Змея подколодная

В стереосистеме мягко дребезжит саксофон и переливается фортепиано, звуки окутывают стены. В полумраке плавно двигается фигура. Тэхен любит джаз. Любит танцевать, когда дома один, без надзора и чужих прилипчивых взглядов. Он изо всех сил пытается держать равновесие, но, поведя бедром в сторону, все же валится на пушистый ковер. Прикрыв глаза, ныряет пальцами в длинный ворс, который приятно щекочет ладони. Слышит щелчок открывающейся двери, но даже не думает вставать. Снова и снова зарывается в мягкость, отдающую химозной свежестью. — Куколка, у тебя сегодня праздник? – Соджун тянет неискреннюю улыбку одним уголком губ и захлопывает дверь. — Если мне не изменяет память, ты воротишь нос от крепкого алкоголя. — Ух ты! Ты что-то обо мне знаешь? Похвально. – Тэхен разворачивается на спину и смотрит на Соджуна, чуть изогнув шею. — Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты можешь представить, – тот облокачивается на барную стойку и смотрит на Тэхена ласково и тошнотворно. — Что за повод? — Просто захотелось. Соджун подходит к нему, протягивает руку. Тэхен принимает грубую ладонь и приподнимается на колени. Обычно эти же руки толкают его вниз. Шатаясь, он встает на ноги. — Налей мне тоже, золотце, – Соджун невесомо чмокает его в нос, прямо в родинку. Его «золотце» давно стоит поперек горла. Тэхену гораздо приятней, когда его сравнивают с одной из самых ядовитых змей мира. — Ты же не пьешь в будние дни. Тебе завтра на работу. — И что? Думаешь, я не могу позволить себе перед сном расслабиться в компании своего мальчика? Тэхен цокает и наливает Соджуну в стакан остатки виски со дна распитой бутылки, пока тот стягивает пиджак и освобождает себя от оков галстука. — Ненаглядный мой, ты забыл про лед, – эти, казалось бы, ласковые слова режут Тэхену слух. Он достает из морозильника лед и небрежно бросает в виски пару кубиков. Алкоголя в стакане на пару пальцев – но брызги все равно разлетаются по столешнице. — Так напился, что руки подводят? Приберись, – Соджун делает несколько глотков подряд – и не морщится. От взрыва Тэхена удерживают последние капли терпения. Злость мутит ему зрение, так что он закатывает глаза и тяжело, громко дышит. Либо он сейчас выпустит это напряжение – либо расколет роксом Соджуну череп. Сверху, так и быть, приложит кубик-другой льда. Он выбирает всё-таки не стакан, а более привычную защиту. Словесный яд: — Ты мой папочка, а ведешь себя, будто отец. Потребуй ещё подставку под стакан – будет полное сходство. "Оставь! Меня! В покое!" – кричит мысленно Тэхен, вцепляясь взглядом в чужие зрачки поочередно. — Ты сегодня как с цепи сорвался, – Соджуну не хватает смычка, но он и без него виртуозно играет на трещащих от натяжения нервах. – Утихомирься, не выводи меня из себя. Тэхен опускает голову и продолжает протирать микрофиброй давно чистый мрамор. "Ненавижу". — Умница. Иди ко мне, – Соджун подманивает жестом, как собаку. Хотя о чем это Тэхен? Он сучка и есть. Беспородная, но в бриллиантовом ошейнике. Который надо отрабатывать. — У тебя проблемы на работе? – отчужденно спрашивает он, стягивая футболку через голову. Соджун щипает его за сосок, гладит по животу и хмурится: — А у тебя есть право спрашивать? Тебя это вообще не должно волновать. Судя по реакции – Тэхен ткнул в самое больное, и проблемы там большие и серьёзные. Возможно, пора искать запасной вариант – лечение отца само себя не оплатит, если Соджун потеряет бизнес, а следовательно, и жизнь. Тэхен спрашивает и по еще одной причине: ему интересно заранее прикинуть, насколько жестко будет сегодня. Это как прикладывать ладонь к включенному утюгу: ожог – не ожог? Соджун глотает последние капли виски и отставляет стакан. Он медленно обходит стойку – и Тэхен, мысленно считая чужие шаги, уже понимает: сегодня можно будет орать хоть до хрипа. Соджун не отпустит. Он останавливается перед ним, прижимает бедрами к стойке и коротко целует под скулой. Подсаживает на гарнитур. Тэхен морщится и закатывает глаза, чувствуя влажные прикосновения языка на горле. Но дергаться не смеет. Терпит. Чужие руки скользко блуждают по узкой талии, оглаживают выпирающие лопатки и опускаются вниз. Тэхен отрешенно замечает, что Соджун уже твердый. Тот несильно толкается вперёд, удерживая его разведенные ноги, и такого трения сквозь одежду достаточно, чтобы собственное тело подвело. Тэхен потихоньку заводится. Но разум все ещё при нем. Алкоголь не сшиб ему голову с плеч. Соджун останавливается. Опускает взгляд на ладони, упирающиеся ему в грудь. — Что? Что не так? – он поднимает бровь. Дышит тяжело и разгоряченно. — Я не хочу. — С чего бы это? – он стискивает пальцами подбородок Тэхена. — О, подожди. Дай-ка подумать.. У тебя появился кто-то? Тот, к кому ты уезжал тогда? Не посвятишь меня в это? – нервно цедит сквозь зубы он. — Что ты несешь? Отстань! – отдирает от себя чужую руку Тэхен. — Если ты думаешь, что я спущу тебе вообще любые выходки, то глубоко заблуждаешься. Куда ты уходил? Давай, лучше скажи мне сам. Соджун дает ему шанс признаться. Тэхен молчит. И Соджун заносит руку. Он делает это медленно, с равнодушным лицом – и не верится, что ударит. Это просто угроза. Манипуляция. Тэхен коротко, зло вскрикивает и хватается за щеку. Пощечиной его бросило на стойку, и Соджун пользуется этим. Он наваливается сверху, до хруста сжимает его ладонь, прижатую к отбитой скуле, и рычит в лицо: — Отвечай, когда я задаю вопрос! В ушах звенит. Чужой крик вибрацией переползает Тэхену в грудь. Он часто моргает, чувствуя, как печет глаза, и отворачивается. Губы дрожат и смазывают слова: — Не.. прикасайся.. ко мне. Соджун силой разворачивает его лицо обратно к себе. Видя слезы, немного смягчается. Он криво улыбается и гладит по чужим губам большим пальцем: — Ну зачем моему хорошему, воспитанному, красивому мальчику понадобилось все портить? Тэхен застывает от страха и обиды. Он весь леденеет, и только щека все ещё горит болью. У Соджуна тяжёлая рука. Тот все ещё пышет удушающим бешенством. Оно топчется внутри и скалит ему зубы усмешками. Соджун вообще не осознает, что только что переехал доверие Тэхена на экстремальной скорости. Пациент размазан по асфальту, звоните коронеру. Он беззвучно, одними губами складывает: "Шлю-ха". И Тэхен, стиснув зубы, изо всех сих отпихивает его. Соджун хохочет и поднимает руки. Дает соскользнуть со стойки. Не останавливает, даже когда Тэхен быстро натягивает кроссовки и выскакивает за дверь, забыв ключи. Просто смотрит вслед, и взгляд медленно проясняется. *** Когда Тэхен садится в такси, на ум приходит лишь одно место. Он называет адрес и откидывается на спинку пассажирского сидения. Всю голову занимает единственный разбухший вопрос: он это заслужил? За что его снова ударили? Телефон вибрирует. Тэхен видит подвешенное на экран входящее от Соджуна: «Прости, золотце. Это больше не повторится. Напиши, когда нагуляешься. Заберу". Даже смешно. Ниже болтаются сообщения от брата. Тэхен заходит в мессенджер и удаляет их, не читая. В его какао – стерильная пустота. Два диалога: с Соджуном – и с неподписанным контактом. В последнем маячит единственное сообщение с адресом отеля Соджуна. Тэхен помнит, кому отправлял его. Этот человек который день подряд отказывается выходить у него из головы. ___________ __________________ Трезвому в компании пьяных в сопли людей делать нечего. Заплетающиеся языки и сверкающие на свету глаза уже порядком бесят. Чувствуется отчужденность. Чонгук подписал на день сухой закон, потому что сегодня у штурвала – отдает долг брату. И ему кажется, что он находится в зоопарке. Дома у Юнги просторно и свободно. Он вообще не фанат хлама. Тащит его только в свою голову – и потому он одновременно самый интересный и самый придурковатый человек, которого Чонгук знает. Сами собой вспоминаются былые времена, когда они собирались всей компанией и куролесили до утра так, что стены шатались. — Эй-й, зацените, что покажу, – Юнги со второй попытки поднимается с пола и скрывается в своей комнате. — Ну что на этот раз? Лишь бы не притащил сюда своих пауков, – передергивается Хосок. — Я вообще-то все слышу, Чон Хосок! – слышится крик из комнаты Юнги. – Чем тебе не угодили мои пауки? Они поприятнее тебя будут! Он выходит из комнаты, держа в руках небольшую черную коробку с лаконичным лого. Зная Юнги, внутри может быть все, что угодно: детектор лжи, навороченное дилдо, погружной миксер или.. — Знакомьтесь, это беспроводная тату-машинка. Вчера купил, еще не распаковывал, аж руки чешутся, – Юнги тянет улыбку до ушей и нежно гладит коробку в предвкушении. — Только не говори, что… – Намджун не договаривает и играет бровями, смотря на Юнги. — Есть желающие испытать эту малышку? – с наигранным равнодушием спрашивает тот друзей. — Вы ебанутые. – Чонгук, опираясь о стену, цокает и выдыхает в потолок. – Не на пьяную же голову. А тебе, подлецу, – показывает пальцем на Мина, – я и трезвому не стал бы доверять свою кожу. Не горю желанием потом таскать на себе всю жизнь кривой хуй. Вроде тех, которыми ты в школе изрисовывал мне все тетради. — Какой же ты нудила. Сам не веселится и другим мешает, – Юнги скрещивает руки на груди и обиженно выпячивает нижнюю губу. Чонгук закатывает глаза и уходит на кухню. В горле пересохло. Он находит графин с водой и залпом опрокидывает в себя сразу треть. Ему, на самом-то деле, греют душу такие сходки с друзьями. Всё как раньше, когда не было таких проблем, когда все были беззаботными и счастливыми. В проеме показывается голова брата. Он пьяно пошатывается и держится за косяк двумя руками, чтобы не завалиться на пол. — Кому-то уже набивают партак? – Чонгук опирается локтями на кухонный гарнитур. Хосок улыбается и как-то особенно тяжко вздыхает. Он подходит к младшему и опускает подбородок ему на плечо. — Чонгук-а, я так тебя люблю. Всей своей братской любовью. Ты представить не можешь, насколько я рад, что ты сейчас здесь, рядом со мной. За два года Хосок не особенно поменялся. Он никогда не скажет подобных слов на трезвую голову, но как только в его кровь просачивается алкоголь, мир рискует не выдержать такой любвеобильности. — Я тоже рад, Хо, – Чонгук обнимает брата и похлопывает по спине. Из гостиной доносятся громкие возмущения Намджуна и стрекот тату-машинки. — Мне нужно сказать тебе, – Хосок страдальчески сводит брови и смотрит в глаза Чонгуку, бегая взглядом от одного зрачка к другому, — мне очень жаль, что я не смог найти Чимина. Прости. *flashback* — Сука!.. Сука! – остервенело рычит Чонгук, и у него под кулаком всё лопается, хрустит и чавкает. — Чонгук, не надо! Успокойся! Он же уже без сознания! – Чимин плачет и, упираясь кроссовками в пыльный пол, оттаскивает его за плечи. Чонгук выдирается и бьёт по рту, расплывшемуся кровавой кляксой, снова. Ублюдок посмел этими губами целовать Чимина. Заплатит зубами. В комнате нет двери, и Соджун появляется незамеченным. Он, сходу оценив происходящее, вцепляется Чимину в руку и силой утаскивает за собой. Ему наплевать на жизнь подчиненного, безвольным кулем болтающегося в хватке Чонгука. А того сжирает невыносимая ярость, которой все никак не становится меньше. Может, если голыми пальцами содрать кожу с этого поганого лица, станет легче? По ушам бьет сирена. Соджун, запыхавшись, вбегает в темное помещение. Он упирает руки в бока, и на тыльной стороне его ладони виднеются свежие царапины. Он по-дурацки выглядит в своем стильном костюме среди голых бетонных стен. Чонгук наконец немного приходит в себя. Замечает, что Чимина в комнате уже нет. Соджун взволнованно говорит: — На улице копы. Тебя арестуют. — Мне похуй, пусть пакуют, — Чонгук прикрывает лицо руками. Разбитые костяшки печет. — Ты же понимаешь, что я не смогу тебя отмазать? Все, что в моих силах — это вызвать скорую. Если они подоспеют вовремя, и ублюдок выживет, тебе сократят срок. Чонгук скалится, жестоко и отчаянно. И снова впечатывает кулак в давно сломанный нос. Медленно поднимая руку, с которой капает красным, он кивает: — Вызывай. *end of flashback* — Я правда везде искал.. мы все искали. Но после той ночи его никто не видел. – Хосок тяжело, потерянно вздыхает. Пропавший без вести друг – не то, с чем легко смириться. — Ничего. Забудь. – Чонгук ещё крепче обнимает брата и утыкается носом ему в шею. В кармане вибрирует телефон. Младший Чон отстраняется от Хосока и смотрит на экран. Вызов от неизвестного номера. — Я пойду к этим ишакам, – вписавшись плечом в косяк по пути, Хосок уходит. Чонгук все еще всматривается в номер, и пытается вспомнить, где он мог его видеть. Впрочем, бизнес научил его принимать любые звонки. — Слушаю. — Здравствуй, Чон Чонгук, – из динамика в ухо плавно заползает бархатный голос. Вспомнил. — Что тебе нужно? — Хочу встретиться, – расслабленность в трубке какая-то уж слишком беззаботная. — Ты пьян? — Только самую капельку, – фырчит мальчишка. — Тебе стоит воспользоваться таким шансом. Чонгук сглатывает достаточно громко, чтобы это было слышно по ту сторону. Чужой голос затекает ему в грудь и морит там все, до чего дотягивается. Вместо боли под ребрами селится трепет. И предвкушение приятного приключения. — Чонгук? – безжалостно втягивают его обратно в диалог. Слушай Чон лучше – может, ощутил бы напряжение в чужих буквах. Но он не слушает. — Кидай метку.  *** Пальцы нервно барабанят по рулю, когда Чонгук плавно сворачивает на нужную улицу. Всю дорогу он держался на волоске. Вцепиться в руль до скрипа и развернуть обратно к друзьям было бы разумнее и проще. Но ему осталась какая-то несчастная сотня метров. Он уже приехал сюда – по первому зову мальчишки, даже имени которого не знает. Чонгук бросает внедорожник на парковке. Крутит головой по сторонам и издалека видит у перил набережной одинокую темную фигурку. Он идёт к ней – и все ещё мечется. Это совсем не похоже на него: колебаться, уже приняв решение. Но кто-то более опытный и разумный, сидящий внутри него, жмет на тревожную кнопку. Чонгуку действительно стоит послать все к чертям и уйти, пока не поздно. То, что мальчишка один, не значит, что на ближайшей крыше не пристроился снайпер. То, что Чонгук выгоден Соджуну – не значит, что тот не захочет просто забрать клуб. Не станет дожидаться поставки. Но как же, блять, влечет. Самоубийственно просто. Чонгук подходит ближе и видит, как безымянный знакомец стоит, облокотившись на перила. Он неотрывно смотрит вверх, в ночное небо. — Что ты там разглядываешь? Мальчишка вздрагивает от неожиданности. Ближайший фонарь разбит вдребезги, и глаза, вцепившиеся в Чонгука, сверкают только лунными отсветами: — Ты какого черта подкрадываешься? Спецназом себя возомнил? — Мне нужно было запустить сигнальную ракету? Или сделать предупредительный выстрел в голову? – Чонгук хмыкает, когда чужой взгляд проходится по его телу, ища пушку. Мальчишка пожимает плечами, завершив сканирование: — Я не ждал, что ты правда приедешь. — Всю дорогу планировал развернуться, просто негде было. Они одновременно врезаются взглядами друг в друга и погружаются в неловкое молчание. Что тут скажешь. — Забавно, – первым обрывает тишину Чонгук. — М? – чужой взгляд то ли заинтересованный, то ли чертовски усталый – в одном лунном свете не разберешь. — То, как ты держишься поближе к своей стихии. Белчера. Чонгуку хочется расшибить себе лоб. Размазать о тот самый сломанный фонарь. Его светлая голова уже все равно потеряна для человечества. Но он хотя бы не стоял в тишине, как болван. Он, как болван – заговорил. Мальчишка моргает без капли удивления. В его зрачках гуляют тени и ядовитые туманы: — Ах да.. белчера. Ты обещал, что, если судьба снова столкнет нас лбами, ты объяснишь, почему назвал меня так. — Ты учишь мои фразы наизусть? – Чонгук искренне забавляется. Его процитировали слово в слово. — У меня отличная память, не принимай на свой счет, – чужие губы трогает дерзкая улыбка. – И не съезжай с темы. — Давай пораскинем мозгами. Белчеры предпочитают находиться в воде или рядом. То, что ты сейчас здесь – уже подтверждение. Забавное стечение обстоятельств, – Чонгук щурит глаза и убирает руки в карманы. — Яд этих змей действует преимущественно на нервную систему. Это касается и тебя – ты всё не даешь мне покоя. Но свой яд белчеры в основном используют для самообороны. Звучит похоже, да? Только тебе и яд не нужен – обходишься острым языком. Мальчишка слушал внимательно. Даже заинтересованно склонил голову набок. — Так сильно интересуешься змеями? — Было дело. Вот, осталось в памяти, – Чонгук ерошит свои волосы. — А себя ты ассоциируешь с какой-то змеей? – мальчишка вскидывает брови. – О! Я знаю. Ты похож на тайпана. — Это еще почему? – Чонгук не замечает, как зеркалит чужой жест. Склоняет голову набок. — Давай пораскинем мозгами, – передразнивают его. — Я знаю лишь то, что тайпан является самой агрессивной змеёй на планете. Звучит похоже, да? Если вспомнить нашу первую встречу, то очень просто прийти к выводу, что у тебя проблемы с гневом. Чонгук вспоминает, как вцепился пальцами в тонкую шею и горел желанием свернуть ее одним движением. Блуждающий по лицу наглый и одновременно непричастный взгляд ловко заворожил его. В голове тогда колотилось только: "Соджун умеет выбирать себе сучек". — Эти змеи водятся в совершенно противоположных друг другу средах обитания. — Намекаешь, что мы не должны были пересечься? – задумчиво спрашивает блондин и достает сигарету из портсигара. — Лишь констатирую факт. Фигурка в одной футболке подрагивает под кусачим ледяным ветром. Мальчишка с трудом раскуривает свою сигарету. В лунных тенях Чонгук наконец замечает ссаженную кожу на красивом лице. Такой остаётся от тяжёлых колец и тяжёлых пощечин. Заслужил, наверняка заслужил – зудит под кожей интерес. Чонгук не лезет с расспросами. И вообще – проснись. Давно пора. Думаешь, тебя позвали на звезды посмотреть и о змеях поболтать? — Ты замерз, пошли в машину, – Чонгук смотрит куда угодно, но не на это лицо. — Переживаешь? – с ехидной озябшей улыбкой дышит дымом пепельное чудо. Чонгук молча разворачивается. Мальчишка обгоняет его спустя пару секунд. Окурка в его пальцах уже нет. — Ты знаешь, куда идти? – Чонгук заглядывается на чужую вальяжную походку. Блондин, не оглядываясь, кивает головой в сторону парковки. Ну да. Мировой рекорд по глупым вопросам был побит сегодня. Заносите книгу Гиннеса. Миновав пару сотен метров, они доходят до машины. Чонгук снимает сигнализацию. Дверь хлопает за спиной. — Не сядешь вперёд? — Думаешь, я сяду рядом с человеком, который при первой встрече хотел свернуть мне шею? Нет уж, спасибо. Пока я сижу здесь, тебе хотя бы будет неудобно меня душить. Чонгук не сдерживает смешок и разворачивается корпусом к мальчишке. Тот уже успел разлечься на всё заднее. — Какая предусмотрительность. Может, тебе и вовсе не стоило садиться в мою машину, раз так переживаешь за свою безопасность, а? Чонгук проворачивает ключ зажигания и включает печку. Он чуть опускает спинку сидения и разваливается, расслабленно прижмурив веки. Ждет, пока мотор прогреется. — И что же ты можешь мне сделать, опасный преступник Чон Чонгук? – слышится у самого уха. Шею Чона окатывает горячим дыханием. Тот вздрагивает и распахивает глаза. Мальчишка – непозволительно близко. Чонгук не отстраняется. Запах крепкого алкоголя почему-то кажется ему притягательным. Будто на чужих губах остались капли. Их хочется вобрать в себя. Немедленно. — Играешь с огнем, змейка, – кадык движется под кожей, когда Чонгук громко сглатывает. Мальчишка его не слышит. _________________ _______________ Тэхену интересно наблюдать за чужой реакцией. Сильнее всего сейчас хочется уткнуться носом в чужую шею – и пропитаться чужим парфюмом насквозь. Тэхен любит легкими – а они умоляют его задохнуться Чонгуком насмерть. Ужасный знак, на самом-то деле. — Мне всегда нравились опасные игры, – томно, долго и удушающе терпко выдыхает Тэхен. Он демонстративно щелкает зажигалкой в сантиметре от чужих волос – и рваное пламя отражается в его глазах, застывает там опасными искрами. Их совсем легко будет раздуть – достаточно пригнуть к себе чужую голову за шею и прижаться губами, куда придется. Но Чонгук отводит взгляд. Сопротивляется то ли чарам, то ли гипнозу. Ему хватает сил даже снова прикрыть глаза – и изобразить равнодушие. О, он может не стараться. Желание бушует у него под веками, разогревает кровь — и Тэхен чувствует его сквозь чужую кожу. В нем кипит азарт. Ему дико интересно, как эту похоть из Чонгука выцарапать. Пальцы Тэхена мягко гладят его вдоль челюсти. Щекочут и рисуют витиеватые узоры кончиками коротких ногтей. Чонгук напрягается и жарко выдыхает вверх. От его дыхания трепещет Тэхенова челка – и тот молча улыбается. Ему не сломали руку за щекотку и не мешают играться, уже хорошо. Тэхен, продолжая испытывать чужое терпение, губами припадает к месту, где ещё не остыло тепло его пальцев. Он легко, невесомо касается чужой кожи, и кажется, вылизывает у Чонгука на скуле сердечко. У него с кончика языка течёт не слюна – а чистый алкоголь, иначе как объяснить, почему Чонгука так ведет и размазывает? У змей свои методы пленения жертв. Кто-то душит, кто-то глотает целиком, а кто-то, как Тэхен, вводит в транс и потом деликатно отрывает по кусочку. Кожаный руль жалобно скрипит под сжимающей его до побеления рукой. — Блять! – Чонгук срывается с места, едва не сталкиваясь с Тэхеном лбами. Он почти выпрыгивает из машины и громко хлопает за собой дверью. Пару секунд он пытается отдышаться, привести идущую кругом голову в порядок – а потом ловит взгляд Тэхена сквозь затонированное стекло. И там по-прежнему горят костры. Горят на чистом спирте и ещё более чистом желании. Чонгук жмурится, потирает переносицу, и, тяжело выдохнув, решается. Он распахивает дверцу со стороны Тэхена: — Брысь из машины. У меня очень плохо с самоконтролем, и я не хочу потом ловить по зубам от Соджуна. Тэхен откровенно морщится и мотает головой, отодвигаясь вглубь салона. Когда Чонгук тянется за ним, Ким дергает его на себя. Тот теряет равновесие и наворачивается вперед, на эти острые коленки и опасные для жизни ключицы. Тэхен шепчет, застыв с ним носом к носу: — Ну? Целуй. Я того стою. И Чонгук захлопывает за собой дверь. Губы у Тэхена горькие, им самим закусанные и градусные. Чонгук летит куда-то в яму, до краев залитую алкоголем, захлебывается им и теряет остатки соображения. Во снах у этих губ был другой вкус – сладкий, девчачий, клубнично-зефирный. Реальность оставляет куда меньше шансов на сопротивление. Примерно ноль. Тэхен сходу вцепляется ему в ремень. Впервые становится понятно, насколько он пьян – пальцы не справляются с пряжкой. Тэхен капризно дергает его за шлейки и дует свои влажные от чужой слюны губы. Чонгук стягивает чертов упрямящийся ремень и отшвыривает куда-то на пол. Красный зацелованный рот кажется искусством – и он оставляет его неприкосновенным. Он подволакивает к себе Тэхена за бедра, усаживает верхом – и вгрызается в шею. Тот ахает, но не вырывается. На коже расцветают синяки со следами зубов. Соджун его убьет. Пустит по кругу своих шестерок – и прикончит. Тэхен хихикает своим пьяным мыслям. Что за глупости? Кто сказал, что он настолько важен? В худшем случае его выгонят. Он поддается, но не забывает, что игра была предложена им. А значит, и правила – его. Тэхен приподнимается и качается на чужих бедрах. Трется о пах Чонгука, игнорируя, как тот чертыхается и жмется лбом к его ключицам. Аккуратные пальцы зарываются в темные волосы и тянут к себе ещё, ещё ближе. Чонгук утробно, тихо рычит, и у Тэхена внутри что-то обрывается, испуганно и сладко. Он медленно задирает чужую футболку, обнажая рельефы, на которые облизывался с первой встречи. Чонгук расстегивает на нём блузку и спускает с плеч. Жадно целует каждую проступающую под кожей косточку. Ткань соскальзывает к локтям, и Тэхен безжалостно отбрасывает миланский шёлк себе за спину. Может, он даже попадает на переднее сиденье. Те две.. три? Тысячи долларов, которые были отданы за это барахло, неплохо было бы вернуть обратно. Тэхен никогда в жизни не чувствовал себя беднее, чем в этих подиумных тряпках. Он силой захлопывает ящик с погаными, по пятьсот раз обдуманными мыслями – и разглядывает чужое тело. Ох, скульптор, который выточил его, был безумен. Он отдал этой работе всю жизнь до последней секунды. Какие вопросы к Тэхену могут быть? Раздень Соджун Чонгука – и сам не сдержался бы и переспал с ним. К счастью, Соджуна здесь нет. Чонгук отрывается от чужого тела, зацелованного и заглаженного на каждом миллиметре кожи, и наощупь находит в двери смазку и ленту презервативов. — А ты предусмотрительный, – то ли заигрывает, то ли осуждает мальчишка. — Никогда не угадаешь, где понадобится, – покусанные губы Чонгука движутся заторможенно. Ким, не стесняясь, разглядывает, как он зубами вскрывает блестящий квадратик и быстро натягивает латекс на свой член. Движения выглядят абсолютно механическими. Сотню раз отработанными на практике. — Интересно? – Чон улыбается краем губ. — Увлекательно, – Тэхен прикусывает губу в ожидании. Он никак не может удержаться – и все трогает, гладит Чонгука по плечам и затылку ладонями. Слишком сильная симпатия. Настолько, что уже лёгкая зависимость. Чонгук приподнимает его и обильно льет смазку на пальцы. Тэхен прогибается в спине и жмурится. Лицо горит, от смущения и возбуждения у него ощутимо поднимается температура. Не будь в салоне так темно, и он рисковал бы провалить собственную игру. По горячей коже проходятся мурашки, когда он ощущает прохладное влажное касание – и палец в себе. Хочется зажаться, но Тэхен приученно расслабляется и ерничает: — А опросить испытуемых на предмет аллергии? Там же явно ментол. Чонгук вместо ответа добавляет ещё палец. Он усмехается на дрожь, пробивающую льнущее к нему тело и шепчет: — Прости, змейка. Мне как-то чересчур снесло крышу. Тэхен тяжело дышит через распахнутый рот и вьется под руками, убегая от пальцев. К черту ментол, Чонгук покупает себе прощение этой чёртовой "змейкой". Вряд ли он называет так ещё кого-то, незнакомое чувство довольно урчит у Тэхена в груди. А ещё Чонгук отлично знает, как сделать секс приятным для обеих сторон. Он безошибочно находит простату, и медленно проминает, гладит Тэхена по обнаженным искрящимся нервам. Тот, уже замученный до исступления, молча терзает свои губы. Постоянно облизывает их, но пересохший язык только дерет по ранкам наждаком. Тэхен сам себе кажется ведьмой, которую со всех сторон вылизывает святое пламя инквизиции. Скоро сожрет. — Чонгук.. – голос сладкий, истомленный. Тэхен почти скулит о том, что готов сломаться. Чонгук только этого и ждет. Он игнорирует просьбы и трахает его пальцами до тех пор, пока Тэхен бессильно не опускает голову ему на плечо. Он едва удерживается от слез. Чонгук тоже сдаётся. Он прикусывает мочку чужого уха и спрашивает, не разжав зубов до конца: — Давай, подскажи, чего именно ты хочешь. Тэхен капризно, занеженно фыркает – и шипит на него, пряча слабость: — Я хочу, чтобы ты немедленно перестал дразниться! И ещё хочу не пожалеть, что вообще затеял всю эту возню! Дрожащие бедра и ломкий голос выдают, что на самом деле он думает о всей этой возне. Чонгук наваливается на него, откидывает назад и прижимается губами к шее под ухом. Тэхен зависает в воздухе, и его единственная опора сейчас – чужая рука между лопатками. — Как пожелаешь. И Чонгук наконец вставляет ему. Тэхен стискивает зубы, но хриплый, слишком громкий вздох всё-таки продирается сквозь глотку наружу. Он вцепляется в чужие плечи и, накрепко зажмурив глаза, не удерживает закрытым ещё и рот. Он то скалится, как от боли, то нежно распахивает губы, вскрикивает, будто от удивления, и нещадно кусает сам себя. Чонгук упивается чужими непроглоченными стонами, и, медленно подбрасывая Тэхена на себе, наконец позволяет себе вновь вцепиться поцелуем в его рот. Тот охотно вылизывает ему зубы и вплотную притирается языком к языку. Чонгук чувствует короткие ноготки у себя на загривке, и вдоль позвоночника вспыхивают искры. Он толкается вперёд, но хочется сильнее и жестче, а мальчишка и так на каждом толчке рискует улететь головой примерно в коробку передач. И Чонгук рывком возвращает его обратно. Они ещё немного лижутся, приостановив скачки – а потом он заваливает чужую сучку спиной на сиденье и устраивает изящные лодыжки у себя на плечах. Тэхен, лишенный затыкающих поцелуев, начинает кричать почти сразу. Он сжимается на члене и упирается руками в дверь, в которую впечатывается головой на каждом толчке. Чонгук стаскивает его пониже, и, повернув голову, легко прикусывает за икру. И трахает сосредоточенно и безжалостно. У Тэхена темнеет в глазах, и он, содрогаясь под жесткими быстрыми фрикциями, впивается ногтями в широкую спину. Под лопатками Чонгука расходятся неровные яркие полосы. А тот постепенно склоняется все ближе. Он проходится поцелуями до нежной уязвимой кожи под коленом и оставляет чужие ноги в покое. Упирается руками по обе стороны от подрагивающего торса. Тэхен укладывает ладонь ему на затылок и силой тянет вниз, плавно преодолевая сопротивление. Чонгук поджимает губы и хмурится, не глядя ему в глаза. Он прижимается лбом ко лбу, и Тэхен может слышать, как кипит химия страсти в чужой голове. В его собственном мозгу – сбои и ошибки. Мир мутный, хоть и изрядно протрезвевший. Сквозь эту пелену Тэхен разглядывает глубокие мимические изломы на чужом лице и руки чешутся нарушить свой собственный запрет. Ему хочется нарисовать Чонгука. И, пожалуй, потом везде таскать этот листок с собой. Тэхен наконец переламывает войну в Чонгуке. Тот тяжело выдыхает, наваливается, сложив гибкое тело вдвое – и целует. Мокро и громко. У Тэхена тяжело, обрывисто вздымается грудная клетка. Он оттаскивает Чонгука от себя за волосы. Тот сыто облизывается и вбивается так, что по одним только шлепкам можно за километр понять, чем занимаются в этом затонированном наглухо джипе. Зверюга. Оборвавшая цепь, к тому же. Теперь вот, напала на человека и жрет его заживо. Тэхен выворачивается наизнанку под внимательными наглыми глазами. Лучше бы Чонгук не смотрел – он стопорит сердечную деятельность и раздирает кожу одними только зрачками. Давно проигравший Тэхен снова бросает вызов. Он проводит ладонью от ключиц к своему животу и, оставляя там полыхающую ладонь, плавно поводит бедрами, изображая движения под играющую в голове музыку. Чонгук разглядывает его со все ещё голодным вожделением. Мышцы у него на руках каменеют, когда он подхватывает Тэхена и снова усаживает верхом. На ухмылки его уже не хватает. Он коротко расплавленно хрипит: — Потанцуй для меня, змейка. Тэхен глотает шутку про флейту и с упоением качается на его члене. Он крутит бедрами, не поднимаясь, и Чонгук, едва дыша, впивается в его ягодицы и заставляет привставать. Это и правда похоже на танец – Тэхен играет мимикой, извивается и то приникает к его груди, то снова отстраняется. Ноги дрожат, и Чонгук не может этого не чувствовать, но он только вминает пальцы в кожу до синяков – и не мешает двигаться так, как хочется. Тэхен уже весь трясется, замученные мыщцы горят – но он продолжает плавно подниматься и резко опускаться раз за разом. Какой же интересный вид, должно быть, открывается через лобовое стекло. Кого бы это волновало. Жаль, что следующего раза не будет. Прикольно было бы спровоцировать Чонгука завалить его на капот. Чонгук, растрескавшийся и воспаленный от жара, обожженными губами проходится по уже налившимся фиолетовым засосам на шее. Он слизывает пот с бархатистой беззащитной кожи и увлеченно ловит поцелуями дергающийся кадык. Тэхен уже буквально виснет на чужих плечах. Он, совсем укатанный и затраханный, раскрасневшийся и задыхающийся, выглядит иррационально.. Невинным. Хорошеньким и чистым. Так не умеют элитные шлюхи, так может быть, наверное, только по любви и.. Чонгук злится. На себя, вообще-то, но достаётся чужой заднице. Он отвешивает тяжёлый шлепок по ягодице – и ещё один прямо по тому же месту. Кожа краснеет и горит. А Тэхен, ненавидящий когда его бьют, способный заплакать от лёгкой пощечины, только сильнее заводится. Но он ведь не позволял распускать руки, верно? Тэхен замедляется. Специально. Заставляя Чонгука недовольно оскалиться из-за сбитого темпа. Вечность вверх – ещё две вечности вниз. Красивые зубки, Чон Чонгук, можешь продолжать ими скрипеть. — Злишься? – пытается самодовольно усмехнуться Тэхен. Получается слишком нежно. — Ты меня изводишь, – Чонгук звонко бьет уже по другой ягодице – и сразу прижимает ладонь к вспыхнувшей коже. Успокаивает боль медленными круговыми движениями. Тэхен сжимает его в себе и перестаёт двигаться. Чонгук тянется за поцелуем и съезжает пониже по сиденью. Плотно упирается коленями в спинки передних, крепко берет за бедра – и спокойно спрашивает: — Мы закончили? Как будто он отпустит, если мальчишка сейчас кивнет. Тэхен смягчается, склоняется к нему и неторопливо, неглубоко целует. Он оглаживает ладонями широкие плечи, проводит пальцами по проступающим под кожей ключицам – и сладко выдыхает на ухо: — Я тебя прикончу, если ты сейчас остановишься. Чонгук кивает. И дерет его, уже не размениваясь на заботу. Он толкается быстро и грубо, не отвлекаясь на погладить, поцеловать или ущипнуть. Это уже не секс – а сосредоточенное убийство. Тэхен хрустит под пальцами и задыхается. Он тонко вскрикивает на своих последних секундах жизни – и перерождается со взрывом, выносящим стекла. И судорогами, которые швыряют его на грудь к Чонгуку. По лицу текут слезы. По чужому торсу – сперма. И, пока Тэхен своими красивыми пальцами зачесывает назад мокрую челку, балансируя на нём без опоры, Чонгук дотрахивает его – мягкого и влажного, уже совсем расслабленного – и кончает внутрь. Оба пытаются отдышаться. Одеваются быстро. Вся страсть куда-то испаряется, не оставляя следов. Они пересаживаются на передние сидения. — Твой папочка разозлится, если узнает, – симпатия замерзает в Чонгуке насмерть. Он отстраненно смотрит в окно и кусает губы. Ничерта ему не хочется возвращать Соджуну. Ни поставку, ни подстилку. Тэхен с наигранным любопытством разглядывает заиндевелый труп, улегшийся между ними. К счастью, ему наплевать – он не пытался и впрямь найти замену Соджуну. Просто расслаблялся в приятной компании. Он усмехается, но уже без своей пьяной игривости. Получается почти горько: — Ты знаешь его как-то уж слишком хорошо. Расслабься. Я не собираюсь бежать к нему каяться. А ты не собираешься писать ему объяснительных, верно? Чонгук пальцем оттягивает его воротник. Горло под шелком переливается синяками и отпечатками зубов. Можно смело снимать слепки и искать по стоматологической карте. — А мне придется что-то писать? В салоне повисает тишина. Тэхен и сам наверняка понимает, что ему потребуется запас везения лет на десять, чтобы сохранить произошедшее в тайне. И все равно играет в беспечность. Чонгук устало выдыхает и хлопает по рулю ладонью: — Так, ладно. Вы живёте вместе? Я подброшу. Тэхен просто молча кивает – и тот плавно трогается с места. Едет в нужном направлении, не уточняя адреса. Ким сладко потягивается и поудобнее устраивается в кресле. Прикрыв глаза, прикидывает, где могли познакомиться Соджун с Чонгуком. То, что они давно знакомы – очевидно. Они могли даже дружить раньше. Такая неприязнь не берётся на ровном месте. Когда машина тихо тормозит у стеклянных дверей, Чонгук избегает смотреть в его сторону. Ведет себя так, будто напился он. Вот, протрезвел. Тэхен мысленно над ним хихикает. Он бросает: — Знаешь, ты бы хоть имя мое спросил. Прощай, Чон Чонгук. Всего хорошего. И захлопывает за собой дверь. Преодолев ступеньки, он ныряет в прозрачное нутро атриума и возносится наверх на стеклянном лифте. Чонгук не может оторвать глаз. ____________ ___________ Он злится. Бьет кулаком по клаксону и зарывается в свои волосы. Тянет их до боли. — Сука! И не понимает, на что ему злиться. На то, что он дал себя околдовать, как ребенка – или на то, что это всё никак не проходит. Или на то, что отпустил. В кармане штанов вибрирует телефон. Чонгук видит имя брата и тут же принимает вызов. — Алло. — Чонгук, ёбаный в рот, бросай все дела и бегом к Юнги! — Что случилось? — Да сам увидишь, давай быстрее! — Скоро буду.