающие с подбородка капли воды рукавом. Незнакомец вызывает у неё доверие, и она решается завести с ним разговор. — В такую рань подорвался, — сдержанно кашляет.       — Мог бы и пораньше, — русый пожимает плечами.       — После такой ночи конечно, — возвращает тому его же фразу, на что парень искренне улыбается, взывая в той неведомый доселе трепет.       Они ещё о чём-то мило общаются, пока девушка наблюдает за готовкой юноши. По всей видимости, он должен был являться Ване близким другом, ибо знать точное расположение кухонных принадлежностей и аптечки не каждому дано. Да что уж там, даже Катя до сих пор не в курсе таких подробностей.       Момент прерывают невнятные обрывки фраз, долетающие из глубины квартиры.       Кажется, первой это замечает Пескова, обернувшаяся в попытках прислушаться, пока увлечённый завтраком новый знакомый не обращал на это никакого внимания. Однако вскоре, когда и до его слуха доносятся пошлые стоны, он следует примеру девушки, замирая.       — Кислов походу от колонки забыл отключиться, — отшучивается Катерина, не зная точно, что нужно говорить в такой ситуации наедине с незнакомым человеком и опустившейся на плечи неловкостью.       — Колонку-то я одолжил, — на полном серьёзе констатирует парень.       Кто-то громко выкрикивает прозвище Вани; свидетели сего молчат, и тогда лыба начинает ползти на лицах обоих, и, не сдерживаясь, они пускаются нервно смеяться в голос: Катя в истерике слабо стучит кулаком по столешнице, а юноша хватается за живот, сгибаясь чуть ли не пополам.       Отнюдь не комичная ситуация внезапно забавляет двоих, разряжая обстановку.       Наконец всё на минуту затихает, и в проёме является растрёпанная брюнетка.       Одежда висела на ней наискось, лицо у той хоть и не было опухшее, но вид явно хуже, чем у той же Катерины. Замыленным взглядом она бегло осмотрела присутствующих, кажется, что-то ища.       — Доброе утро, — всё также лучезарно улыбается стоящий позади Песковой парень.       — Где здесь выход? — хмурится, недовольно ворча.       Двое одновременно, не говоря ни слова, указывают пальцем в противоположную сторону, давя остаточные смешки. Темноволосая напоследок окидывает тех раздражительным взглядом, растворяясь в пространстве.       Спустя минут пять из своей берлоги выползает и Кислов, с желанием отлить он дёргает ручку ванной, совмещённой с туалетом, и когда аромат еды также доходит до него, попутно кидает. — На меня тоже организуйте.       — А по голове тебе не организовать? — хмуро бросает русый, вызывая у Катерины искреннее удивление от такой смены интонаций.       Однако видит, как друг всё-таки покорно выполняет просьбу сводного, доставая из холодильника ещё два яйца.       Видимо, фраза его была больше для собственной галочки. У пацанов так: дал словесный отпор - не «прогнулся».       — Достань, пожалуйста, кастрюлю с макаронами. Там на второй полке, кажется, — девушка принялась за выполнение просьбы, как вновь застывает с посудой в руке, переглядываясь со светловолосым - из ванной доносится смачное ругательство совсем в духе Кисы.       — Блять! Ты ещё кто такой? — звучит приглушённый голос Вани за стеной.       — Меня Сева позвал, — доносится также глухо.       — Передай Локону, что хер он у меня попросится ещё когда-нибудь на хату, — в проёме видно, как дверь с размаху ударяется о шкаф, представляя взору корчившегося от боли незнакомца, что отчаянно держался за своё ухо, пока Кислов тянул за него парня по полу.       По продвижении их к выходу слышались истошные вопли и маты, и уже невозможно было определить кому именно они принадлежали.       Входная дверь захлопнулась. Уловимы были лишь спешные тяжёлые шаги.       Кудрявая макушка мелькает за углом, оповещая всех о своём возвращении.       Сердце девушки отчего-то пропускает неведомый удар - может, он, как и она, не вспомнит произошедшего, не напоминай ему об этом? Да, такой исход однозначно был бы лучшим.       Не зная куда себя деть, облокачивается о кухонную столешницу, стараясь слиться с советским интерьером.       Ваня усаживается на обеденный стул, грузно приземляясь, и, недовольно хмуря брови, не обращает абсолютно никакого внимания на присутствующих, доставая из кармана домашних шорт одиноко завалявшуюся сигарету. Щёлкает колёсиком кремня зажигалки, однако тщетно - та и не думала выдавать пламя в ответ на действия насупившегося юноши.       В который раз выругивается, подскакивает и мигом оказывается у плиты. Пока русый отвлекается, шаря в раковине, сгорбившись, он подносит кончик сигареты к конфорке. Катерина окидывает того недоуменным взглядом, но влезать не решает.       — Я тут готовлю ващет! — чеканит друг, оборачиваясь, возмущённо глядя на виновника.       — И чё? — изрекает Ваня и, удовлетворённый проделанным, наконец затягивается, рухаясь на былое место.       Кажется, только сейчас он замечает кем именно является третий человек в их беседе.       Пока теперь уже общий приятель занят, Кислов неотрывно глядит на Катерину, оба гипнотизируют друг друга, оба испепеляют, изничтожают до атомов, не решаясь отвести взгляд.       Немая война с немыми воинами, а заместо Калашников - современные средства давления.       — Ты чё тут забыла? — отмирает, верхняя губа парня дёргается в отвращении.       — Я тебе докладывать о своих действиях должна? — взаимно вперяет в того искрящийся гневом взгляд.       — Кис, ты чё? — добавляется вопрос со стороны друга, который единственный здесь искренне не понимал причину такого обоюдного недовольства.       — Чё-чё, это ты мне, Хенк, скажи: с чего такое западло?       — В смысле?       — В коромысле! — закипает Иван. — Подружишься с этой, а мне потом мозги всей компанией ебать будете, что она такая вся хорошая, а я, конченный, зря на неё гоню. Чё, не знаю вас что ль? — выпаливает на одном дыхании. Позиция нежелания знакомства Песковой с близкими друзьями была ясна: ему претила одна мысль о том, что они вдруг заставят изменить его мнение об этой дряни.       — Заметь, это не я сказала.       — Закройся ваще!       — Мне откуда знать было, что это она твоя сводная сестра? — недоумённо произносит Боря.       — Я думал, она уже растрепала, — отвечает Кислов, точно само собой разумеющееся, вызывая у Кати закатывание глаз.       — Ты тут претензии предъявляешь, а я походу единственный, кому ты не сказал. Друг ещё называется… — оскорблённо кидает Хенкин.       — Ну, после Мела, — пожимает плечами темноволосый.       — А он-то когда успел? — разглагольствовали парни, словно объектом беседы являлась не девушка, сейчас гипнотизирующая двоих.       — Мы и до этого были знакомы, — невзначай бросает шатенка, задетая тем, что они не спросят это у неё напрямую.       — Да я вообще в ахуе с них! — восклицает Ваня, выдыхая облако дыма.       Ваню не трогают вчерашние нюни. Не впервой ему с девочкой тискаться, и нет разницы для него, кем она является, разве что неожиданная смелость и куда-то пропавшая правильность со стороны сводной сестры ввели его в ступор и произвели на него тогда такой фурор.       В остальное же время его, кажется, случившееся ни капли не занимает, в то время, как Пескова себе места найти не может, ощущая нулевую реакцию со стороны парня.       Она саморучно прошлой ночью истерзала свою душу, ибо образ этот её не клеился с привычной Катей.       Однако после драки с Лизой такого самоедства она не ощущала, и это раздражало больше всего - то, что она не может простить себе такого расточительства и отсутствия контроля над своими действиями.       «Как можно быть таким похуистом?» — думает девушка.       — И откуда у тебя только столько энергии с утра… — меняет тему Боря, припоминая взлохмаченную брюнетку, раскладывая завтрак по тарелкам.       Киса хмыкает, шмыгая носом, и гортанно выдаёт.       — На такое, братишка, всегда силёнок хватит, — лыбится, вызывая у Катерины ещё недавно пришедшее раздражение, сменяющимся отвращением.       — Надеюсь, ты настолько же полон сил убирать последствия тусовки, — расставляет порции на столе так, что Катя оказывается напротив Кислова, а Хенкин сбоку посередине.       — Блять, — кудрявый берётся за голову, пока дымящаяся сигарета так и норовит подпалить чёлку. — Уборка…       Обмакивая белый хлеб в яичном желтке, Пескова усмехается с этого зрелища, за что в ответ получает искромётный взгляд и стиснутые уста, предвкушающие плевки желчью.       Она всё это уже знает наизусть.       — А ты чё, женщина, сидишь? — тычет в силуэт той вилкой. — Метёлку в руки и пошла.       — Ага, хрен тебе, — показывает фигу, откусывая кусок хлеба.       Пир закатила не она, так с чего бы ей заметать улики сводного братца.       — Хрен будет тебе, когда папаня разведает про тот инцидент, — тост замирает в воздухе, пока Боря странно на них поглядывает.       Катерина перебирает в голове варианты «какой из?..». Пускай это будет их недосоприкосновение, но никак не случай в туалете, ибо слишком жестоко выражаться так даже для безнравственного ублюдка, который сам там присутствовал.       — В твоих интересах отдраить твою же хату, — специально расставляет акценты на нужных словах, зная, как подстебать. — Посмотрю я на тебя, когда мамка с визгами выбежит из спальни, найдя там под одеялом очередного запрятавшегося торчка.       Карие омуты норовят испепелить зелёные в труху.       — Насколько я помню, вчера ты сама не прочь была поразвлечься, — мужские пальцы стискивают вилку до побеления костяшек.       Как же ему хочется оторвать эту девичью головушку, затем заделать чучело и подарить Сергею Дмитриевичу в его браконьерский кабинет в качестве декора.       О да, Ваня уверен, у того обязательно имелись трофеи из бошек животных и, вероятно, подмятых должностных лиц - это крайне сочеталось с нутром мужчины: спокойный, но никогда не знаешь чего от него ожидать - вот уж зарядит ружьё и пристрелит или сам откусит головёшку, бровью не поведя.       Признаться честно, сын Ларисы лишний раз готов был помалкивать, не зная что последует за его привычными провокациями.       — И это будешь говорить мне ты? — припоминает нотации на тему того, что Кисе совершенно фиолетово поведение Кати.       — Захлопнись.       — Ну не кисни, — не унимается Пескова, чувствуя одержанную в перепалке победу. — Я, кажется, видела метёлку в коридоре, — хмыкает.       — Молчи, или я тебя вместе с мусором выкину.       — Ребята, это не экологично, — встревает Хенкин, желая разбавить атмосферу, и только тогда Кислов понимает что сморозил. Опускает голову, хмуря брови и принимаясь что-то усердно вырисовывать на керамической поверхности, когда улыбка на шутку приятеля так и проситься отразиться на лице, однако юноша изо всех сил держится.       Такое простое блюдо было удивительно вкусным именно от Бори, и Ваня даже размышляет над тем, когда тот успел записаться в повары.       Вот так всегда: вроде бы одна компания, а у каждого всё равно своя жизнь, интересы, другие даже не подозревают о существовании тех, пока сами не поделятся. Порой это обижает.       И всё-таки у них были тайны, и даже не те, что привязаны шнурочками в море и забиты камешками, нет - те, что запрятаны глубоко в сердце от чужих глаз.       У Меленина, например, страсть к поэзии, которую он выражает при друзьях лишь на три процента, если не меньше, а о чувствах больше, чем к возлюбленной, Анжеле и говорить не о чем - не поймут его никогда, для них любая наверняка не через призму талмудов, а каждый просветлённый - торчок поехавший, унюхавшийся стаффа Кислова, и исключение для них, конечно, родной Мел.       Ощущает себя загнанным ягнёнком во власти пастуха - бытия. Человека убил, а словно себе во лбу отметину поставил да череп раскроил, наполненный колючими кустарниками.       Хенкин вообще душа Достоевская, натерпелся он мудростей жизни, даже не вылезая из-под банок энергетиков, сигарет дешёвых, совсем таких, какие курят только подростки, у которых молоко на губах не обсохло.       Больно ему мать видеть после исповедания отца, он индульгенцией готов выступить, лишь бы всё, как раньше, стало, да только не будет, и Боря это знает.       Страшится стать копией отца - ой, как боится: сволочь он последняя, а любит его и поделать с этим ничего не может.       Пытается ночами выблевать хроническое добродушие и с кожей содрать с лица розовые очки - тщетно.       Въелось, сука.       За сестрёнку переживает - видит, как мечется она от безысходности вывалившейся на неё информации, что братишка кого-то пришил; тот мелкий, кого она в ванне купала, кого с ложечки кормила, пока сама в куклы играла.       А себя не жаль ему, вот вообще не жаль.       Раньше при просмотре криминалов Скорсезе гадал, как же люди так беспечно распоряжаются чужими судьбами. И что, не чувствуют они что ли совсем ничегошеньки после такого?       Ну, кара небесная, безусловно, имеется, должна она молнией поразить или обычным напряжением бытового прибора, всё равно всё встанет на круги своя, думал сынишка.       Да нет, теперь, когда Игоря куртка под кроватью лежит обсыхает, отдавая солью, Боря понимает, что не чувствует абсолютно ничего, лишь пустоту зудящую: никакой постигшей казни, ни наказания от той же полиции, что наказы каждый день читает, ни даже блядского осуждения со стороны учебного заведения.       Тихо. Мертво. Безнаказанно.       Однако есть, всё-таки есть нечто более страшное - те муки, что Хенкин младший каждую секунду испытывает, угрызения совести, что насквозь в сердце дыру прогрызли, самобичевание равносильное самолинчеванию.       И всё же, несмотря на тот откровенный пиздец, что происходит, он остаётся на плаву, не под стать тем двум трупам, ведь если прогнётся - с ними окажется, а они только рады будут утянуть с собой на дно. Просто продолжит представлять, что живёт чужую жизнь.       Зуев-то хоть и умом не блещет, как и групка этих бедолаг, однако ощущает ответственность бешеную за идиотов, за пистолеты, за папу, за себя.       Душа наискось идёт от мыслей страшных.       Эдакий предводитель, которого редко видно, но чуть что, старшего спросить необходимо. Претит судьба собственная, осознаёт, что не уйдёт далеко с подобным бизнесом, а шило вечно в жопе играть не будет - проткнёт когда-нибудь и, дойдя до сердца, исполнит тому роковой удар.       За пацанов своих боязно, за Ваньку.       Понимает, что деяния его далеко не истина в последней инстанции, но примером стал. Совестно даже как-то. Чем такое заслужил… Кислову не желает повторить собственную судьбу.       Ну чем хорош наркодиллер в двадцать лет? Образования нет, любви жизни нет, легального источника дохода тоже. Колебания эти отражаются и на близких. Не хочет он никого втягивать, а проговориться, что у него права выйти нет - пацанов пугать неохота, они ведь малые, верят, что призвание да крутость, что за ширмой спрятано не их детских умов дело.       О Кисе и говорить не стоит: отец в свободном плавании, мать с одного на другого, живёт, точно посторонний в их иллюзированной семье. Плясать под чью-то дудку он не готов, а вновь созерцать страдающую маму, как сын думал, что наверняка отвернётся от него, больнее всего, и того не стоит.       Поэтому сейчас, плотно закрыв герметиком кипящий котёл, бурливший во всём теле, он старался игнорировать присутствие Кати, которая ему сестрой вот вообще не являлась, однако, как видите, у него это выходит не очень.       — Есть планы на вечер? — неожиданно для всех спрашивает Боря, вытягивая присутствующих из своих мыслей и обращая на себя смущённый взгляд Катерины и шокированный Вани.       — Хенк, бля, — протестует темноволосый, который, кажется, понял, к чему тот ведёт.       — Кис, угомонись, — только и кидает друг. Кислов сидит с приоткрытым ртом, но когда никто внимания на него не обращает, он показательно закатывает глаза и принимается яростно тыкать вилкой в тарелку с яичницей.       — Я… — тянет. — Думала подготовиться.       — К чему?       — Не обращай внимания, Хенкалина - это такие заебы у отличниц, — ловит острый взгляд Песковой, кидая грязную тарелку в гору таких же невымытых.       С сути беседы их сбивает фигура, телепающаяся на кухню. У Кати спирает дыхание.       Запоздалое осознание того, что вчера они все были свидетелями семейной драмы, не радует, отдаваясь мурашками и иголками, что своей колкостью тянулись от кистей до фалангов пальцев.       Она словила бы джекпот, если все трое не помнили бы произошедшего, однако вероятность чрезвычайно мала.       — Физкульт привет! — салютует приятелю кудрявый.       Меленин вдруг резко останавливается и нагибается, за его действием прослеживают все. Вновь приняв обычное стоячее положение, он рассматривает вещицу, сузивши глаза.       — Кис, твоё? — протягивает тому мелкий аксессуар, и парню даже приходится отвлечься от наслаждения подтрунивания над сводной сестрой.       — Моё, — тянет последнюю гласную, благодарно кивая Егору.       — Так вот какие заёбы у Кислова… — возвращает типу его же фразу. — Сережка, как у геев? Актив или пассив? — сыпет вопросами, получая в ответ заебавшийся взгляд.       Катерине нейтральна вся любовь в целом, как уже говорилось выше, ей чужда романтика, и потому она не разбирает ориентации, считая, что данный вопрос отношений касается только пар, но она не упустит шанса подшутить над ходячей импульсивностью.       — Агрессив! — раздражается Иван, застёгивая механизм на мочке. — У пидоров в правом, погугли, может поможет, хотя, тут видно, нечему… За панков не шаришь, рот не открывай.       — Какие мы грозные, — дразнит юношу, складывая губки бантиком, на что тот уже замахивается, но Хенк на его предплечье руку кладёт, как ни в чём не бывало опуская вниз. И всё-таки оба детёнки неугомонные.       — Я ниче не помню вообще, — хватается за виски Меленин.       — Тебе и не надо помнить, ты весь вечер на диване провалялся, — припоминает Боря, как сам того там насильно оставил.       — Даже жаль тебя было. Рита сколько тёрлась - тебе нипочём, — хмыкает Кислов.       Катерина решает, что слишком засиделась и компании определённо хочется поговорить не в присутствии посторонних.       Опять эта никчёмная солидарность, не сдавшаяся никому.       Привстаёт, собираясь незаметно проскользнуть, но Боря тут же окликает её.       — Уже уходишь? — Ваня, кажется, её желанию покинуть их не противится, а на слова Хенка хмурится. — Останься, посиди.       — Ладно, — соглашается Пескова, а кудрявый на это недовольно поджимает губы.       Голоса парней сливаются, образуя единый фоновый шум.       Катя, кажется, уже пятнадцать минут, отвернувшись от тех, просто пялится в окно.       Поразительно, море видно даже отсюда. Видимо, она заметила его лишь сейчас, ведь весь вид из окна девушки перекрывают раскидистые ветви лиственницы.       «А по ощущениям набережная неблизко» — рассуждает, вспоминая свои походы.       Мелкий дождь начинает накрапывать, слегка ударяя по стеклу, чьи крохотные капли в мгновение размывают перспективу.       — Штормит, — шепчет про себя зеленоглазая, не отрывая взгляд от далёких бушующих волн.       Кажется, её фраза всё же не остаётся незамеченной, ведь Егор обращается к ней.       — Чем тебе, москвичке, приглянулось это море? — произносит в шуточной манере, также отвлёкшись на гул непогоды.       Это заставляет и остальных двух притихнуть, являясь свидетелями одной им известной беседы. Такие далёкие, но существуют, словно в одном замкнутом мирке.       — Ну, свободу люблю, простор — произносит Катерина, даже не пытаясь сдержать полуулыбку.       Через время все вновь слушают мелодию тишины, задумавшись о своём, впадая в прежнее подавленное состояние.       — Анжела игнорит, — спустя долгое молчание, насколько это возможно, удручённо произносит Мел.       — Вот и спасай их от московских режиссеров, — устало возмущается Хенкин.       — Каких режиссеров? — встрепенулась Катя при упоминания земляка.       — Те чё больше всех надо? — возникает Ваня, прикрывая привычной борзостью их секрет, и каждый из парней здесь ему за это благодарен, хоть и вида не подают.       — Я вернуть её хочу, — тихо подаёт голос Егор.       — Чувак, здесь мы тебе, увы, никак не поможем, — заключает Кислов, пока Боря, отстранённо в стол уставившись, кивает.       Меленин переводит полный отчаяния и надежды взгляд на Катерину, вызывая у той искреннее удивление. Это замечают и два других, переводя озадаченные на Пескову.       Понимает, что отмолчаться не получится и, устало вздыхая, произносит.       — Ну не знаю, Егор, поговори с ней, как ты умеешь, — видит, как парень задумывается, морща складку меж бровей. — Старайся обходиться с ней, — выдерживает паузу в попытках найти подходящее слово. — Нежно… Я не знаю, какая она у тебя, но все девушки хоть чуть-чуть, но питают страсть к тем, кто о них печётся, — глядит прямо в глаза со всем желанием заставить поверить юношу в услышанное, на что вызывает у Вани иронический смешок.       — А Катюха у нас понежнее любит? — издевается, доставая из пачки новую сигарету.       — Вечно тебе всё надо опошлить, — злобно шепчет Катерина, потупляя взгляд. — Поэтому с тобой никто долго не задерживается.       — Тебе-то откуда знать? — кажется, объект всё-таки слышит.       — Да по тебе видно, — стреляет глазами в того.       — Ребята, — прерывает их бессмысленную разгорающуюся перепалку Егор, прикусывая язык, чтобы не добавить «давайте жить дружно».       — Я не спец по советам, но ты, кажется, ничего не теряешь, — заканчивает девушка.       — Спасибо, Кать, — благодарно смотрит на ту коротко стриженный юноша, давая понять, что для него она не пустой звук.       Мягкая улыбка скрашивает женские черты лица, на миг прогоняя повисшее напряжение.       — Сегодня на базе? — спрашивает Меленин у парней.       Ваня скорбно машет головой.       — Родаки приезжают, надо чтоб хата блестела, а я, видите ли, один её драить должен, — кидает недовольный взгляд в сторону Песковой.       — Справедливо, Кис, — отвечает Мел, пряча лицо за кружкой.       — Да пошли вы все — сигарета в зубах, отчего фраза выходит невнятной, но ясной всем - Кислова лучше не трогать. Делает пробный щёлк по зажигалке, и на этот раз она срабатывает; прикладывает левую руку к пламени, дабы не спугнуть; после проделанного чуть откидывается, складывая пачку обратно в карман, и, приподняв брови, исполняет незамысловатые жесты кистью, отчего пепел с сигареты осыпается на скатерть-клеёнку. — Я вообще считаю, родственники они как специи: их немного - в самый раз, для вкуса жизни, сказал бы, необходимы - без них не то, — вперяет взгляд в Хенка, дабы убедиться, что все его внимательно слушают. — А если юзать их на постоянке, вот когда их прямо чересчур, то там уже одно место гореть начинает, и ни к чему хорошему это не приводит, — затягиваясь.       Ваня рад был уединению и свободе, что даровала мать ему в такие моменты. Он ощущал себя зверьком, оказавшимся на воле.       И всё-таки каждый раз утверждался в мысли, что один никуда не годится: без мамки все вещи теряются, еда невкусная, а дома так холодно сразу становится, что даже шерстяные носки Тёти Шуры не спасают, однако на протяжении этих нескольких дней, что парень ютится с незнакомыми людьми, он считал независимость поистине необходимым.       Катерина же жаждала приезда взрослых, как никто другой. Признаться честно, ей было не по себе оставаться со сводным братом наедине, гораздо защищённей она себя ощущала бы с папой, храпящим за стенкой, чем с вечно ворчащим Кислей, которому непременно нужно что-то учудить.       «Удивительно, почему ему не дали прозвище «Кислый»? Нет же, «Киса»… Странные они всё-таки» — призадумалась Пескова.       Парни прощаются с Ваней в прихожей, переговариваясь о чём-то, пока темноволосый опирается о дверной косяк спальни девушки.       Она так и осталась досиживать на кухне, колотя уже холодный чай алюминиевой ложкой.       Отвлекается, устремляя взор в проём, натыкаясь лишь на коричневые обои. Вздыхает, отчего-то желая заглянуть за угол.       Приступает к выполнению задуманного, хватаясь пальчиками левой ладони за стену, подсматривает лишь одним глазом, пока волнистые волосы цепляются за длинные ресницы.       Катерина затаила дыхание с целью не попасться, однако Боря замечает притаившуюся девушку, мило поднимая руку в прощальном жесте, шатенка в ответ парню только моргает.       Егор хлопает себя ладонями по карманам в поиске чего-то и совсем не обращает на неё внимания, как и сам Кислов.       Дверь закрывается, слышится проворот замка.       Выполняет себе обещанное и решает задания по подготовке к экзаменам тоже на кухне, в этот раз, даже к своему удивлению, не желая запираться в душной комнате. Парень не мешает, начиная со своей спальни.       Слышится шум пылесоса, Ваня, изредка молча снующий с пакетом мусора, звук трения мыльной губки о красный ковёр и, безусловно, нередкая нецензурная брань.       Катерина с лёгкостью решила профиль, перейдя на вариант по обществознанию, обдумывая задание, где нужно выбрать верные утверждения, вот уже минут пятнадцать.       На время суета за стенкой стихает, чтобы затем смениться громкой мелодией.       Кажется, это Фараон.       Девушка и сама привыкла убираться под музыку, но сейчас это крайне сбивало.       Она попробовала заткнуть уши, чтобы сконцентрироваться на сути задачи, и в который раз словила дежавю.       Одну строчку приходится перечитывать пять раз, чтобы уловить смысл, и ещё шесть, чтобы прочитанное отпечаталось в памяти. Понимает, что всё в голове смешивается в одну словесную кучу.       Решение приходит на ум - если Кислова она насильно от колонки не отключит, то хотя бы заткнёт уши чем-то по своему вкусу.       Ленивой походкой плетётся по коридору, невольно заглядывая в просторную спальню-гостиную парня, в которой сама вчера танцевала: он с очень сосредоточенным видом гипнотизирует чёрный целлофан мусорного мешка, правой рукой двигая вперёд-назад, однозначно прицеливаясь пластиковым стаканчиком для контрольного броска.       Пескова поворачивает в свою комнату, ладонью загребая с письменного стола наушники.       Обратно идёт по тому же маршруту, наблюдая, как Ваня на карачках ищет тот же стакан, которым метился пару секунд назад.       «Лох» — проносится в голове Катерины, и она вновь ухмыляется своим мыслям.       Такое количество токсичности и язвительности для неё новшество, и это даже опечаливает.       Приземляясь на нагретое место стула, надевает беспроводные наушники, подаренные папой, и, удовлетворённая тем, что собственному плейлисту удалось перекрыть Ванин, потягивает сделанный собою чай.       Спустя ещё какое-то время карандаш в руке девушки ломается, знаменуя о том, что даже письменные принадлежности истратили свою энергию, и пора бы отдохнуть, однако Пескова лишь выуживает из пенала точилку, бесщадно стругая грифель и берясь за вторую часть пробного экзамена.       На улице поздно темнеет, листва в сумерках напоминает липу, точно растущую под окном бабушки Кати в Москве, а Кислов ведь ещё даже не курил: лёгкие саднит от недостатка никотина. Ваня заканчивает пылесосить, выдёргивая шнур прибора из розетки.       Разгибаясь, старается отдышаться от нахождения в подобных позах последние полчаса, ладно, пятнадцать минут, и кидает замученный взгляд на девушку.       — Родаки когда приедут? — обращается утомившийся Кислов к Кате, кладя ладони на поясницу.       Ответа не следует. Шумоизоляция навороченного гаджета перекрывает его реплику, оставляя лишь приглушённые гласные.       Катерина не сразу соображает, что кто-то посторонний внимательно наблюдает за ней и её реакцией. Только поставив точку в предложении, она потирает режущие глаза и затем замечает вошедшего.       Видит как всегда взбешённый образ юноши, готовый уничтожить одним лишь взглядом.       Запоздало реагирует на него, легко докасаясь подушечкой пальца до правого наушника, ставя песню на паузу.       — Что? — переспрашивает девушка.       — Ну тебя нахер, — доносится в ответ.       «Значит, не сильно-то и нужно было» — пожимает плечами и вновь включает трек.       Через время парень вновь заходит на кухню, уже не одаривая ту и намёком на внимание с его стороны.       Выругивается, замечая валяющиеся пробки от вина под кухонным столом: «Блять».       Юноша хватает одну за другой и, когда места в правой ладони недостаёт, повторяет процедуру левой.       Катерина сидит на стуле боком, не обращая внимания на действия Кислова, однако, заметив копошащегося на полу Ваню, не смогла удержаться, чтобы не взбесить его.       Вот она, порция дофамина.       Опасно - это уже входит в привычку.       Одним ловким движением приводит скомканный на тетрадях черновик с сочинением в движение, и тот устремляется камнем вниз, бьясь об пол и слегка подпрыгивая.       Темноволосый замечает это не нечаянное действие и, сменяя полулежащую позу, опирается коленями, со всем своим полным дерзким ахуением смотря на ту.       «Да она бессмертная, сука…»       — Ой, — зеваюче проронила девушка, даже не взглянув в его сторону.       Такую мразоту даже убивать впадлу - действительно только руки марать.       Кислов прожигает Катю взглядом карего пламени, пока верхняя губа ползёт от нескрываемой ярости вверх.       Молча, но зато с какой дури запихивает весь мусор и, в том числе, огрызок бумаги, что скинула Пескова, в мешок, параллельно представляя, какие именно части её тела закинет в такой же вонючий пакет.       — Умница, — возвращает тому вчерашнюю, кинутую им же фразу, довольно хмыкая на свои проделки.       У Вани слетают тормоза.       А есть ли они у него вообще?       — Ты чё, Псина..?       «Тебе пиздец, жертва перестройки» — проносится в сознании, когда он сам уже возвышается над хрупким телом девушки, собираясь скинуть то с пятого этажа.       Звонок.       Продолжительный такой, настырный. Тр-р-р-р-р-р… Тр-р-р-р! Тр-р-р-р!       Разрывается трель двери в тишине квартиры.       Оборачивается, притихая, чтобы затем снова испуганно взглянуть на Катю.       — Открой, — бросает, кидаясь к мусорному мешку. Пескова уж было думала, что тот решил спрятаться в него.       Девушка уходит в прихожую, пока Ваня впопыхах мечется с чёрным пакетом, содержащим важные улики, ведь на кону стоит его же жизнь, и хоть уголовки такой нет, но он уверен, что его посадят на домашний арест, а это уже статья 107, но а Лариса по старой дружбе попросит у отца Хенкина помощи, и тогда Кислову точно придёт кирдык.       Слышит голос матери в коридоре и не придумывает ничего лучше, как запихнуть компромат на балкон.       Выбегает навстречу к взрослым, притормаживая за углом и подправляя мокрую чёлку.       — Вечер в хату! — выпаливает парень, вмиг оказываясь рядом и забирая из маминых рук пакеты; взрослая одаривает сына многозначительным взглядом.       — Вань, — смотрит строго.       — Да, ладно-ладно, — кратко окидывает Сергея. — Мы вот соскучились, — опять эти руки в карманах.       — Привет, пап, — тоже здоровается Катя и обнимает отца, лениво облокачиваясь о стену.       — Не буянили? — неожиданно спрашивает женщина у детей.       — Ма, да ты чё? Берёг, как зеницу ока, — Кислов кладёт ладонь на противоположное плечо Катерины, чуть притягивая к себе. Та в ответ на этот жест вперяет в Ваню недовольный взгляд, припоминая, что было до прихода взрослых.       — Чисто так… — констатирует Лариса, пока Сергей снимает с неё пальто и вешает на вешалку, что этим утром держалась на божьем слове.       — Да вот прибраться решил, — как само собой разумеющееся роняет юноша и, невольно кинув взгляд на пол у шкафа, замечает пластиковый стакан. «Бля» проскальзывает в голове. Без раздумий поддевает тот носком и пяткой откидывает подальше в угол, безобидно улыбаясь.       Сергей подозрительно на него глядит, но мать Кислова проходит вперёд, и он машинально следует за ней.       — Кушать будете? — спрашивает женщина.       — Я поел, пойду поваляюсь, — кидает парень и спешит закрыться в спальне.       — А ты? — обращается к дочери отец.       — Я тоже, пожалуй, в комнату, — отвечает девушка и следует примеру сводного брата, раскидываясь на кровати в позе звезды.       Муторный день. Разумеется, воспоминания прошедших никуда из памяти не уходят, это мы, сторонние наблюдатели, лишь следим за развитием сюжета, а у них - целая нескончаемая жизнь, из которой так же невозможно выбраться, как из наших собственных, в которую они возвращаются изо дня в день.       Хотя, с одним можно поспорить - не такая уж она и длинная, а хрупкая, и обращаться с ней нужно деликатно, ведь всё возможно решить одним лишь порохом и изобретением Дерринджера.       Катя зажмуривает глаза так сильно, что веки с внутренней стороны начинают светиться оттенками коричневого и фиолетового.       Мемуары памяти морально и физически отдаются галькой - вроде незначительно, но отнюдь не приятно, скорее даже больно, остриём вверх поражая в самое сердце, затрагивая самое сокровенное.       Вполне уместно было бы сравнить её с рыбой, выброшенной на раскалённые камни берега, но поэзия здесь неуместна, ибо быт поглощает с головой, окуная в примитивные дебри повседневности.       Из полудрёмы выводят, словно шкодливого кота, крадущиеся шаги из коридора и противное шуршание полиэтилена. Слышатся звон стекла и закрытие входной двери.       Кажется, кто-то по ту сторону стены вновь строит проказы.