Змея подколодная

Если бы телефон не крутился вокруг своей оси, выпрашивая внимание, Тэхен бы и не догадался, что ему звонят уже третий раз подряд. На дисплее видит ненавистное «Хён». Борется с желанием запустить телефон в стену и все же принимает вызов. — Зачем ты мне звонишь? – впрыскивая весь яд в слова. — Отец умирает. Злость сходит на нет. Рефлекторное дыхание дает сбой. Уши закладывает. — Что?.. — Подумал, что тебе надо знать. — Я скоро приеду. *** Тэхен на бегу натягивает халат, не с первого раза попадает в рукав. Чуть не сносит с ног всех, кто идет навстречу по узкому коридору, не разбирает в кого конкретно врезается и не тратит время на извинения. Тормозит только у закрытой двери в палату. Утыкается в свой ужас лбом, сглатывает пересохшим трескающимся горлом. Тянется к ручке пальцами, переломанными тремором. Нет смысла тянуть. Тэхен нажимает, на себя и на дверь – и чуть не валится на пол, споткнувшись о порог. Всматривается. Осунувшееся лицо отца совсем белое. Дыхание сбитое и хрипящее, раздающееся на всю палату. Веки выделяются на меловой коже, они темные и плотно закрыты. Не шевелятся. Мужчина в халате тут же вскакивает с места и подхватывает Тэхена под локоть. — Сюда сейчас нельзя. Выйдите, пожалуйста, – он подталкивает его к выходу из палаты. — Я его сын, – Тэхен вцепляется в предплечье лечащего врача, сминая в ладонях белый рукав. — Скажите, с ним все будет в порядке? – ком в горле предательски срывает голос. — Мы сделаем всё, что будет в наших силах. А теперь уходите, прошу вас, – хватает его за плечи врач и разворачивает слабое тело на девяносто градусов. Тэхен оказывается за дверью. Стоит столбом, уронив тяжелый взгляд в пол. Старается отогнать от себя плохие мысли. Ведь отец ещё жив, врачи борются за его жизнь. Всё же будет в порядке, правда? — Пошли, – кто-то хватает Тэхена за запястье и безвольным мешком куда-то тащит. Это Сокджин. — Отпусти меня, – Тэхен вырывает руку из хватки. — Здесь больше нечего делать, я отвезу тебя домой, – брат снова вцепляется в руку. — Я останусь! Никуда не пойду с тобой. Надменный взгляд липко проходится по Тэхену с ног до головы. Тот молча задыхается от злости и горя под слоем слизи. Тремор с пальцев перетекает на всё тело. — Ты жалок. Трясешься над ним, будто толк с этого какой-то будет. Тэхена и правда трясет. Нервное напряжение закипает в нём, и руки постепенно становятся совсем чужими. Способными на что угодно. — Уходи. Оставь меня. Сокджин не из тех, кто долго церемонится. Он с досадой машет рукой, разворачивается на пятках и уходит. *** Чье-то прикосновение к плечу моментально будит Тэхена. Он принимает сидячее положение, пока больничный холодный свет раздирает глаза, а руку нанизывает на тысячу иголочек. Отлежал. Сколько он спал? — Простите. Как он? — В тяжелом состоянии, но продолжает бороться. Поезжайте домой. Ближайшее время к нему все равно не попадете, пока не пойдет на поправку, – мужчина средних лет снимает очки и трет пальцами переносицу. Тэхен послушный мальчик, его так выдрессировали. Он игнорирует страх, застревающий в лёгких, игнорирует желание расплакаться и остаться. Кивает: — Хорошо, как скажете. Белые стены остаются позади. Уже темно, прохлада кусает открытые участки тела. Тэхен достает из кармана телефон, который отключил ещё днем. Время близится к полуночи. Шторки уведомлений и непрочитанных сообщений тут же всплывают на экране потоком. «Хён», «Соджун». «Хён», «Соджун». Тэхен блокирует экран. Не читает ни-че-го. *** Он не помнит, как вызвал такси. Не помнит, какой называл адрес водителю. И стоит сейчас в недоумении напротив клуба, который уже посещал пару раз. Зачем он сюда приехал, вообще непонятно. Бармен другой. Смеряет Тэхена изучающим настолько заинтересованным взглядом, словно ему принесли десерт на блюдечке, а сверху украсили взбитыми сливками. — Доброй ночи. Что вам смешать? – голос приятный, на вид тоже ничего. Забавно будет повертеть его вокруг пальца. Хочется стереть этот день из памяти, поэтому… — Не напрягайся. Я буду водку. — Можно вас угостить? – бармен тянет миловидную улыбку, обнажая зубы. За спиной шаги. — Я так много плачу тебе, что ты деньгами соришь и угощаешь наших посетителей? Исправить? – По загривку пробегает дрожь. Бармен тут же опускает взгляд. — Нет. Простите, – он наливает водку в рюмку и ставит перед Тэхеном, хватает тканевую салфетку и принимается полировать бокалы, будто никаких заигрываний и не было. Чонгук садится рядом с Тэхеном, устраивая локти на стойке. — Как некрасиво. Раз уж заикнулся, будь добр, оплачивай все, что он ни попросит, – издевается. А Тэхен молча наблюдает за развернувшейся перед ним картиной и бессовестно улыбается. — Я не успел получить свой заказ, а ты тут как тут. Следишь за мной? — Тебя трудно не заметить. Что тебя сюда привело? – Чонгук опирается щекой на ладонь. — Соскучился? – Тэхен подхватывает рюмку и ловко осушает её, сморщившись. — Да ну? Без шуток? — Пришел отдохнуть. Хочу напиться до беспамятства. — У охраны есть дела поважнее, чем выталкивать тебя пьяного из клуба за шкирку. — А у тебя? – Тэхен играет бровями и старается не сильно зацикливаться на красивом лице напротив. — А у меня работа. Я здесь не только отдыхаю, как тебе могло показаться, – Чонгук спускается с высокого табурета. — Развлекайся. Уверенной поступью уходит в противоположную сторону от барной стойки. Оставляет Тэхена на растерзание чужим голодным и хитрым взглядам. Тот провожает его глазами до второго этажа и замирает, когда Чонгук оборачивается и просверливает ответным взглядом. Тэхен даже ради приличия не отводит глаз и продолжает пялиться. Чужой поднимающийся в ухмылке уголок рта вызывает трепет, а подзывающий к себе палец вовсе вышибает остатки рассудка. Чонгук будто за ниточку дергает. Тэхен физически ощущает натяжение. Но есть одно «но». Тэхен не на помойке себя нашел. Как собака подбегать по первому зову? Эта история не про него. Он мотает головой и невинно улыбается, дав понять, что добровольно с места не сдвинется. — Намешайте мне, пожалуйста, самый жестокий коктейль, что у вас есть. Чтобы мне разум с одного глотка отшибло, — обращается к бармену, который даже взгляд не подымает и обходится лишь кивком. Очень хочется понаблюдать за чужим негодованием. Не послушали, проигнорировали и отвернулись. Но Тэхен не смотрит. Не без труда. — Доброй ночи, – слышит незнакомый голос. — Скучаете? Неужели снова… только этого не хватало. Тэхен не отвечает и делает вид, будто не слышал, боковым зрением видит силуэт мужчины. — Гордая птица, которая ни с кем не знакомится, да? Накаляет. У него нет настроения и желания знакомиться с кем-то. — Мы можем скрасить эту ночь в компании друг друга и… — Вам не надоело разговаривать с самим собой? – Тэхен не выдерживает и поворачивается корпусом к назойливому собеседнику. — А ты непростой, мне это нравится. Бармен подает коктейль Тэхену, тот его благодарно принимает и водит трубочкой по дну бокала. — Ты не похож на того, кто стал бы пить такой крепкий коктейль. Может угостить тебя сексом… на пляже? Ничего ужаснее Тэхену не приходилось слышать. Это отвратительно. — Я заказал этот напиток для вас, – Тэхен закусывает губу и блуждает взглядом по наглому лицу. В глазах напротив читается только похоть. Он выжидает пару секунд и выплескивает жидкость на чужую белую рубашку. Красное пятно «реки крови» красиво растекается по белой ткани и быстро впитывается, тем самым вызывая ликующую искаженную улыбку у Тэхена. — Угощайтесь. — У тебя что, совсем мозгов нет, сука? – красное от злости лицо перекошено, на шее взбухли вены. — С этим у меня все в порядке, а вот у тебя, видно, не очень. Уёбывай отсюда, пока я не достал зажигалку и не спалил тебя заживо, – Тэхен прыскает и одаривает мужчину взглядом, полным отвращения. — Да я тебя… — Тебе неясно сказали? – передергивает внимание на себя Чонгук. — Даю тебе тридцать секунд, чтобы исчезнуть и больше никогда не появляться тут. — Ты ещё че за хуй? Ситуация начинает набирать интересные обороты. Челюсть Чонгука напрягается, а глаза горят огнем. Наблюдая, Тэхен ощущает, что и он горит, хоть и не ему адресован яростный пыл в зрачках. — Это твоя соска, что ли? Мне чужие обноски не нужны. Не серчай. Вот тебе и интеллигенция. Начали за здравие, а кончат за упокой. Этому мудаку повезет, если прозреет и все же уйдет. — Я предупреждаю лишь раз. Мне не жаль, что тебе не повезло. Чонгук хватает мужчину за грудки и лбом впечатывает тому в нос, от чего Тэхен подскакивает на месте, но не лезет. Не хватало еще под горячую руку попасть. Толпа как танцевала и выпивала, так и продолжает. Никто не обращает внимание на небольшой казус. Незнакомец морщится и прижимает руку к носу, отшатываясь назад. — Травматологи не соберут твой нос по частям, если ты сейчас же не развернешься на девяносто градусов и не исчезнешь. И чтобы я твоего духа здесь не видел. Я запомнил твое ебло. Одно мгновение и Чонгук с Тэхеном провожают взглядами сгорбленную спину, удаляющуюся шаткой походкой в сторону выхода. — Уже какой раз я убеждаюсь, что тебя одного оставлять нельзя. — По-моему, я и сам отлично справлялся. Но твой рыцарский поступок я запомню. Можешь со спокойной душой идти работать. Чон усмехается. — Ты хотел выпить? — Хотел. Чонгук максимально близко приближается к лицу Тэхена, ловко обойдя столкновение их губ, шепчет на ухо: — Пошли со мной, – почти невесомо проводит пальцем по подбородку Тэхена кончиком указательного пальца. — Куда это? – тот не торопится нестись за ним вслед. — В мой кабинет. — Всех туда водишь? – отводит Тэхен «незаинтересованный» взгляд. — Ага, – саркастично. — Ты хотел работать. Я буду мешать, – не предполагает, обещает. — Как знаешь, мое дело предложить. Тэхен не успевает опомниться, как перед ним остаётся только удаляющая спина. Он дёргается вслед в тот же момент. Не оглядываясь, Чонгук поднимается на второй этаж и сворачивает по коридору в противоположную от вип-зон сторону. И даже не догадывается, что за ним идут. Или… Чон останавливается напротив двери из темного дерева. — Ты пошел со мной, – не вопрос. Факт. — Я пошел с тобой, — не согласие. Подтверждение самому себе. Будто бы иначе и быть не могло. Чонгук молча открывает дверь и пропускает Тэхена вперед. Ким тут же оглядывает помещение в приглушенном свете от настольной лампы. Два внушительных массивных шкафа с книгами и сувенирами. Кожаный диван. Стеклянный журнальный столик. И всё. Помещение небольшое, но уютное. Тэхену было бы комфортно тут находиться и заниматься своими делами. Он сумел бы побыть наедине с собой. Но интересует Тэхена далеко не кабинет, а его владелец. Который стоит сзади. Который разгоняет ток по всему телу. — Мини-бар в твоем распоряжении, – Чонгук садится за стол, пододвигая к себе стопку бумаг. Тэхен не медлит. Раз его променяли на бумажки, он развлечет себя сам. Он распахивает небольшую дверцу и пробегается взглядом по стеклянным бутылкам разной формы и содержания. Жидкости прозрачных и янтарных цветов, наверняка все крепкое и невкусное. Видит знакомый виски, который достаточно мозолит ему глаза дома. Его пьет Соджун. Именно его намеренно обходит стороной. Еще видит соджу – фаворит Чонгука номер один. — Даже вина нет, - цокает. Взгляд приковывает привлекательной формы бутылка. Она в одном экземпляре в этом мини-баре. Оценивает. Про себя произносит название. «Хеннесси». Звучит красиво и одновременно вызывает опасение. Глубокий и темный янтарный цвет жидкости заранее сводит скулы. В затылок врезается сдавленный смешок. — Ты надо мной смеешься? — Почему твой выбор пал именно на этот коньяк? — Название понравилось. А что? — Интересно будет понаблюдать за тем, как ты будешь его распивать. В голову Тэхену приходит блестящая идея. — Выпьешь со мной? – Ким оборачивается, чтобы дать оценку реакции Чонгука. Тот сдержанно кивает и продолжает чиркать ручкой. Тэхен его подождет, не будет начинать без него. К тому же, с такой компанией в комплекте может перепасть инструкция по правильному распитию незнакомого до этого крепкого напитка. А может, и что поинтереснее. Тэхену не удается сидеть на одном месте и втыкать в стену. Он отставляет Хеннесси на журнальный столик напротив дивана и принимается разгуливать вдоль книжного шкафа, все внимательно рассматривая и изучая. Идеально по линеечке, впритык друг к другу выстроены книги одного издания. Невольно думается, что Чонгук педант и перфекционист. Проводит указательным пальцем по переплетам, ощущая подушечкой каждую ребристую букву. — Ты всё прочел? – Тэхен даже представить не может Чонгука за чтением. Было бы любопытно понаблюдать за этим со стороны. — Всё. Удивлен? — Честно – да. Часто читаешь? — Сейчас не читаю. Некогда. Тэхену надоело быть игнорируемым чужим взглядом. Поэтому он решается обойти стол и устроиться сзади, оперевшись локтями о спинку стула. Любуется красивыми руками, перебирающими листы и перекладывающими с одного места на другое. Подпись, которую Чонгук оставляет в бумагах, угловатая и размашистая, буквы выписаны с сильным нажимом. Ожидаемо. Взгляд приковывает фотография в рамке на краю стола. На Тэхена смотрят три пары глаз. Одну из них он хорошо знает, но еще изучает, вторую встречал однажды, а третью не видел вовсе. По обе стороны от взрослого мужчины стоят братья Чон. В центре, скорее всего, их отец. Чонгук на него похож. Но Чонгук не похож на себя. На матовом изображении пятнадцать на десять Тэхену впервые позволяют увидеть искреннюю улыбку. Юноша с фото счастлив и беззаботен. Осталась ли малейшая крупица от того Чонгука в нынешнем? Язык чешется завалить Чона вопросами, но он лишь молча сравнивает двух таких одинаковых и настолько же разных людей. Ким устраивает руки на сильных плечах и моментально ощущает чужое напряжение. Ему нравится эта реакция, за которой следует замедление работы. Он начинает плавно массировать каменные мышцы. Железный, в прямом и переносном смысле. Хочется заглянуть под одежду Чонгука и убедиться уж наверняка, что тот не состоит из стали. И не у каждого есть такая непробиваемая выдержка. Любой другой точно уже откинул бы бумажки в сторону и расслаблялся. — Кому-то не сидится спокойно на месте, да, белчера? – выдыхает Чонгук без грубости и откладывает ручку в сторону. — Ты так сосредоточен. Этим провоцируешь тебя поотвлекать. — Вот как? – Чонгук отталкивается ногами от пола и прокручивается на стуле. Оказывается перед Тэхеном. — Может, у тебя получится разобраться быстрее? – с вызовом поднимает брови. — Получится, смотри, – Ким выдвигает ящик стола, берет документы, швыряет их внутрь и толкает отсек бедром. — Готово. Лучезарно улыбается и принимает гордое выражение лица. — Нетерпеливый. Чонгук встает и обходит Тэхена стороной. Его бедное самолюбие в который раз за сегодня страдает и негодует. — Располагайся, – Чон указывает рукой на диван, а сам подходит к мини-бару, хватая пару бокалов. Ким не торопится, вышагивает как кошка, качает бедрами. Аккуратно приземляется на мягкую и удобную мебель. Ему кажется, будто он наблюдает за чем-то запретным. За ловкими пальцами, которые уверенно выполняют последовательность незначительных действий. За языком, приходящимся по вечно искусанным губам. Тэхену хочется залечить каждую ранку самостоятельно. За неспокойным кадыком. Ненастоящий. Желанный. Хрустальный снифтер на четверть наполняется жидкостью с золотистым переливом. — Предлагаю сначала самым любопытным продегустировать, – Чонгук протягивает бокал с алкоголем Тэхену. Прежде, чем попробовать на вкус, Ким носом вбирает терпкий, но приятный запах. Слизистую щекочут древесные, цветочные и фруктовые ноты. Слабо, но все же чувствуются пряности и ваниль. Аромат располагает к себе. — Его прям так и пить? – с недоверием смотрит на Чонгука — Верно. В чистом виде. Это же коньяк. Тэхен еще пару мгновений оглядывает алкоголь. Медленно выдыхает через нос и делает пару смелых глотков. По горлу растекается адское пламя, которое тут же сбивает дыхание напрочь. Невыносимая крепость бьет кувалдой в затылок. Ким жмурит глаза до белых мерцающих бликов. Давится и громко кашляет, изо всех сил стараясь сдержать рвотные позывы. — Ты, блять, в своем уме? – первое, что произносит Тэхен после приступа кашля. — Кто так вообще пьет коньяк? – Чонгук посмеивается и подливает в бокал Кима ровно столько же, сколько тот отпил. — Если ты вдруг решил, что я больной на голову и решусь притронуться к этому еще раз, – тычет пальцем в бутылку, которую сам же и выбрал, — то ты ошибаешься. Сам пей свою дрянь. Фу. — Тэхен, успокойся и возьми бокал. Горечь в горле не унимается. Ким добровольно не стал бы снова пробовать это огненное поило. Но почему-то доверяет Чонгуку. И, будто бросая вызов самому себе, вцепляется пальцами в снифтер. — Слушай и запоминай. Делаешь глоток с мизинец и держишь его пару секунд, втянув воздух через нос. Затем глотаешь. Понял? Нет, Чонгук. Тэхен может и кивнет, ради приличия, но ничего он не понял. Он вслушивался в звучание твоего голоса, не в слова. — Да, я понял. Можешь показать? – Ким умеет вывернуться из любой ситуации и обернуть её себе на пользу. Но он даже подумать не мог о том, что смотреть будет гораздо тяжелее, чем слушать. Эти припадающие к хрусталю губы сносят голову с плеч не хуже Хеннесси, который тягуче переливается в чужих глазах. И ох, Тэхен не предполагал, что у него есть фетиш на кадыки. На один точно. Чонгук даже не морщится. Может, всё действительно не так плохо. Киму повезло, у него отменная визуальная память. Он нерешительно отпивает глоток. Глубоко вбирает воздух носом. Про себя считает. Один... два… и проглатывает. Горло не обжигает, как в первый раз. Ощущается лишь приятное и размеренное тепло, растекающееся по стенкам горла. Вкус многослойный, мягкий и сладко-терпкий. Ярко выраженное послевкусие с древесными и виноградными нотами. — Вкусно, – Тэхен причмокивает губами и языком собирает остатки микрокапель на губах. — Ты снова сбежал от Соджуна? – Чонгук вращает снифтер как ни в чем не бывало, и даже не понимает, что одним вопросом перебил приятный вкус и спугнул спокойствие Кима. Тэхен не злится, что Чонгук это спросил. Ведь действительно: каждый раз, как Тэхену взбредает в голову сбежать, он волшебным образом телепортируется к Чонгуку. Тот наверняка об этом думает и его за это никто не осуждает. Чонгук для него анальгетик мгновенного действия. — У меня отец умирает. — Что с ним? — У него рак легких. Последняя стадия. — Мне жаль. Но с чего ты взял, что я тебе могу как-то помочь? — Потому что если бы это было не так, я бы надрался в другом месте и не сидел бы здесь с тобой, – отчаянно тянет улыбку Тэхен. Во что он ввязался? Ему даром не нужно было всё это. Зависимость от чужого присутствия сформировалась, не спрашивая его позволения. — Я рад, что тебе становится со мной легче. И мне жаль, что у меня всё ровно наоборот. — Я понимаю, о чем ты, – не каждый добровольно согласится стать спасательным кругом. Тэхен не ищет в Чонгуке выгоду. Он ищет в нем спокойствие. И он принадлежит чужому телу, но не сердцу. Пока легкие отца функционируют, пусть и не стабильно, пока на кардиомониторе неровные линии скачут в сопровождении противного и режущего слух писка, Тэхен будет терпеть свою участь красивой, но ненужной вещички. Голова наливается свинцом. Ким позволяет себе лечь на чужое и такое необходимое плечо. — Будет ли слишком нагло с моей стороны, если я здесь закурю? — Это будет очень смело и необдуманно. — И что ты мне сделаешь? – Ким кусает нижнюю губу в предвкушении. — В угол поставлю. — Не хочу стоять в углу, – цокает он языком. — Ты хочешь, чтобы я за это тебя по голове погладил? — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, – отлипает от ошпарившего плеча Тэхен и жадно наблюдает за реакцией Чонгука. Тот смотрит ему в глаза. Секундный прищур – вот и все его сомнения. Его лицо так близко и так далеко. Единственный источник света от настольной лампы красиво обрамляет черты лица и накладывает мягкие, плавные тени. Тэхен обязательно нарисует. Ким ждёт. Зрительный контакт затягивается. Терпение натягивается. — Хитрая белчера, – успевает проговорить Чонгук, прежде чем запечатывает чужой рот поцелуем.