Змея подколодная

Белые стены сходятся и сдавливают голову в тиски. Безликие люди в белых халатах мечутся из кабинета в кабинет с бумажками, шприцами и смертельными приговорами. Запах медикаментов впитывается в легкие. Разъедает их. Нескончаемые палаты. Больные бледные люди. Капельницы. Тэхен не любит больницы. Чтобы увидеть отца – потерпит. Хоть и знает, что его не ждут. Тихонько постукивает в нужную палату и на нетвердых ногах заходит внутрь. Притворяет за собой дверь. — Отец, здравствуйте, – низко кланяется. А дрожь в голосе всё никак не унимается. Он заранее знает, что услышит. — Зачем снова явился? Тэхен пытается дышать сквозь ком в горле. Проталкивает сквозь него звуки: — Я переживаю. Как вы себя чувствуете? — Не приходи сюда больше. А смысла в усилиях Тэхена, конечно, никакого. Отец кашляет и не может отдышаться. Он не называет его по имени – и даже не смотрит. Больно слышать то, что он говорит, больно от пренебрежения, но видеть его в таком состоянии – совсем невыносимо. Каждый раз, когда Тэхен распахивает дверь этой палаты, отец выглядит все хуже и хуже. Кто-то вытягивает из него здоровье по гибким трубочкам и иглам. Химия, жидкая, почти оранжевая кровь в пробирках, постоянная тошнота – Тэхен приходит достаточно часто, чтобы видеть все. Щеки отца впали, под глазами залегли коричневые синяки, на лице – воспаленный румянец и усталая боль. Тэхен любит этого мужчину всем своим сердцем. Хоть хороших совместных воспоминаний не так много, их можно пересчитать на пальцах – но что от этого меняется? — Прошу, не запрещайте мне ходить к вам. Вы же знаете, я люблю вас, – на глаза наворачиваются слезы. Они скатываются вниз и обжигают щеки. — Если бы любил, то не вытворял бы глупостей и не позорил меня. Я сполна наслушался о том, как плохо тебя воспитал, – от взгляда отца веет холодом. — Но… — Никаких «но», уходи, – непреклонно. — Чтобы я тебя больше не видел. Тэхена разрывает на куски. Он стоит возле двери, не сдвинувшись с места. Опустив глаза, чтобы не было видно слез, уговаривает себя устоять на ногах. Истерика наползает на плечи и шатает его из стороны в сторону. Тэхен пока держится. Но, черт возьми, за что отец так ненавидит его? За попытки жить свою единственную жизнь не по чужой указке? За стремление чего-то добиться? За желание найти счастье? Что же, если это причина, то отец может не злиться так сильно. Счастливым Тэхен уже не станет. — И почему ты не такой, как твой брат? – отец добивает. Говорит с горечью, тяжело и разочарованно. — Он во всем преуспел, успешно закончил университет, работает за границей. Если бы не он, я бы давно был мертв. А ты только приходишь и портишь мне настроение. И как вы выросли такими разными? Сказанные слова эхом отзываются у Тэхена в голове. — Что значит – если бы не он, вы бы уже были мертвы? — Нетрудно понять, кто платит за моё лечение. Обида вцепляется Тэхену в органы и почти ставит на колени болью. Он мечтает выплюнуть в это изможденное лицо: "Папа, знаешь, а ведь это я закрываю все счета. Из-за этих денег меня таскают за волосы и трахают в горло, и моему папочке наплевать на мои слезы, наплевать, дышу ли я вообще. У вас есть что-то общее". Но Тэхен не опустится до ответных оскорблений. Любовь душит его и заставляет прикусывать язык. Отец всё-таки уничтожил его будущее – но никогда об этом не узнает. Лишь бы он пожил ещё. Лишь бы Соджуну не надоело слишком рано. Вообще с ним Тэхену повезло. Он редко лезет в душу, не контролирует каждый шаг, и частенько переводит деньги на карту, стоит лишь попросить. Иногда, правда, просить приходится чуть более старательно – но Тэхен давно забыл, как жаловаться. — Хорошо, я вас понял. Простите меня. Он снова низко кланяется и тянется к ручке двери. Но она исчезает из-под ладони прежде, чем Тэхен успевает за неё схватиться. Порог переступает, неожиданно и неприятно… — Хён? Он удивленно разглядывает брата. Он прибавил в плечах и, похоже, вырос. Они и правда давно не виделись. Но кое-что не поменялось. Брат поправляет галстук и проходит мимо застывшего Тэхена. Ни улыбки, ни даже взгляда. — Отец, здравствуй. Как твое самочувствие? – обеспокоенно спрашивает он. Фальшь. Улыбался бы папа так же, как сейчас, если бы слышал то же, что и Тэхен, когда позвонил брату год назад? "Болезнь отца – не мои проблемы". "Сам плати за его лечение. Найди работу". "Подрабатываешь и учишься? Последние деньги ушли на обследование? Почему это должно меня волновать? Бросай учёбу". "Пусть подыхает". И тогда скулеж и слезы тоже не помогли. Все, что Тэхен получил – оборванные гудки. А папа радуется. Он даже приподнимается на локтях, чтобы пожать чужую руку. Он не замечает, как неуловимо кривится его любимчик, заметив фиолетовые пятна в сгибе локтя. А Тэхен знает – этих синяков куда больше. — Сынок, я так рад тебя видеть. Благодаря лекарствам мне куда лучше. У врачей хорошие прогнозы на мой счёт. Сколько нежности в голосе отца. И сколько лжи. Он врет, чтобы успокоить того, кому на него плевать. Самый оптимистичный прогноз – ещё год. Реалистичный – вполовину меньше. О ремиссии и речи не идёт. Тэхену опять больно. Он молча переступает порог палаты и уже тихо прикрывает за собой дверь, когда ему в спину врезается голос брата: — Подожди меня в коридоре, пожалуйста. Неискренняя вежливость обливает Тэхена с ног до головы и дерет кожу мерзкими мурашками. Конечно, он не собирается ждать. Хочется скорее убежать от всего этого настолько, что не замечает, как врезается в кого-то. Плевать. Тэхен не оборачивается, не извиняется. *** Дома тихо, и это Тэхену только на руку. Похоже, Соджун вернется еще не скоро. Он обессиленно валится на кровать. Образ подкачавшегося, ухоженного, лоснящегося от самодовольства брата заседает в голове. Тэхен давит рвотные позывы. Брат не поленился прилететь из Японии, чтобы спросить у отца, как тот себя чувствует. Его это вообще ни в одну щель не ебет, но отец ведется на уловки, как рыбка на приманку. Он настолько слеп, что не в силах распознать совершенно очевидную ложь. Иногда Тэхен задумывается: а не послать бы ему все к черту? И отца, и брата, и Соджуна. Не пора ли заняться своим будущим, перестать проживать монотонные одинаковые дни, в которых нет смысла? Но он не может бросить отца на произвол судьбы. Тэхена в семье никогда не любили. Он был обузой. К тому же, именно его винил брат, когда мама, легкомысленно цокая каблучками, ушла навсегда. Тэхену едва исполнился месяц. Ещё хуже стало, когда выяснилось, что она изменила отцу и уехала в другой город. И оставила документы на развод в почтовом ящике. С тех пор Тэхена искренне ненавидели. Не помогли ни папин нос, ни мамины глаза – он раз и навсегда стал для своих самых близких людей чужим. Но почему-то они все равно считали нужным контролировать его жизнь. *flashback* — Папа, папа! – Тэхен, нервный, но радостный, несется со всех ног, встречая отца с работы. Забирает у него пальто. — А где твой брат? — Сказал, задержится на учёбе сегодня. Тэхен не обращает внимания на чужое безразличие. Он глубоко выдыхает и держится из последних сил, чтобы не начать тараторить на эмоциях. — Папа, мне нужно тебе кое-что сказать, проходи скорее. Он вешает чужое пальто и уносится к плите. Заваривает расслабляющий чай и ставит кружку на журнальный столик перед отцом, уже устроившимся в кресле. Сначала думает сесть напротив, но от эмоций так распирает, что он остаётся на ногах. Хватает с полки какую-то книгу, чтобы занять руки, но тут же возвращает её на место. Тэхен внутренне мечется, но отступать не планирует. — Я принял решение поступить в институт искусств, – кривоватая улыбка не сходит с губ, даже когда отец меняется в лице. Он хмурится. — Нет. — Почему? Я очень хорошо рисую, ты же видел, – Тэхен уже понимает, что разговор пошел по худшему руслу. Улыбка моментально гаснет, он начинает нервно теребить край своей футболки. — Занимайся этой хренью дома, но не смей связывать с этим свою жизнь! – мужчина переходит на крик, и Тэхен рефлекторно вжимает голову в плечи. Он не приучен спорить, и голос подрагивает, когда он пытается отстоять свою точку зрения: — Но я больше никуда не хочу поступать… мне интересно только рисование. Отец со страшным свистом втягивает воздух через нос. Он подрывается с кресла, хватает за ворот рубашки и в бешенстве трясет Тэхена. Тот не возражал никогда прежде. Он вырывается и неожиданно зло выкрикивает: — Отпусти! Ошибка. Тэхен зря позволил своему страху прозвучать именно так. Крик обрывает звонкая пощечина. Половина лица, обожженная вспышкой боли, немеет. Сердце тоже. Тэхен всхлипывает, и слезы режут ему щеки осколками хрусталя. Разъедают кожу солью. Срываются вниз, когда он опускает голову. — Еще раз услышу об этом – поедешь жить к бабушке. — Но я… Отец не дает договорить. Он хватает Тэхена за волосы и отшвыривает к стене. Тому достается ещё несколько ударов по голове и лицу. Мир звенит и плывет даже под зажмуренными веками. Тэхен вцепляется ногтями в ладони, чтобы не злить отца попытками оттолкнуть, и съезжает вниз, прикрываясь руками. Он рыдает уже в голос. А когда всё-таки открывает глаза – замечает в дверном проеме силуэт брата. Тот просто смотрит. *and of flashback* Тэхен помнит, как разглядывал разноцветные гематомы в зеркало и нажимал на них пальцами. В реальность произошедшего не верилось. Ему не хватало глупости надеяться, что отец легко примет его решение – но поднимать руку было уже слишком. Он помнит, как той же ночью молча собрал вещи и под тяжелым взглядом отца выкатил чемодан за порог. Помнит, как бабушка открыла ему в полночь, приняла его с распростертыми объятиями и до рассвета баюкала у себя на груди, гладила по голове и повторяла, что все будет хорошо. И помнит, как жег свои скетчбуки. Он палил их зажигалкой по одному листу. Держал в пальцах, пока огонь не гас полностью – и выдирал следующий. Годы стараний осыпались пеплом на стол, оставляя только ожоги на руках. Кисточки и коллекцию масла он тоже выбросил. Бабушка принимала его целиком и полностью, помогала и поддерживала. Не могла помочь только в одном, самом главном – с поступлением. Но Тэхену, не избалованному лаской, было все равно. Это был единственный человек в его жизни, проявлявший столько заботы и любви. И она умерла год назад. Как раз перед тем, как отец не прошел ежегодный медосмотр. Бабушка говорила, что, если ему станет слишком одиноко, нужно будет лишь взглянуть на звезды, и обязательно станет легче. Вот только Тэхен поднимает голову в небо каждый день, а легче всё никак не становится. Но однажды — всё-таки.. Обессиленный Тэхен едва находит в себе силы встать с кровати. Состояние, мягко говоря, дерьмовое. Его даже пошатывает. Хочется напиться. Он подходит к домашнему бару и быстро оглядывает стеклянные бутылки. Останавливает взгляд на виски. Ему не нравятся крепкие алкогольные напитки, но сегодня можно сделать исключение. Даже нужно. Лишь бы надраться побыстрее. Тэхен заливает рокс наполовину. Мысленно настраивается осушить его залпом. Заранее чувствует, как сводит челюсть от крепости. Он выхлебывает виски в пару глотков. Горло жжет так, что глаза слезятся. Тэхен давится кашлем, морщится от горечи – но улыбается. Градусы мгновенно бьют в голову. Ему становится тепло. Но этого недостаточо. Тэхен планирует допиться до отключки. *** На телефон приходит смска. Тэхен разглядывает свой пустой стакан на вытянутой руке, и поднять голову, лежащую на стойке, слишком тяжело. Он вслепую смахивает уведомление. Телефон начинает вибрировать и уползать от него. Тэхен пьяно хихикает, когда тот сваливается на пол. Но теперь ему точно придётся встать. Он ещё немного ждёт — пока пройдет тошнота, и сползает со стула. Он садится на ковёр и приваливается спиной к стойке. Первый раз Соджун трахнул его именно здесь. Тэхен кричал так, что сорвал голос. Он ушёл – а потом обнаружил новенькие цветные бумажки в заднем кармане джинс. О, нет, его подводят пьяные мозги. Первый раз с Соджуном они переспали в его навороченной тачке, основательно запачкав дорогущий кожаный салон. А вот потом добрались всё-таки до этой квартиры. От мыслей о том, как просто оказалось возненавидеть этого красивого, обходительного мужчину, Тэхена снова отвлекает вибрация. Он нащупывает рядом с собой телефон и небрежно поднимает его двумя пальцами. Вглядывается в имя контакта. "Брат"? У него разве брат? У него есть только Соджун, да и то, это скорее у него есть Тэхен. Что за черт? Он берет трубку просто из любопытства. — Ты ушёл. Я же сказал подождать. Ни здравствуйте, ни как дела. Нет, пожалуй, таких невоспитанных родственников у Тэхена и впрямь нет. Это мошенники. Губы сами шевелятся, на автопилоте выдавая ответ: — А о чем нам разговаривать? Ты мне уже все сказал. Из трубки после небольшой паузы слышится: — Я думаю, что был неправ. Ты не дашь мне шанса объясниться? Тэхен прикрывает глаза и звонко смеется: — Ну в чем ты был неправ, хён? Когда вставал на сторону отца? Когда называл меня идиотом и хлопал моему решению уехать? Когда обещал, что никто никогда меня не полюбит и я сдохну в одиночестве? Ну что ты. Ты все правильно делал, Сокджин. Брат молчит. Подбирает слова. Что ему там может быть нужно? У Тэхена ничего не осталось. У отца тоже – разве что килограммов пятьдесят костей. Тэхен пользуется тишиной и мурлычет в трубку: — "Будет здорово, если ты свалишь. Сдохни, братец". Ему не нужно уточнять. Сокджин вспомнит свои слова. Тэхена начинает мутить все сильнее. Он прикидывает взглядом расстояние до туалета? Доползет? Он случайно мажет по лицу рукой, и, когда отнимает пальцы, они мокрые. Тэхен осознает, что плачет. От этого только смешнее.