Змея подколодная

С виска скатывается капля пота. Набухшие вены на руках пульсируют в такт судорожным сокращениям мышц. Физическое перенапряжение давит на плечи и долбится в затылок. Роняя себя на колени на последнем отжимании, Чонгук пытается отдышаться. Темные пятна, плавающие перед глазами, он игнорирует. Изнуряет себя. Он начал заниматься спортом в тюрьме. Все логично: чтобы не быть тем, кто нагибается и получает по зубам за скулеж, нужно было что-то кроме красивого личика. Нужна была сила. Чонгуку хватило турника и безжалостной злости. Один раз попав ему под кулак, больше не лезли. *flashback* Чонгука грубо тащат вдоль однотипных камер. Его дергают из стороны в сторону, цепляют за одежду и бьют в спину гадкими шуточками. — Лицом к стене! – в голосе надзирателя ни грамма серьезности, сплошное издевательство. Чонгук молча выполняет приказ. Уже знает, что лучше лишний раз не дергаться. Его освобождают от наручников и так толкают в спину, что Чонгук валится на порог камеры. Дверь с зарешеченным оконцем с грохочущим лязгом закрывается. Эхо звенит в ушах, пока Чон пытается подняться. На него изучающе пялятся в четыре пары глаз, и ни в одном из них ни совести, ни сочувствия. Одно только сальное, злобное обещание: ничего хорошего не произойдет. — А вот и пополнение в нашем гадюшнике, – один из мужчин, что примечательно, не самый крупный, мерзко улыбаясь, подходит к Чонгуку. Он склоняется к нему, и Чон может смотреть только на его желтые кривые зубы. — Добро пожаловать, сладкий, – это последнее, что слышит он перед тем, как вырубается. *end flashback* Он обещал, что больше не позволит себе вспоминать об этом месте. Но воспоминания сами врываются в его голову с ножами и автоматами. Они устраивают пир на его потрохах – и втягивают в свои кровавые оргии даже подсознание. Сны снова швыряют его за решетку – к сокамерникам, ободранным бетонным стенам, стиралкам в прачечной, заглушающим любые звуки, и жестким незаслуженным тычкам по ребрам. Чонгук сворачивается на ледяном полу под пинками в живот – и просыпается в настолько же холодном поту. Больше не засыпает. Длинный выдох. Не замечать головокружения. Руки трясутся, пока он открывает бутылку воды. Жадно присасываясь к горлышку, он залпом выхлебывает половину. Пара упущенных капель капает с уголков губ на шею и катится куда-то вниз, на грудь. Их все равно не видно: кожа влажная от пота настолько, что Чонгука можно выжимать. Оторваться от бутылки всё-таки приходится – в кармане вибрирует телефон. Чонгук смотрит на дисплей и принимает вызов без колебаний. Попутно бросает взгляд на настенные часы. — Вэй? – Чонгук нервно покусывает нижнюю губу. Этого звонка он ждал без двадцати минут неделю. — Привет, Чонгук. Когда мы можем встретиться? – голос у Вэя какой-то бесцветный, поблекший от усталости. — Сейчас. Кидай адрес. *** Чонгук морщится от терпкой кофейной горечи, неотрывно глядя в окно. Волосы еще влажные после душа, торопился. Не может дождаться встречи с китайцем. Снова терзает губы до металлического привкуса во рту. Ли Вэй, едва появившись в дверях, сразу направляется к столику Чонгука. — Здравствуй, – он, усаживаясь, кидает на Чонгука обеспокоенный взгляд. — Ты в порядке? — В полном, – часто кивает головой. – Как продвигаются дела? Уже семь дней прошло. На организацию поставки осталось всего три недели. Я жду хороших новостей. — Я говорил со своим приятелем, – Ли Вэй, нервничая, окидывает глазами зал ресторана, не притрагиваясь к меню, – Китай точно отпадает. — Но? – Чон нервно покачивает ногой. — Ты рассмотришь вариант сотрудничества с японцами? Чонгук знает, о чем говорит Вэй. Крупный японский порт: у них быстрые поставки, качественный товар – и привычка доставлять товар "живым" путем. Люди, бегущие из страны по морю, не знают, что плывут не к своему будущему, а в руки палачам. Они платят большие деньги за перевозку, добровольно прячут в себя капсулы с хмурым порошком – а в итоге их трупы топят в море. Чонгуку товар поступает уже чистым, без единого кровавого пятнышка – но японцы марают его своими скользкими формулировками и постоянными попытками получить больше, чем они заслуживают. Чонгук ненавидит и японцев, и такой бизнес. Но, ещё раз: качественный товар. Быстрая доставка. — Больше вариантов нет? – обреченно вздыхая, он растирает переносицу пальцами. Вэй лишь отрицательно мотает головой. — Ладно, я согласен. Ох, японцы точно сдерут с него три шкуры, как с дельфинов, которых массово забивают по разрешению властей. Им достаточно будет узнать, насколько отчаянно положение Чонгука. *** Чонгука ведут под руки Хосок и Намджун. На глазах – плотная ткань, и ноги приходится ставить наугад. Позади плетется Юнги, периодически наступая на пятки. Чонгук в окружении самых близких людей – и мог бы абсолютно расслабиться. Если бы знал, куда его тащат. — Долго еще? – Чонгуку не терпится стянуть со своего лица темную тряпку. — Терпение, братик, терпение, - Хосок и Намджун хихикают, как малолетки, и подгоняют его вперёд, по очереди шлепая его по заднице. Через пару шагов с младшего Чона срывают повязку. Тот морщится, привыкая к плавно помигивающему слабому освещению, не разгоняющему темноты. — Сюрпри-из! — одновременно тянут с довольными смешками все трое придурков. Ещё бы объяснили, в чем конкретно сюрприз. В полумраке комнаты проступают очертания силуэта. Пусто и звонко цокая каблуками, красивая девушка, по-модельному крутя бедрами, приближается к Чонгуку. Она слегка толкает его в грудь, заставляя опуститься на угловой диван. Раздевает его одним взглядом. — Прекрасная дама — Чонгук. Чонгук – прекрасная дама. Оставляем вас наедине, Рзвлекайтесь, – Хосок подмигивает брату и, прихватив с собой останки неразлучной пятерки, скрывается за порогом привата. Девушка подтянутая, плавная и опытная. Она крутится на пилоне, не касаясь ногами сцены. Её белье ничего не скрывает. Поймав такт музыки, танцовщица пластично прогибается в спине и выпускает из рук шест. Зависает на самом верху. Её бедра спокойно удерживают её. Без дрожи. Чонгук смотрит. Девушка со стуком приземляется на свои шпильки, и медленно идёт к нему, покачивая всем телом. Эта походка – как вид гипноза. Эта походка Чонгуку кажется знакомой. Она забирается сверху ему на бедра, ерзает и поглаживает пальцами живот над ремнем, игнорируя вздыбившуюся ширинку. Она дразнит его, она сексуальна и явно хочет позволить себе больше, чем должна бы. Но, зная его команду придурков, они притащили его туда, где стриптизерши могут позволять себе вообще все, что им вздумается. И – черт. Что за дрянь лезет в голову? Чонгук хватает девушку за ляжки так сильно, что от его пальцев ползут стрелки по тонким чулкам. Она вздрагивает, но тут же томно постанывает и прижимается к нему. Значит, ей такое по вкусу. Но Чонгуку сейчас так плевать. Девушка не виновата, что у неё легкие платиновые локоны. Не виновата в том, что ходит с настолько гордо поднятой головой, будто вокруг – прицелы камер. Да, она настойчиво лезет ему в штаны, но – Она точно не виновата, что у Чонгука не все в порядке с головой. У него на коленях, откинувшись назад и смотря сверху вниз, сидит тот самый парень из клуба. С наглым магнитным взглядом и аккуратными наманикюренными пальчиками, унизанными кольцами. Он облизывает губы и выдыхает из них уже не облако дыма – а густой невыносимый соблазн. Тем больше их хочется растерзать. Стоп. Ну, стоп! — Расслабься. Будет приятно, — танцовщица ласкает шепотом шею Чонгука и, разжимая его хватку, сползает на пол. Встает на колени. Ловкие пальчики расстегивают замок на выпирающей ширинке. Девушка освобождает от нижнего белья ноющий от возбуждения член, и Чонгук не сдерживает судорожного, захлебывающегося вздоха. Он обречен, обречен. Неестественно пухлые алые губы целуют головку члена, собирают выступившие вязкие капли. Между ними мелькает язык. Не те губы. Блять. Чон шарахается от неё прежде, чем наматывает чужие волосы на кулак и заставляет давиться, но брать в горло. Он мгновенно натягивает боксеры, хоть от неудовлетворения буквально больно, и так же дергано вскакивает с дивана. Он впихивает застывшей на коленях недоумевающей девушке в руку какие-то крупные купюры и напряженными широкими шагами летит к выходу из помещения, попутно застегивая ширинку. Он только что представил, как трахает в рот сучку Соджуна. *** Друзья ошарашено пялятся на него, когда злющий Чонгук приземляется на вип-диван и хватает бутылку пива. Они оставили его в приватной комнате меньше десяти минут назад. Первым отмирает Юнги: — А я говорил, что он по пацанам! Не зря он так на наши задницы залипает! – он ржет так, что слышно даже сквозь глушащую музыку. К нему моментально подключается Намджун. Он с фальшивой серьезностью заявляет: — Мы не осуждаем тебя, братишка. Лучше быть геем, чем скорострелом. – И он тоже не выдерживает. Давится одновременно смехом и тем, что там шипит и пенится у него в кружке. Юнги хлопает его по спине и хохочет с ним хором. Клоуны. — Заткнитесь, – Чонгук, стараясь не хмуриться – застебут, – глотает свое пиво. — Она не очень? Я выбрал лучшую, – Хосок считывает его беспокойство и пытается разобраться в причине. — Не в моем вкусе. Вранье, она в его вкусе. У неё красивая полноценная фигура и гладкая кожа. Идеальный секс-партнер, послушный и ласковый. Хосок тоже знает, что Чонгук лжет. Он наизусть помнит его предпочтения. — Нахера вы вообще приволокли меня сюда? – беситься на друзей нехорошо. Чон искренне пытается остыть. Все равно злится. Потому что уже не на друзей. — Мы долго думали, какой подарок покажет, как мы рады твоему возвращению, – рисует пальцем по воздуху Юнги. Его другая ладонь все ещё не отлипает от спины Намджуна. — Пришли к единому мнению, что ты за два года совсем изголодался, и тебе не помешало бы выгулять своего дружка. Чонгуку хочется отвесить Мину подзатыльник. Он благодарен своим друзьям за креативность, но по достоинству их подгон оценить не смог. Он даже не помнит лица той девушки. И – он уже придумал, как отвлечься. *** Выходит только хуже. Смазливый парень пискляво стонет и повизгивает, пока Чонгук дерет его. Он запускает свои ублюдские наращенные ногти ему в спину – и, судя по ощущениям, добирается до позвоночника. У Чонгука застревает в голове одно: та блондинистая сука тоже расцарапывала бы ему лопатки. Он не знает даже его имени, но в этом точно уверен. Бесит. Он зло, сосредоточенно долбится в податливое тело. Всю жизнь любил послушных в постели – а теперь представляет, как бы дергался и выворачивался у него из рук тот парень. Он выглядел настолько образцовой строптивой сучкой, что, даже раздвинув ноги, продолжал бы ершиться. Но ведь наверняка подмахивал бы. Чонгук, загнав парнишку до красных пятен на щеках и охрипшего голоса, вдалбливается в него уже совсем безжалостно. Он отвешивает шлепок по чужому бедру – и кончает на часто вздымающийся от тяжелого дыхания впалый живот. Не хочется даже на пару минут прилечь рядом, отдышаться. Он сразу же тяжелым шагом уходит в душ. Он неудовлетворен. Какой-то мальчишка въехал в его голову и живет там теперь своей жизнью. Отвлекает Чонгука от его собственной. Струя воды бьется о мышцы и стекает вниз. Чонгук безотчетно смотрит на брызги, оседающие на стене. Он, залипнув, осознает, что его затянуло в омут вместе с головой, которая уже, очевидно, ему не принадлежит. Наспех растираясь полотенцем, Чонгук выходит из душа. Ищет в темноте свою одежду. Обессиленный парень прикрывается мокрой простыней и неуверенно мямлит: — Может мы... — Не может, – Чонгук вытягивает из-под него свой ремень, и, не дослушав вопрос до конца, с грохотом захлопывает дверь. Футболку натягивает уже за ней. Этот день выдался крайне тяжелым. ──────── ──────── Тэхен и правда царапается. Он вцепляется в руку, держащую его за горло, и полосует её. Загоняет чужую кровь себе под ногти. Соджун не обращает внимания – молча таскает его спиной по столу глубокими короткими толчками – и только жестче сжимает пальцы. Тэхен хрипит и закатывает глаза. Похоже, у Соджуна сильные проблемы на работе. Обычно он не хватает его за горло – любит, когда Тэхен бесстыдно громкий. Обычно он следит не только за своим удовольствием. Обычно он заботлив и внимателен. Тэхену все это нахуй не сдалось. Он думает только об одном: о пальцах, сжимающих его трахею. И они не принадлежат Соджуну. Это пальцы неадекватного, неуравновешенного, невоспитанного и ещё много "не" – Чонгука. Того, кто в первую встречу схватил Тэхена за горло так, что синяки окончательно сошли только вчера. Тэхен, задыхаясь и сильнее разводя ноги, представляет, что тяжелое тело, прижимающее его к столу – тоже Чонгука. Им было бы классно вместе. Тэхен бы, теряя шанс вздохнуть, взахлеб целовал его алкогольный и неласковый рот. Чонгук бы кусался – жрал его живьем, не зализывая раны. Им было бы классно вместе – Но чужих сучек не целуют.