Открой мне душу

День распадается на тысячи фраз,

оставляя внутри меня свет

И так много жизни и я был рад так,

но больше этого нет

Я хочу смотреть на собак,

я хочу собирать цветы

Я не причастен к наземным делам,

для них у меня нет сил.

* * *

      Отец. Аделина уже и забыла каково произносить это слово. Отчим всегда был у неё «папой»: он был заботлив и добр, даже несмотря на то, что ребёнок не его. К родному же отцу Аделина могла применять лишь «отец», если и вовсе не по имени. Он ушёл, когда ей не было и пяти. Ушёл, не оставив после себя ничего, кроме кучки старых фотографий и воспоминаний в голове у матери. Причём, по всей видимости, не самых приятных. Аделина про своего родного отца не вспоминала никогда; ни при жизни отчима, ни после его смерти. Лишь тогда, на встрече с Олегом и Сашей, когда ей сообщили, что тот всё это время гнил в тюремной камере. Аделина родного отца возненавидела. Но почему-то всё равно впустила в свой дом; в дом, в котором когда-то жила её настоящая семья. Лолита на нового гостя отреагировала своеобразно: сморщилась вся, пусть и молчала, и поспешила оказаться в своей комнате. Этот мужчина был для неё никем — как по крови, так, тем более, морально. Причина, по которой старшая сестра приютила странного мужчину, похожего на пропитого (да и побитого тоже) алкоголика, была неизвестна. Тот заулыбался во все тридцать два зуба (ну, или сколько их у него там осталось), сразу же поудобнее усевшись на диване в гостиной, ноги расставив широко. Аделина сморщилась, встав напротив, и сложила на груди руки. Она, если честно, и сама не понимала зачем он здесь и почему она его впустила. Что-то наподобие жалости растеклось по венам, кружа голову, и Аделина просто не смогла оставить его на улице. Тем более, это ведь всего на одну ночь, да? — Ты уже такая большая, поверить не могу, — голос у него хриплый, скрипучий, по ушам неприятно ударяющий. Комната вмиг наполнилась перегаром, заставляя чуть ли не задерживать дыхание, лишь бы не вдыхать это. Аделина сделала маленький шаг назад. — За что ты сидел? Мужчина вмиг стал более серьёзным: нахмурился и напрягся всем телом, чуть поддавшись вперёд туловищем. — Откуда узнала? — в словах отца Аделина услышала мимолётную ноту агрессии и неосознанно сжала кулаки. — Это не так важно. — Нет, это важно. Я в любом случае смогу узнать. Я сотрудник полиции, Ром, — чужое имя вырвалось словно автоматически, не особо придавая этому значение. И ведь все свои двадцать пять лет Аделина ходила с отчеством этого человека. — Ну, чего как не родная? По имени-то зачем, можно просто папой, — снова расслабившись, мужчина вновь откидывается на спинку дивана, закинув туда же и руку, начиная бегло осматривать комнату, в которой находился. — Ты никогда не был мне папой, — Аделина стаскивает со серванта, внутри которого уже несколько лет пылился какой-то дорогой сервиз, клетчатый плед, кинув его в сторону отца. Тот ловит, расправляя сразу же и, подложив себе под голову диванную подушку, ложится. — Я утром ухожу на работу. К Лоле не подходи, в случае чего она сразу мне позвонит. Если что-нибудь стащишь — вновь в камеру присядешь. Спокойной ночи. И Аделина выходит из гостиной, услышав смешок, летящий в спину.

* * *

      Плохое предчувствие не покидало Аделину даже после того, как она засела в кабинете со стопкой неподписанных бумаг. Хотелось чуть ли не каждую минуту звонить младшей сестре, спрашивая, как она там. Заглушить тревогу получилось лишь через пол часа от начала работы, и то, поменяв направление своего раздражения: в кабинет зашёл Матвеев, что сразу же кинул на Аделину виноватый взгляд. — Слушай, я её не нашёл, прости, умоляю, я не понимаю куда она могла деться, — начал оправдываться, на что девушка лишь махнула рукой, не желая слушать его слова. Вчера она видела, как её флешку отдаёт Ирина, вероятно забрав все заслуги себе. И Аделина была почти на все сто процентов уверена, что Дмитрий ей помог; что работали они сообща. — Нет. Ничего не говори. Хватит с меня лжи, — в сторону парня даже не поворачивается, продолжая, достаточно сильно к столу наклонившись, заполнять и подписывать бумаги. — Лжи? Но я говорю правду, Адель, — Дима же садится, поначалу на своё место, но затем придвигает стул ближе к столу коллеги, сложив в замок руки, словно и вправду сильно волнуясь по этому поводу. — Ира отдала её майору. Сама. Мою флешку. Не сказав о том, что это моя. Меня Макаров даже отчитал! — весьма резко поворачивает голову, недовольно нахмурив брови и поджав губы. Ситуация выводила из себя; казалось, что каждый считает своим долгом выставить из Аделины дурочку. Почти не слушая то, что начал говорить Дима, разобрав из его слов лишь «я здесь ни при чём» и «я этого не знал, я думал она потерялась», девушка взяла зазвонивший телефон, даже не глянув на имя отправителя. Это была Лина: криминалистка, работающая в другом РОВД, как и Дима с Ирой, но помогающая сейчас на этом районе. Экспертиза была окончена, и можно было подъезжать забирать результаты. Также, по словам Лины, было окончено и вскрытие, так что именно сегодня им, может быть, и удастся продвинуться в деле. Аделина поднимается на ноги, подхватив свою сумку и, подходя ближе к двери, рукой машей Диме, дабы тот следом шёл. Пусть обида на парня всё ещё плескалась где-то в недрах, работать им всё же придётся вместе.       — Замечательно, ничего нового мы, значит, не узнали. Вау, — голос Аделины злой и недовольный; девушка стоит, облокотившись о дверной косяк, позади всех остальных присутствующих. После всех высказанных результатов новой информации никто не получил — почти всё это они либо знали, либо догадывались. Дмитрий выглядел серьёзно, задумчиво и сосредоточенно. Смотрел на разложенные на белоснежном столе пакетики с именованиями и датами, словно взглядом изучал, сканировал. Что пытается найти в них не знал даже, наверное, он сам, но глаз не отводил — будто ещё мгновение и сможет вычислить преступников. Неловкую, даже угнетающую слегка, тишину прервала звонкая песня, годов так семидесятых, раздавшаяся из телефона Ирины, и Аделина, ассоциируя сингл с одним из фильмов Marvel, у себя в голове прозвала Игнатенко гиком. Сама девушка же повернулась с серьёзным, даже чуть напуганным лицом, словно что-то ужасное случилось. Быстро попрощавшись с Линой и остальными криминалистами, взяла с них обещание не медлить и звонить при каждой новой детали, а затем круто развернулась, выходя в коридор. Дмитрий с Аделиной последовали сразу за ней. — Задержали подозреваемого. Пока неизвестно как и откуда, но сидит в участке, ждёт допроса. Вот дерьмо, — звучала Ира так, словно это было чем-то плохим. Казалось бы, задержанный в сложном, тяжёлом деле может быть каким-никаким ключиком к ответам, но тон Иры заставил чуть поуменьшить пыл. Видимо, что-то было не так. Обстановка слегка накалилась. Игнатенко шла впереди, тихо ругаясь себе под нос, и Дмитрий, что шёл позади, рядом с Аделиной, вдруг приподнял уголки губ в лёгкой усмешке. Казалось, что ситуация для шуток не располагала, но тот всё же подал голос. — Хэй, не выражаться! — постаравшись сделать тон ниже, Дима всё же прыснул, вызывая, по началу, удивлённый и непонимающий взгляд у своей коллеги. Лишь отмотав назад несколько секунд, Аделина осознала, что не она одна приписала Иру к гик-культуре.

* * *

      Комната для допросов была не особо большой и очень душной. В середине стоял стол, за которым, прикованный наручниками, сидел парень, лет так двадцати пяти, если не меньше. Глядел куда-то сквозь Дмитрия, что напротив него находился, пустыми глазами, лишь моргая изредка. На все вопросы тот молчал, даже не двигался как-либо. Это не было чем-то странным — весьма большой процент подозреваемых людей вёл себя точно также, особенно если они к делу всё же относились. Именно этого парня видела старушка (Аделина лишь позже узнала, что это была Антонина. Та самая, благодаря которой они с Олегом и познакомилась) за пару часов до прибытия Полиции. Странно конечно, ведь телам было уже несколько дней как минимум, но и отрицать какую-либо причастность, — даже самую малейшую, будь то свидетель, друг или даже заложник, — было рано. Слишком подозрительно. — Эй, мы с тобой разговариваем вообще-то, — послышался щелчок пальцами. Алексей, что возле Дмитрия стоял, явно устал от происходящего, решая хоть как-нибудь поторопить подозреваемого. Тот, наконец-таки, вздрогнул, переводя туманный взгляд на Громова. Дмитрий свой вопрос повторил. На этот раз намного грубее, словно и сам устав от всего этого. Но, к сожалению, в ответ снова раздалась оглушающая тишина. Алексей отошёл от стола, что-то недовольно говоря себе под нос, а затем, бросив небрежное «я за кофе», вышел из комнаты для допросов. За тонированным стеклом, по ту сторону происходящего, сидел Макаров со своими двумя работницами. Ира внимательно смотрела на преступника (или не преступника), используя, наверное, свои навыки ментализма прямо через стекло. Аделина же выглядела более уставшей и «не от мира сего», гипнотизируя взглядом дощатый пол под ногами. После очередного заданного вопроса и полного отсутствия реакции у парня, Ирина откинулась на спинку стула, что-то злостно и недовольно прорычав. Аделина сморщилась, как от головной боли (хотя, может, так оно и было), и махнула рукой, прося потише быть. — Не рычи, это тебе не парк Юрского периода, да и ты на раптора не похожа, — майор глянул в сторону Иры, всё так и держа брови сведёнными у переносицы, и та, недовольно поджав губы, отвернулась в сторону. — Как по мне, вполне похожа, — прикрывая глаза, Аделина приподнимает уголки губ в лёгкой усмешка, буквально кожей почувствовав недовольный взгляд своей коллеги. Голова у Короленко, к слову, и вправду болела, да так сильно, что будто была готова взорваться в любую секунду. К горлу уже давно подкатила тошнота, но из-за нахождения на рабочем месте, Аделина никаких признаков плохого самочувствия не подавала — слишком уж обижена была на то, что прошлую её заслугу Игнатенко присвоила себе, и старалась хотя бы как-то это компенсировать. Но Макаров словно на внешние уловки не поддавался. — Если тебе плохо, то иди домой. И себе и нам хуже делаешь, — закатывает глаза, обращаясь к Аделине. Переводит взгляд с окна, за которым всё также ничего не менялось, на подчинённых своих. — Обе идите домой. Завтра ещё попытаемся. — Я не понимаю, почему мне нельзя его допросить? Мы ведь знакомы, может лучше пройдёт, — Ира хмурится, как дитё малое, у которого леденец отобрали, и складывает на груди руки. — В том-то и проблема, что боюсь может наоборот в худшую сторону пойти. Никакие связи не должны соединять преступника и полицейского, иначе сноровка да серьёзность потеряется, — Макаров вздыхает тяжело, словно на его плечи упала неподъемная ноша. Ждёт буквально пару секунд, а затем вновь кивает в сторону двери, без слов говоря обеим девушкам уходить. Аделина буквально подскакивает с места, едва ли не забыв свою сумку, и выбегает сначала из комнаты, а затем и вовсе из участка. Чувствовала она себя и вправду очень плохо. И даже не в физическом плане — здесь всё, что было, это головная боль да тошнота слабая. В моральном. На неё накатило точно такое же состояние опустошения и апатии, как тогда, на кладбище; или как дома, чуть ли не вымазанной в крови на полу кухни. Аделина стала ассоциировать эти приступы со своей странностью — именно так назвала всё то, что связано с «призраками за спиной», или, как ещё можно выразиться, «скелетами в шкафу». Словно все фантомы снова стоят позади неё; тянутся, пытаются дотронуться, затащить за собой в бездну, и что-то кричат, кричат, кричат. Нет, в таком состоянии ехать за рулём точно не самый лучший вариант — мало ли, что может случиться на дороге, пока она снова будет «не в себе». Вариантов было не так и много: позвонить кому-то из друзей или вызвать такси. Для второго, к слову, требовались деньги, а экономная и, возможно, даже жадная душа Аделины тратиться на подобное не позволяла. Присаживаясь на бордюр, достаёт телефон, второй рукой держась за голову, и набирает номер Олега, — именно он под «друзьями» и подразумевался, ведь остальные знакомые были буквально за спиной, на работе в участке, — искренне надеясь, что тот приехать сможет. Говорит что-то в трубку, не особо контролируя собственную речь, а затем ждёт. Становится холодно, даже слишком, а в голове всё так и проносятся чужие голоса, что стали так часто появляться в её сновидениях. Эти «приходы» всегда неожиданные и внезапные; никакой закономерности в их появлениях нет, словно фантомы выбирают время через считалочку. Они пытаются достучаться, но Аделина ведь не понимает их толком — так зачем это всё? Чтобы она их «отпустила»? Но как? Что подразумевается под «отпустить»? Аделина не понимала, а из-за тяжёлых будней и вовсе старалась не придавать всему этому значение. Она сидит, опустив голову вниз, глаза крепко зажмурив, до тех пор, пока не чувствует рядом с собой кого-то. Чьи-то руки опускаются на плечи, чуть сжимая, и Аделина поднимает затуманенный взгляд. В голове — неразбериха, чёрт ногу сломит в мыслях разбираться. Голоса, — не её, чужие, — повторяют какую-то фразу, но понять её Аделина не в силах. А затем слышит мужской голос, вот только не в голове, а здесь, в реальной жизни, прямо перед собой. — Ты в порядке? Что случилось? — Олег шепчет, словно понимая, что громкие звуки причинят дискомфорт. Он встречается с чужими глазами, но ответа не слышит, будто бы кто-то мешает Аделине говорить. И в следующую секунду он её обнимает — бережно и мягко, уложив руки на спину, поглаживая вверх и вниз. Всё ещё шепчет что-то, но теперь это не к Аделине будто относится, а к кому-то третьему. Девушка кладёт голову Олегу на плечо, продолжая мысленно отбиваться от фантомов прошлого, и, скорее автоматически, неосознанно, обвивает руками чужой торс. И в миг всё отпускает: Олег замолкает, лишь напоследок посильнее прижав к себе девичье тело, и отстраняется. — Что ты сделал? Хотя нет, неважно. Спасибо, — улыбка, наконец, трогает уста, и Аделина старается подняться на ноги. — Не за что. Ты бы поосторожнее с духами была, злятся они, что не даёшь на свободу выйти, — Олег хмурит брови, в то время как голос ледяным холодом обдаёт, но всё равно помогает Аделине встать, придерживая за руку. Та кивает, проведя ладонью по лицу, откинув прилипшую ко лбу чёлку. Они идут к её машине молча — у Олега-то, оказывается, права были, и он настоял на том, что поведёт самостоятельно. Садясь на пассажирское сидение, Аделина откидывается на спинку сидения, устало прикрывая глаза, а затем делает глубокий вдох, включив музыку. И, словно назло, её прерывает телефонный звонок от Лолиты. — Адель? Твой отец ушёл куда-то. Ну, или пришёл — я слышала дверной хлопок. Странный он, — Лола говорила тихо, будто боясь, что её услышать могут, хотя и ничего плохого из уст не вылетело. — Я сейчас домой подъеду, ты не переживай. Вряд ли он что-то сделает, — Аделина улыбается, будто сестра сможет через трубку это разглядеть, а затем скидывает звонок, кинув телефон обратно в сумку. Музыка из машинных динамиков доносилась совсем тихо, еле слышно, но Аделина слова вполне отчётливо различала, и даже подпевать им умудрялась. Олег вёл осторожно и достаточно медленно — ясно, что практики было у него не много. Повернув в его сторону голову, Аделина осознала, как же благодарна вселенной за то, что он сейчас сидит рядом с ней.