Открой мне душу

If you dance, I'll dance

And if you don't, I'll dance anyway

Give peace a chance Let the fear you have fall away

I've got my eye on you

* * *

      Кажется, она не может дышать. Аделина сидит на холодном кафельном полу в туалете их полицейского участка. Слёзы не останавливаются уже на протяжении очень долгого времени. Сейчас тело Алексея уже везли на судмедэкспертизу, а Аделина лишь недавно смогла хотя бы сдвинуться с места. В её голове не хотела закладываться мысль о том, что Лёша, — её хороший, наверное самый лучший друг, замечательный работник и отец, — был мёртв. Руки не переставали дрожать, как и всё тело в целом. Аделина судорожно хватала ртом воздухом, пытаясь не задохнуться, пытаясь не захлебнуться в собственных слезах. Холодный кафельный пол немного отрезвлял, но бо́льшую поддержку она получала от тёплых мужских рук, обвивших её тело, прижимая к себе. Олег что-то шептал, повторял одно и тоже, и не переставал медленно гладить Аделину по спине. А та была ему благодарна. Если бы не чьё-то присутствие, если бы не осознание, что ты, всё-таки, не одна, Аделина бы обязательно разгромила всю комнату в приступе нервного срыва. — Почему, почему, почему, — голос тихий, практически неслышимый, и дрожащий. Она утыкается лицом в плечо Олега, продолжая крутить на языке лишь одно единственное слово.

Почему?

Почему это произошло именно с Алексеем? Неужели он и без этого мало страдал в жизни, так ещё и умер молодым. А что же будет с Антоном? Мальчик ведь остался совсем сиротой. Аделина сохраняла в голове лишь эти мысли, ругая судьбу, жизнь и злосчастного убийцу всеми известными ей ругательствами, на всех известных ею языках. Олег не говорил, что «всё хорошо», не говорил «я понимаю, что это больно» и не говорил «время лечит». Он сказал лишь «мне жаль». Потому что ему и вправду было жаль. Он не давал Аделине уткнуться лицом в светлые мечты о том, что всё будет хорошо; не обнадеживал на пустом месте; не пытался заглушить её слёзы. Но он был рядом. Тёплые и на удивление мягкие ладони гладят спину, прижимают ближе. Олег сидит рядом. Он находится рядом с Аделиной до тех пор, пока она не успокаивается. И она бесконечно ему за это благодарна. — Ты хочешь воды? Я могу принести, — голос у Олега тихий и немного хриплый, из-за долгого молчания. Он не полностью прерывает тишину, говоря шёпотом, чтобы громкий голос не принёс дискомфорта. — Спасибо, — Аделина сказала практически одними губами, безжизненно и пусто смотря на пол. Стыки у кафельных плит кажутся ей неровными, и ей очень хочется пододвинуть одну плиту к другой, чтобы глаза не резало. Олег молча поднимается на ноги и ненадолго выходит, возвращаясь с бутылкой минеральной воды. Аделина берёт её в руки, но не открывает и не пьёт. Она смотрит на Олега молча, но в её глазах, кажется, проносится вся жизнь. Она терпеливо ждёт, пока парень снова присядет напротив неё, и немного наклоняется вперёд, опёршись своим лбом, о лоб Олега. Они молчат. Глаза у Аделины закрыты, и она всё ещё тяжело дышит, пытаясь медленно, но всё же прийти в себя. — Спасибо, — повторяет она ещё раз, немного более громко, и приоткрывает глаза. Их носы слабо соприкасаются, и через пару долгих мгновений Аделина поддаётся вперёд. Губы Олега сухие, но мягкие. Поцелуй, который можно скорее назвать невинным, даже детским прикосновением губ, длится пару секунд, после чего Аделина приоткрывает глаза. Они всё ещё молчат. Бутылка воды, с броской и яркой этикеткой какого-то университета, что вдруг резко начал выпускать ещё и воду, осталась на полу, откатившись в сторону. Олег испускает тихий вздох, а затем медленно стирает большим пальцем слезу с щёки Аделины. И целует её вновь. Да, Аделине плохо. Но она, хотя бы, не одна.

* * *

      Тишина угнетает. Не слышны ни слёзы, ни какие-либо слова. Лишь тяжёлое и давящее молчание нависает над участком, поглощая каждого присутствующего человека в тёмную пучину скорби. Рабочий день отменили, в знак памяти и почтения одному из самых любимых, пусть и не особо перспективному работнику. Алексей нравился всем — если подойти к абсолютно незнакомому человеку, что работал здесь, и спросить про Громова, то в ответ можно получить волну позитивных высказываний. Алексея любил каждый. И каждый был разбит. Стол Лёши изменился: теперь на нём стояла его фотография, а рядом её окружали разные мелкие вещи, напоминающие об этом человеке. Это было так мило, но так тяжело одновременно. Аделина осмотрела стол долгим взглядом. Неужели у кого-то Алексей ассоциировался с этим резиновым утёнком? А у кого-то с бутылкой недопитого виски, с надписью маркером на этикетке «победителю в настольном футболе»? — Ты как? — мужской голос, всё ещё очень тихий, раздаётся над ухом, но Аделина не поворачивается. Лишь вздыхает тяжело и чуть откидывается назад, в чужие объятия. — Отвратительно. Олег молча кивает, хоть и понимая, что Аделина этого не видит. На её щеках ещё не до конца высохшие дорожки от слёз, а сами глаза красные, будто та всю ночь подряд по вене пускала. Руки продолжают дрожать, когда она смотрит на фотографию Алексея — на ней он улыбается, а его кудри так привычно спадают ему на глаза. — Я не понимаю. Почему он? У него же даже близнеца нет! — раздаётся сбоку от них голос, хриплый, но явно мальчишеский. Антон весь дрожал, смотря вниз, на свои чёрные конверсы, и пытался удержать очередную волну слёз. Он мягко сжимает девичью руку. Лолита, на своём кресле, находится рядом с ними, не произнеся ни слова. Конечно, она совершенно не знала Лёшу, и ничего сказать-то толком и не могла. Конечно, ей хотелось поначалу развеять атмосферу чем-то вроде: «Мы, наверное, находимся в очень плохом фанфике странного автора», но решила лишь проглотить это, понимая, что это будет совершенно не вовремя. — Это… как было со мной. Полицию, типа, предупреждают?.. — всё же подаёт голос Лолита, продолжая держать Антона за руку. На её слова Аделина молча кивнула и сделала глубокий вдох, отрезвляя свой разум и очищая его ото всех мыслей. В её голове осталось лишь одно: «Органы опеки и попечительства». Да, Антон остался сиротой, — его мать, оказалось, давно умерла, — и совсем скоро будет решаться его судьба. Аделина, поначалу, хотела взять попечительство над мальчиком на себя, но и Лолита, и сам Антон здраво ей напомнили, что она буквально не потянет двух подростков на своей небольшой зарплате. Отправляться в детский дом Антону не хотелось, — ещё бы он этого хотел, — но, по всей видимости, именно это ему и предстоит сделать. Его сердце разрывалось от боли, отчаяния и желания сделать какой-нибудь подростковый бунт на всё и вся. Но он не мог. Как минимум из-за любви к уже покойному отцу. — Антон? — голос у Аделины тихий, но уверенный. Она плавно поворачивает голову в сторону мальчика, на что тот слабо сводит на переносице брови. — Я тебе попечителя найду, не переживай. — Ты. Вы не должны этого делать, тёть Адель, — Антон повёл плечами и опустил взгляд в пол, сжимая губы в тонкую полосу. Лолита сжала его руку чуть крепче. — Должна, — Аделина головой слегка качает, губы поджав, и издаёт тихий, но тяжёлый вздох. Взгляд её всё ещё к фотографии чужой приклеен — она смотрит, не в силах отвернуться, и лишь сейчас понимает, насколько мир может оказаться опасен. Понимает, что всё, что происходит вокруг неё, особенно её работа, это не глупый сериал про полицейских, где оперуполномоченные будут смеяться под весёлую музыку. Аделина понимает, насколько ей страшно.

* * *

      — Ты слишком много на себя берёшь. Я боюсь, что ты… — Не справлюсь? Опозорюсь? Забуду что-то? Аделина сидела в своей машине, нервно постукивая кончиками пальцев по рулю, в ожидании зелёного цвета светофора. Рядом с ней, на пассажирском сидение, сидел Олег, что взглядом гипнотизировал кнопки на радио. — Я боюсь, что ты устанешь, — качает он головой, испустив тихий вздох и откинувшись на спинку сидения. Он провёл ладонью по своему лицу, запустив пальцы в волосы, и глянул на девушку рядом с ним. — Я не устану. Это мои обязанности. Я должна… — Ты никому ничего не должна, Адель. Она замолкает. Сглатывает судорожно вязкую слюну и, наконец, жмёт на газ. Было ощущение, что даже её волосы, ранее каштанового отлива, потемнели, вместе с общим видом. Олег продолжает смотреть на неё, немного нахмурив брови, а затем всё же поворачивается к окну. Его терзают сомнения. Он сидит, глядя на разрывающийся из-за езды пейзаж за окном, и думает. Он знает то, что Аделине помочь может, но совершенно не знает то, как ей об этом сказать. Не знает, как она отреагирует, не знает, как будет относится к Олегу после этой информации. И его это пугало. — Я хочу сделать всё это. Я, наверное, буду чувствовать себя лучше… — на этот раз голос Аделины стал гораздо тише, а в зелёных глазах застряло сомнение. Она взяла на себя подготовки к похоронам Алексея, что через неделю состоятся, — решили не медлить, но и не торопиться слишком, — взяла на себя заботу о нахождении попечителя для Антона, ведь знала, что детские дома в их городе (да что уж городе, в их стране) были далеко не самыми лучшими. А также на ней всё ещё висело нераскрытое дело, и Аделина была уверена, что нераскрытое оно именно из-за неё. — В любом случае, я буду рядом, и помогу в случае чего, хорошо? — Олег отводит от окна взгляд, глядя на Аделину заботливо, и та едва сдерживает слёзы, что уже было накопиться у неё в глазах. — Хорошо. Спасибо, — уголки губ дёргаются вверх, что даже полноценной улыбкой не назовёшь. Но Олегу хватило и этого. В машине вновь тишина воцарилась, вот только на этот раз она не была угнетающей или тяжёлой, скорее наоборот — мягкой и комфортной для обоих. Олег повернул шероховатую кнопку увеличения громкости на радио, чтобы играющая песня была хотя бы слышна, и прикрыл глаза, снова откинувшись назад. — Спасибо. За всё, — произносит Аделина вновь, неотрывно за дорогой следя, и начала пальцами отстукивать по рулю ритм песни «Короля и Шута», что и играла в данный момент. — Это тебе спасибо, — Олег глаза не открывает, но всё равно улыбается слабо. И другие слова им, кажется, и не нужны вовсе — они друг друга и так поняли. Удивительно, как легко можно заменить «Я люблю тебя» на «Спасибо за всё».

* * *

      Аделина заходит домой, почему-то решив придержать перед Олегом дверь, на что тот беззвучно усмехнулся и, разувшись, она поставила на стол бумажный пакет со свежими и ароматными булочками. Пекарня «Консилиум» всего за один раз успела стать её любимой — то ли за и вправду вкусную выпечку, то ли из-за милого и непривычно (по меркам подобных магазинов) выглядящего пекаря. Лолита уже в комнате своей сидела, активно переписываясь с Антоном, пытаясь поддержать его так, как только сможет. И Аделина была ей за это благодарна, ведь у неё самой нет сил чтоб со всем справиться, а про моральную поддержку для парня-подростка, потерявшего отца, ей было сложно даже думать. — Ты будешь чай? Или кофе? — спрашивает Олег, уже ориентируясь в чужой квартире, как в своей собственной. Он уже понял, что вновь останется здесь на ночь, и заранее написал об этом Саше, на что получил достаточно нетактичное, но забавное «могу скинуть денег на презервативы». — Кофе. Спасибо, — Аделина присаживается на один из стульев, посмотрев в небольшое окно с пастельно-розовыми в ромашку занавесками, и слабо нахмурилась. Она издала тихий, но раздражённой вздох, немного привстав, и тут же упала обратно. Олег с вопросом в глазах повернулся через плечо. — Рому увидела. Снова идёт ко мне. Набухался где-то видимо, а спать, увы, негде. — Рома — это твой отец? — спрашивает Олег достаточно тихо, сжав одну из кружек посильнее, но Аделина его побелевших костяшек не заметила. — Мгм. Мудачьё, — она откидывает назад голову, посмотрев в белоснежный, пусть и с небольшими трещинами, потолок. Настроение, что до этого, благодаря Олегу, колебалось между «Неплохо» и «Нормально», теперь вновь, в третий за раз день, упало до «Боже Распилите Меня Болгаркой». — Почему ты пускаешь его в дом? — Олег свёл у переносицы брови и, наконец, поставил перед Аделиной чашку с горячим, пусть и растворимым кофе. Она вновь слабо, но всё же благодарно улыбнулась ему. — Не знаю. Жалость? Олег покачал головой, а затем, на звук дверного звонка, опустил вниз голову. Аделина прикусила нижнюю губу, продолжая сидеть на месте и молча слушая трель, пока та, наконец, не прекратилась. Через ещё некоторое время тишины она снова заметила во дворе Романа, что явно недовольно, причём достаточно сильно пошатываясь, куда-то уходил. — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно, — объяснилась Аделина, делая небольшой глоток горячего и весьма крепкого кофе, без молока или сахара. — Ты ведь и сама себя вряд ли комфортно с ним чувствуешь, — Олег приподнял одну бровь вверх, посмотрев, всё-таки, на девушку напротив, и его глаза засияли, когда он, впервые за весь день, услышал её смех. — Да, это тоже. Аделина заправила пряди распущенных, каштановых волос себе за ухо, и только сейчас осознала, насколько она Олегу благодарна. За всю ту моральную поддержку, что он оказывал ей не только на протяжении этого дня; на протяжении всего их знакомства. — А почему меня никто не спросил, комфортно ли мне? — на кухню заехала Лолита, едва ли не врезавшись в стол, и, поставив на белоснежную клеёнку локти, задумчиво оглядела присутствующих. — А что именно некомфортно-то, кстати? И Аделина снова рассмеялась, под тёплую улыбку Олега и непонимающий, возможно даже обиженный взгляд Лолиты. И всё, как будто бы, снова стало как раньше.