Змея подколодная

Ли Вэй встречает братьев Чон на пороге своего дома. Радушно приглашает войти. Запах бетонных стен в какой-то степени успокаивает. Но атмосфера в доме угнетенная, это ощущается на физическом уровне. Хозяин маячит из стороны в сторону и заламывает пальцы до хруста. Чонгук знаком с ним не первый день, ощущает на себе тяжесть, лежащую в чужой груди. Поэтому и кидает в лоб: — Что не так? Получает в ответ обеспокоенный взгляд мечущихся глаз. — Неспокойно мне за вас. Сам знаешь, что японцы из себя представляют. Они же как гиены. Дай им незначительный повод – загрызут, и глазом не моргнув, – Вэй с трудом находит себе место на старом скрипучем кресле. — Это так, но пути назад нет. Сам понимаешь. – Чонгук разводит руками. Хосок прикусывает подушечку большого пальца и спрашивает: — К какому времени они прибудут? — Завтра, после полуночи, – Вэй трет заспанные глаза. — Один катер. Одиннадцать человек. Советую вам набрать людей и прихватить стволы. Хосок нервничает. Чонгук его понимает. Два года жил спокойно, а тут снова на голову нелегальщина, от которой оба изо всех сил стараются убежать после смерти отца. Обещали ведь. Чонгук роняет ладонь на плечо старшему брату: — Не заставляй себя снова через это проходить, – еле слышно шепчет на ухо, — ты уже помог, пока я сидел. Теперь могу справиться без тебя. — Не неси херни. Давай просто раз и навсегда покончим с этим завтра. Кивает в ответ. — Это все? – Чонгуку не терпится сорваться с места и начать подготовку. — Еще одно. У них новый босс. Он будет присутствовать. Если меня предупредили об этом – значит, не просто так. — А со старым что случилось? — А что обычно случается с бывшими баронами? – равнодушно пожимает плечами Вэй. — Вышел на пенсию. — Понял. Спасибо тебе, – кивает и сдержанно улыбается мужчине Чонгук, направляясь к выходу. *** Невольно в голову лезут все возможные варианты встречи с японцами. Патрулировать порт сегодня не будут. «Неотложные» обстоятельства в другой его части. Все бы ничего, но Чонгука напрягает один неприятный момент… с японцами придется вести диалог. Эти крысы не упустят возможности кинуть что-то колкое в его сторону. Больше всего ему не хочется, чтобы во всем этом варились его близкие. Но Юнги и Намджун, как только прознали о намечающейся сделке, тут же вызвались прикрыть Чонгуку спину. Тем не менее, четыре головы – крайне мало для противостояния одиннадцати японским. За круглую сумму поверх зарплаты Чонгук взял с собой пятерку лучших охранников своего клуба. Сегодня в полночь семья Чон раз и навсегда обрежет все оставшиеся связи с наркотиками. *flashback* Чонгук и Хосок со всех ног несутся к огромному складу. Легкие готовы вот-вот разорваться на части, а мышцы на ногах забились до такой степени, что выдерживать собственный вес становится уже не под силу. Внутри мертвая тишина… в буквальном смысле. В пролетах между длинными металлическими стеллажами Чонгук видит бездыханно лежащих телохранителей своего отца. Он даже мысли не допускает о… — Чонгук! Сюда!! – слышит он с другого конца склада надрывный вопль брата и тут же мчится к нему. Не верит тому, что видит. Находит в себе последние силы и на негнущихся ногах подходит. Отец, полулежа, упирается затылком в металлическую поверхность. Хосок судорожно сдирает с себя рубашку и прижимает ткань к огнестрельной ране у отца на боку. Чонгук немеет. Не может сдвинуться с места – и глохнет от собственного дыхания. — Папа… – тяжело видеть его в таком состоянии. Огромный ком встает в горле. Ноги обессилено подкашиваются. Он падает на колени рядом с дрожащим от озноба телом родного человека. — Как… как ты позволил этому случиться? — Я вызову скорую, – Хосок выдергивает из кармана телефон. Начинает психовать, когда сенсор не срабатывает с первого раза. Его хватает за запястье бледная отцовская рука. Кончики пальцев уже посинели. — Не надо, – тот морщится от боли. С виска срывается капля пота. — Но… — у братьев глаза пеленой окутывает влага, отчего отца они видят расплывчато и нечетко. — Послушайте меня, – тот громко сглатывает, но продолжает, несмотря на тяжелую одышку. — Вы двое… должны закончить с этим. Вам на время нужно залечь на дно и жить спокойной жизнью. — Ты знал! – до Чонгука тут же доходит. — Ты знал, что ты сегодня можешь умереть. Поэтому ты купил мне клуб, а Хо салон? — Чонгук… – сдавленно. — Какого черта, отец?! — Чонгук! – Хосок старается сохранять самообладание. Были бы они дома и при благоприятных обстоятельствах, обязательно дал бы младшему по шее за то, что смеет повышать на отца голос. — Весь доход от сделки перечислен на ваш общий счет. Занимайтесь развитием бизнеса и не ройте себе яму. Это все, о чем я вас прошу. Последний тяжелый выдох легким дуновением подцепляет темную прядь на лбу Чонгука. Отец сереет и отключается – смотрит перед собой ничего не видящими глазами и сползает ниже по опоре. Тяжелого дыхания больше не слышно. Не слышно никакого. На лбу – прозрачные бисеринки пота. — Папа! Пап! – Чонгук вцепляется и трясет за плечи – не отца. Тело. Не верит. — Хватит, – Хосок хватается за брата и тщетно пытается оттянуть его, но тот ни на сантиметр не сдвигается с места. Всхлипывает, давится непривычными горячими слезами. — Блять! Отец, открой глаза! Очнись! Очнись. — Успокойся, перестань! Он больше не очнется, – слышится приглушенный голос брата. Собственные вопли двоятся в ушах. Хосок крепко обнимает Чонгука, позволяя ему уткнуться в плечо и заглушить в нем дикий крик. Проводит ладонью по темным волосам и сильнее вжимает в себя, с трудом сдерживая собственные слезы. — Я рядом. Я с тобой. *end of flashback* Сегодня будет поставлена точка. *** Все собрались в назначенном месте незадолго до полуночи. Порт окутан полумраком, и лишь благодаря тусклому, помигивающему свету высоких фонарей можно разглядеть очертания окружности. Слышатся щелчки затворов. Каждый проверяет свой пистолет на исправность и наличие патронов в магазине. Чонгук до последнего надеется, что оружие применять не придется. Он не простит себе, если потеряет кого-то из близких сегодня. — Держите оружие наготове. Как только ситуация начнет накаляться – стреляйте, – Чонгук пересчитывает патроны и вставляет магазин в глок. — Сами на рожон не лезьте, – этого можно было и не говорить, но Чонгук перестраховывается. Все кивают и прячут огнестрельное за пояс. — Всё в норме? – тяжелая ладонь Намджуна опускается на плечо. — Ты какой-то взвинченный. — Всё было бы в норме, если бы вы сейчас просиживали свои задницы дома на диване. — Ну да, и оказывали тебе моральную поддержку, сжимая кулачки. Нет уж, – Юнги тут же подскакивает с другой стороны и вешает руку ему на шею. Хосок не принимает участия в дружеском саммите. Он нервно теребит пальцы и смотрит на водную гладь в ожидании злополучного катера. Но пока ему видны только разбивающиеся о причал волны. — Ещё есть время до их прибытия, – Мин чешет затылок. — Вы бы хоть поделились своими впечатлениями, каково это – щеголять перед светским персонами на дне рождении богатой шишки, – он имеет ввиду день рождения Донсока. Из-за этого напоминания в голове снова возникает образ. А ведь из-за нынешней обстановки почти получилось избавиться. Чонгук плохо спал – всё анализировал, да бесконечно вспоминал. Сейчас психует, потому что голова снова до предела забивается не тем. — Ничего интересного, – он опирается поясницей на капот машины. — Тебе с твоими рваными джинсами и занавеской, которую ты называешь футболкой, делать там было бы нечего, – по-доброму подкалывает он и подхватывает сдержанный смешок Намджуна сбоку. — Иди в задницу! Я вот не думаю, что ты туда приперся в своих излюбленных берцах и карго, – друг тычет указательным пальцем в лицо Чонгука. — Я всё время провел в тройке на размер меньше, моей стянутой заднице сильно досталось. Как думаешь, я получил небывалое удовольствие от столь чудесного времяпрепровождения? — Хотел бы я посмотреть на это своими глазами. Прозвучать более двусмысленно не могло. — На мою обтянутую задницу посмотреть, извращенец? – Чонгук глушит смех тыльной стороной ладони. — Стать свидетелем того, как ты мучаешься, придурок. Смотреть на мужские задницы – это по твоей части, – Юнги смеётся и бросает быстрый взгляд на Намджуна. Никто не замечает. Активную дружескую перепалку прерывает Хосок: — Они здесь, – его голос будто окатывает всех ледяной водой. Чонгук разминает спину до хруста позвонков. Поправляет глок, спрятанный под курткой. — Разговаривать буду я, – он делает уверенный шаг вперед. Вынимая из багажника увесистую сумку с деньгами, оставляет её рядом с машиной. — Вы молча стоите сзади. Да, Юнги? — И почему сразу я? – Мин цокает языком. — Потому что твой рот никогда не закрывается. Все поняли? Каждый из присутствующих кивает. Пеня воду носом, катер безмолвно подплывает к пирсу. Глушит и так неслышимый мотор. В темноте плохо видно, свет фонарей не добивает до обшивки судна – но кажется, оно покрыто какой-то бурой грязью. В ней измазаны оба борта. На палубе громоздятся бесформенные кучи. Судно сильно перегружено, и неясно, чем. Издалека видно, как к ним направляется слаженная группа недовольных, бритых наголо мужчин среднего возраста. Впечатление они производят не самое благоприятное. Один из них крепко сжимает ручку темной сумки. Он же насмешливо присвистывает: — Ну же, малыш, смелее, – жестом подзывает Чонгука, как собаку. — Наконец-то хоть постоим рядом, а то из-за папаши тебя и не видно было. Японцы даже не пытаются скрыть свое оружие, наоборот, крутят его в руках. Стволы поблескивают в тусклом свете фонарей. Чонгук идет к ним навстречу, отходя от своих людей на несколько шагов. Японец протягивает свою грубую, мозолистую ладонь, небрежно отбрасывая сумку с наркотиками в противоположную сторону от Чонгука. — Будем знакомы, меня зовут «ебать тебя не должно», – он тут же заливается противным смехом. Его акцент режет слух. Бандит явно старше Чонгука и Хосока, на вид ему сорок с излишком – поразительно, как легко человек может угробить всю свою жизнь. Лицо уже всё в морщинах, голос хриплый от курева, надтреснутый, одежда – тряпье в кровавых разводах. И от него смердит. Жутко. Будто Чонгука сунули лицом в аквариум, полный протухшей рыбы вперемешку с человеческими останками. Он невольно переводит взгляд на отброшенную сумку. На нем ни пятнышка. Под ногтями протянутой ему руки – кровавая каемка. Свежая. Чонгук точно не желает знать, как японцы перевозят наркоту. Он ничего не отвечает на провокационную выходку, но изнутри его начинает разрывать на части от навалившейся на ребра злости. — Знаешь, у нас есть время поболтать, пока босс в пути, – в этот момент надежда на то, что они быстро обменяются сумками и разойдутся, идет крахом. — Твой папаша был разговорчивее. Наслышан, что он откинулся. Я бы выразил своё соболезнование, но мне похуй, – снова этот смех скрипучих ржавых дверных петель. Чонгук держит с японцем зрительный контакт и с непосильным трудом глотает слова. Сжимает пальцы на ногах, от чего носки берцев чуть приподнимаются. Он прекрасно осознает, что его нарочно выводят из себя, но ничего не может поделать со своей нарастающей яростью. Мысленно уже из каждого вышиб дух. И, возможно, мозг. Было бы, что вышибать. Нельзя поддаваться. За спиной стоят люди, которыми он не готов жертвовать из-за своего нрава. — Кого я вижу, – японец переводит взгляд за спину Чонгука, — Неужели Хосок? – он обнажает свои кривые желтые зубы в животном оскале. — Остатки семьи Чон в сборе, значит? А чего с братцем наравне не стоишь? Скинул обязанности на младшенького, а сам типа не при делах? Как низко, – он изображает скатившуюся слезу на своем грязном лице. Чонгук затылком ощущает, как Хосока задели слова японца. — Не лезь к нему, – впервые Чонгук подает голос, стиснув зубы, — его это никаким боком не касается. — Ах ты щенок! Смеешь мне тыкать? Весь в своего дохлого безмозглого папашу. Метнув короткий взгляд на сжимающиеся кулаки Чонгука, японец остается доволен своей провокацией и ответной реакцией на нее. Кажется, он не намерен останавливаться на начатом. Слышится визг шин. Дорогая иномарка останавливается в нескольких метрах от японцев. В темноте тяжело разобрать два силуэта, направляющихся к ним. Фигура поменьше остается в тени неподалеку и смутно кажется Чонгуку знакомой. Но внимания на ней он не заостряет, так как к нему почти вплотную подходит плечистый молодой мужчина. Холод в его изучающем взгляде можно распознать даже при тусклом освещении. — Я задержался, прошу прощения, – ноль искренности. — Надеюсь, никто не доставил вам неудобств? – он протягивает руку. — Ты Чон Чонгук? Наслышан о тебе. Чонгук не успевает за ним. Мужчина слишком быстро тараторит – и не дает опомниться. Он сканирует его. Плечистый. Молодой. Не присутствовал среди японцев на прошлых сделках. По акценту можно понять – кореец. И с каких это пор японцев крышует кореец? — Прошу простить мою грубость. Меня зовут Ким Сокджин. Рука Чонгука сплетается с его в рукопожатии. Еще на пару секунд он задерживает взгляд на Сокджине – и оборачивается к своим людям, кивая. Один из охранников тут же подхватывает сумку и подносит её Чонгуку. Тут же отходит на пару шагов. Все следят за каждым движением Сокджина, пока ему передают деньги. Чонгук тормозит. Этот мужчина вызывает у него противоречивые чувства. — Что-то не так? — озадаченно спрашивает Ким. Всё не так. Как только он прибыл, японцы притихли, слова не проронили. Покорно выстроились в две шеренги и опустили головы в пол. Они его боятся? Их языки чешутся, но они не смеют при нем и слова обронить. Неужели все пройдет гладко и тихо? Чонгуку протягивают сумку в ответ. Сразу после обмена обе стороны проверяют содержимое. Чонгук подцепляет утрамбованный в прямоугольник пакет и отсыпает на ладонь небольшую щепотку порошка. Подносит к свету микроскопические переливающиеся, как бриллианты, песчинки. Порошок чисто белый, нет даже бежевого оттенка. Запах металла и цветов щекочет кончик носа. Чонгук подхватывает пальцем щепотку и втирает в десны, проходится по ним языком и чувствует горечь – а потом приятное и легкое онемение. Три килограмма чистого кокаина, как и оговаривалось. Японцы пересчитывают пачки с долларовыми купюрами и кивают Сокджину. — С тобой приятно иметь дело, Чонгук. Я доволен тем, что нам сегодня довелось познакомиться. Буду рад дальнейшему сотрудничеству с тобой, – тот снова протягивает руку, которую тут же жмут в ответ. — Дальнейшего сотрудничества не будет. Всего доброго, – отскакивает от зубов. Сокджин кивает и улыбается, но эта улыбка кажется Чонгуку некачественной репликой на искренность. Ему на это плевать. Все прошло гладко – но расслабиться не получится, пока все его люди не покинут это место нетронутыми. И всё же ему не дает покоя реакция японцев на их нового босса. Какая власть за ним стоит, что одним лишь своим появлением заткнул одиннадцать грязных ртов? Они расходятся. За спиной слышно отрывистое: — От трупов уже избавились? Знакомый дребезжащий голос заискивает в ответ: — Цемент закончился. Привезут в доки в течение часа. Чонгук не дослушивает окончание диалога. Ускоряет шаг. Он не хочет знать, кто заплатил жизнями за эту поставку. Не хочет. Он подходит к своим людям и чеканит: — Едем в клуб. Все синхронно кивают и рассаживаются по машинам. Прежде чем скрыться в салоне автомобиля и побыстрее смотаться отсюда, он кидает взор на Сокджина, который нежно целует в щеку фигурку, стоявшую в тени. Чонгук провожает последним взглядом столпившихся возле причала японцев и садится в машину. Хлопает за собой дверью. *** — Ты какой-то загруженный, – Хосок пихает локтем в бок, — всё же прошло отлично. — Меня напрягает этот тип. Я всем своим нутром чувствую, что с ним что-то не так, – тихо говорит Чонгук брату на ухо. — Забудь об этом. Больше ни с ним, ни с кем-либо другим нам не придется иметь никаких дел. Хосок пытается подбодрить – но Чонгуку хочется сейчас лишь уйти подальше от шума и от людей. Наполненная до краев рюмка с соджу остается нетронутой, пить совсем не хочется. — Кто повезет Соджуну наркоту? – Намджун наклоняется ближе к Чонгуку. — Я, – тот хрустит шейными позвонками. — В последний раз доставка себя не оправдала. — Могу поехать с тобой и быть на подхвате. — Спасибо, Джун, я справлюсь сам, – массирует дружеское плечо. — Вы и так сегодня слишком многое для меня сделали. Вам не стоило так рисковать. Время близится к трем часам ночи. Чонгуку в голову внезапно приходит интересная идея. — Устрою Соджуну сюрприз, – в предвкушении усмехается он и срывается с места, несясь к лестнице. Его тут же хватают за руку. — Ты, блять, совсем рехнулся? – одномоментно краснеет от злости Хосок. — Ты решил сейчас к нему наведаться? — Ну а что? Пусть принимает товар с пылу с жару, – пытается сдержать смех Чон-младший. Влечет его, на самом деле, далеко не желание всучить Соджуну его заветную поставку. Ему хочется увидеть змейку, которая уже в который раз наматывает нескончаемые круги в его голове, вцепившись себе в хвост. Хосок выдерживает паузу, прежде чем говорить. Он не горит желанием устраивать скандал, но со своими переживаниями ничего не может поделать. — Я знаю, что ты рвешься сейчас к нему не для того, чтобы скорее передать наркоту. — И что? – Чонгук поворачивается к брату всем телом. — И что, Хосок? Будешь умолять меня передумать? — Ты сейчас принимаешь импульсивное решение, которое выйдет тебе боком. Давай мы отдохнем, а утром, со светлой головой отвезем вместе? — Мы совсем недавно это обсуждали. Пойдем по второму кругу? – Выжидающе смотрит ему в глаза Чонгук, чуть склонив голову. — Упрямый баран. Будь осторожен, – Хосок складывает руки на груди. Хлопнув брата по плечу и слабо ухмыльнувшись, Чонгук воодушевленно сбегает по лестнице.