Змея подколодная

Он хотел так, что сносило крышу. Но запрещал себе. Курить вредно, пить вредно, юзать – тоже. Ещё доза Тэхена – и Чонгук очнется в больничке. Но тот ведь провоцирует. Лезет в ладони. Пускает яд по аорте. Хеннесси на губах Тэхена приобретает мягкий, сладкий, смертельный привкус. Вкуснее только одно – кусать этот истекающий кипящим ядом язык. Чонгук наказывает Тэхена за искушение, но травится-то сам. Тот приковывает к себе взгляды. От него разит чужой похотью и интересом. Он обольщает без единого усилия. Чонгук ни за что не стал бы им делиться. Он впервые соболезнует Соджуну.. трудно, наверное, жить без мозга. Чон упускает момент, когда Тэхен седлает его бедра. Руки по инерции спускаются к округлым ягодицам и сминают их через ткань до боли в ладонях. Он проходится дорожкой мокрых поцелуев с губ к заветной шее. Чонгук не может поверить, что когда-то, кажется, вечность назад, хотел сломать ее. Она предназначена только для ласк. Самое грубое, что можно себе позволить – это оставлять на ней следы от зубов. Шелк скользит по точёным плечам, и Чонгук не может удержать своих губ. Припадает поцелуем. Дверные петли слишком хорошо смазаны. Поэтому Чонгук дергается от неожиданности, получая голосом под дых: — Если ты соизволишь выделить мне пару минут, то, будь добр, выйди. Я жду тебя в коридоре, — брат, выпалив свою тираду, в ту же секунду захлопывает за собой дверь. Глаза Кима вмиг становятся огромными и круглыми, как парочка планет. Он мгновенно стряхивает руки Чонгука, соскакивает с его бедер и натягивает блузку обратно. Шепотом цедит: — Как ты мог не закрыться? Как мне теперь смотреть Хосоку в глаза? — Так тебе не чуждо чувство стыда? — Чонгук прячет растерянность под смешком. — Иди к черту. Чонгук цокает. Он жутко недоволен и ещё сильнее распален. Выходит из кабинета. Сталкивается с испепеляющим взглядом Хосока. — Я понятия не имел, что ты не один. Вы даже не слышали, как я вошел. И пока вы с Тэхеном пожираете друг другу лица, его на первом этаже вовсю ищет Соджун. Когда ты уже начнешь пользоваться этой штукой? — брат тычет пальцем в лоб Чонгука. — Бестолочь. — И что? Мне обернуть его, — Чонгук через плечо указывает большим пальцем на дверь кабинета, — подарочной лентой и передать Соджуну со словами «спасибо за пользование»? — Делай что хочешь. Он собирался подняться сюда сам и твое, блять, счастье, что на его пути оказался я, любезно провел его в вип-зону и сказал, что позову тебя. Было бы очень весело, если бы он напоролся на тебя с голой задницей, трахающего его паренька. — Заткнись. Иди к нему. Буду через пару минут. Чонгук нервно хватает дверную ручку и почти срывает дверь с петель, когда влетает обратно в кабинет. Хули этому ублюдку потребовалось? Еще и Хосок, истеричка, на ровном месте устраивает скандал. На почти ровном. Тэхен прилежно сидит на диване, сложив ручки на коленях. Сама невинность. — Держи телефон при себе. Папочка твой снует по углам и ищет тебя здесь. Если что-то пойдет не так, я тебе напишу или позвоню, — Чон второпях поправляет взлохмаченные волосы. — Что? — Тэхен теряется. — Ты ему говорил, что тут? — Мы в последний раз созванивались вчера. Не понимаю, что он тут делает, никогда не искал и не беспокоился, — змейка ощутимо нервничает. Поправляет уже давно идеально лежащую одежду. Чонгуку не в кайф придумывать легенды и небылицы. Врать не любит. Ему больше импонирует вариант выйти к нему с Тэхеном за ручку и заявить Соджуну в лицо: «дружище, без обид». Но при этом, лезть в чужие отношения – не его стиль. Поэтому спрашивает: — Что будем делать? Мне не всосалось сейчас идти и пиздеть ему. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю пораскинуть извилинами и решить этот вопрос. Я не претендую на роль любовника, Тэхен. И прятаться с тобой по углам, как загнанная мышь — такая себе перспектива. Кима эти слова явно загрузили ещё сильнее. Он заламывает пальцы и неспокойно ерзает на диване. Чонгуку некогда дожидаться ответа. Перед тем как выйти из кабинета, он бросает: — Было бы гораздо легче, если бы мне хотелось тебя только поебывать, — и, психанув, он громко захлопывает дверь. Идет тяжелым шагом и ругает себя за то, что вывалил всё на мальчишку в порыве эмоций. Им ещё предстоит обсудить это. Входит в вип-зону, где Хосок с Соджуном размеренно напиваются. По лицу брата легко читается, насколько компания ему неприятна. — Че приперся? — Чонгук падает на диван рядом с братом. — И тебе привет, Чонгук, — недоделанный наркобарон ставит стакан виски на столик. — Я ищу Тэхена. Подумал, может мимо проходил и забежал сюда. — Привязал бы его покрепче, что ли. Не пришлось бы бегать ночью искать его, как мамочка. — Он волен делать все, что ему угодно. В пределах разумного. Но его не было дома сутки, и на звонки он не отвечает. — И? Я тут при чем? Нагуляется и вернется. Хотя на его месте я бы этого не делал. — Ему не к кому идти, кроме меня, — слишком уверенно говорит Соджун. А Чонгук тешится тем, что мальчишка сейчас сидит у него в кабинете и не желает попадаться на глаза хозяину. — Вот и порешали. А сейчас, будь добр, уебывай. Мне некогда с тобой нянчиться. — Конечно. Здесь мне больше делать нечего. Но у тебя гости, — Соджун смотрит за спину Чонгука и подзывает кого-то жестом. Челюсть Хосока медленно отвисает. Смутно знакомый голос жалит между лопаток: — Привет, Чонгук, — вводит в оцепенение. Вытянутый, как струна, Чон поворачивается к тому, кого уже почти позабыл. — Чимин… Он не верит. Хосок как ошпаренный подрывается с места и нервно бросает: — Что это значит? — Почему ты его привел? Чего ты хочешь? — Чонгук смотрит на Чимина, но слова из глотки выдирает – для Соджуна. Пусть его обжигает этот гнев и дикая боль. — Он сам объявился. Я лишь подкинул его, потому что мне было по пути, — тот отвечает без доли сарказма и насмешки. В его тоне нет вообще ничего, кроме равнодушия. — И тебя вообще не волнует ничего? Вы были вместе, забыл? — заламывает бровь Чонгук. — Не понимаю, в чем проблема. Были и были. Он же тебе нравится. Ты его так усердно искал. — А если мне понравится Тэхен, ты его мне тоже так просто вручишь? — Это будет уже слишком нагло с твоей стороны. Присваивать всех моих любовников – так не пойдет. — Ну а ты? — Чонгук обращается к Чимину. — Тебя это всё устраивает? — Я хотел тебя увидеть. Голову застилает густой непроглядный туман. Ничего не отвечая, Чонгук отходит на пару метров и достает телефон. Судорожно выстукивает по клавиатуре: «Змейка, уходи сейчас. Слева от кабинета есть черный ход, давай через него». — Соджун, спасибо, что привез Чимина. На этой торжественной ноте наши с тобой связи обрываются. — Понимаю. Но на этой же ноте я хотел бы заключить мир. Больше я тебя не побеспокою. Мне бы не хотелось, чтобы между нами стояла вражеская стена. В любом случае, если тебе потребуется помощь, ты можешь обратиться в любой момент. Я часто перегибал палку с тобой и был настойчив моментами, прошу меня за это простить, — Соджун протягивает руку, он не юлит и говорит искренне, что Чонгука удивляет. Ему уже не хочется пройтись кулаком по чужим зубам. Да и думать сейчас о чем-то, кроме Чимина, он не может. На автомате жмет протянутую руку, ничего не сказав в ответ. Чон ведет, почти тащит Пака к своему кабинету и надеется, что Тэхен успел уйти. Картина маслом: любовники Соджуна сталкиваются лбами в одном помещении, а владелец и бывшего, и нынешнего – не вписался и гуляет где-то. Ким успел уйти. Чимин снимает со своего локтя руку и по-хозяйски, совсем как раньше, разгуливает по кабинету. Хватает со стола недопитую бутылку Хеннеси: — Пьем на рабочем месте? Наказать и обезглавить, — он хихикает, припадая губами к стеклянному горлышку, делает пару небольших осторожных глотков. Чонгук подмечает про себя – Чимин изменился. Спадающие по обе стороны от лица волосы теперь карамельного цвета. И если бы не врезавшиеся в память черты лица, то Чонгук бы его не узнал. Лишь статная своенравность и диковатый огонек в глазах остались неизменными. Два года прошло… Как ему вести себя с Чимином? — Чонгук, всё в порядке? Ты чего застыл? Выпей со мной за встречу, — предмет мучительных размышлений садится на диван, жестом приглашая Чонгука приземлиться рядом с ним. Подливает в снифтеры коньяк и растягивает пухлые губы в улыбке. — Я сделаю вид, будто у тебя здесь до меня не было никакого гостя. Чон не отвечает. Садится рядом с Паком и пытается выдавить из себя хоть слово, но язык весит тонну. Что-то колет его изнутри из-за этого "гостя". Наверное, совесть. Чон способен лишь выдерживать зрительный контакт. — Может, мне не стоило приходить? Кажется, ты не особо рад меня ви… — Как ты? — перебивает Чонгук. Он не может объективно оценить свою реакцию и чувства. Не знает, рад ли он этой встрече. Больше обескуражен. — Отлично, — Чимин сдерживает улыбку. — Я скучал по тебе. — Где ты был? — главный вопрос сам слетает с языка. Чимин поднимает свой бокал и чокается с Чонгуком. — Внезапно пропал, да? — он произносит это так просто, так безмятежно. — Я учился в Японии. Нужно было развеяться, и у меня получилось. Я знаю, что вы всей оравой искали меня, но мне необходимо было оборвать все связи. — Зачем ты вернулся? В самый эпицентр тех неприятных воспоминаний, от которых ты сбежал, — Чонгук глотает свое отчаяние – и виски. Залпом. Морщится. Ни мягкости, ни сладости – одна горечь. — Я узнал, что ты отсидел и вышел недавно. Поэтому и вернулся. — После всего, что произошло, ты всё еще поддерживаешь связь с Соджуном? — Чонгук ощущает себя следаком, устроившим внезапный допрос. Но он ничего не может с собой поделать, ему нужны ответы. — За все это время он звонил мне трижды. В первый раз спросил, как я долетел. Во второй – сказал, что тебя посадили. В третий – когда тебя освободили. — Почему ты поехал с ним? Ты мог приехать один, — Чонгук подливает себе и Чимину ещё, не видя преград своему желанию напиться. — Он ехал к тебе, а я увязался за ним прицепом. — Ясно. Ничего, сука, не ясно. Чонгук отчаянно жаждал встречи с Чимином с того момента, как тот испарился. Всех на уши поднял. Теперь, когда Пак сидит перед ним, такой красивый, улыбающийся, спокойный.. Чонгук не уверен в том, что он наконец счастлив. Что-то неприятно сдавливает его грудную клетку. — Позволишь мне тебя обнять? – Чимин вливает в себя остатки алкоголя. Чонгук спустя несколько секунд кивает ему. Он ныряет в чужие объятия и утыкается носом в острую ключицу. Телом находится тут, а голова улетает куда-то в приятное прошлое. Когда-то им часто доводилось сидеть вот так. Отличие всего одно. Небольшое, но существенное – тогда Чонгук хотел быть окольцованным руками Чимина. И сейчас хочет.. но эти объятия уже не те. А Чимин – тот? Или нет? Он окончательно заблудился в непроглядных дебрях своих мыслей. Чонгук слышит, как Чимин вдыхает его запах. — Так хорошо сейчас, прямо как тогда, — шепот Чимина вызывает наплыв эмоций. Они ломятся в дамбы. Скоро прорвутся. Маленькое тело слегка отстраняется, но из объятий не выпускает. Чимин режет его темными глазами насмерть. Чонгук смотрит в ответ и хмурит брови. Все бы ничего, но он совсем не понимает, почему вдруг с такой же взаимностью отвечает на поцелуй, сминая чужие пухлые губы. Именно такими они их и запомнил, мягкими и податливыми. Запомнил нетерпеливые движения пальцев, быстро справляющихся с его ремнем, которые проделывают сейчас то же самое. Запомнил узкую, извивающуюся под его руками талию, не изменившуюся ни на сантиметр. Аккуратные пальчики вцепляются в полы черной футболки и Чонгук помогает Чимину раздеть себя. Старается быстрее содрать с себя шмотки, чтобы продолжить окунаться с головой в этот персональный грех, который будет тяжело искупить. Тряпки летят на пол вместе с остатками здравого смысла. Гладкая кожа Пака покрывается волной мурашек, когда сталкивается со стеклянным покрытием журнального столика. Приоткрытые губы туманят рассудок. Рука сама тянется. Пальцы мажут по ним. Мягкие. И Чонгук ничего не может с собой поделать, когда влажный язык невесомо проходится по подушечкам, а потом пальцы и вовсе исчезают во рту у Пака. Чонгук становится свидетелем того, как его поедают заживо. Меж средним и безымянным извивается язык. Чимин втягивает щеки, вбирая фаланги глубже. Чонгук пробует на вкус собственные пальцы, собирая с них чужую слюну. Он обильно на них сплевывает и смазывает Чимина, пока тот извивается уже не только языком, но и телом. Как бы ему ни сносило голову, Чонгук бережно растягивает Пака и не может свести с него глаз. Чужое лицо покрывается румянцем, а губы приоткрываются, зазывая вцепиться в них зубами и терзать. Изящное хрупкое тело полыхает. Вот-вот воспламенится. Кабинет впитывает стенами дыхание общего пожара. Два влажных тела обжигаются друг о друга, напрочь игнорируя инстинкты самосохранения. Чон вталкивается в Чимина как животное, до основания. По члену расходится тепло. Он больше не торопится, всем нутром хочет прочувствовать давно минувшее прошлое. Неуправляемые руки блуждают по телу как по воздуху, не встречая сопротивления. Бедра, ягодицы, талия, грудь, шея, плечи, ключицы, ребра. Остановите это сумасбродство, кто-нибудь. Пак нетерпелив. Он подмахивает тазом и глубже насаживается на член, несмотря на то, что задыхается и роняет крики в сладкой агонии. Его алчность умудряется оставлять горящие следы на горле и плечах Чонгука. Если бы Чимину вздумалось содрать с него кожу заживо, Чон бы этого даже не заметил. Он позволил бы ему делать с собой что угодно, лишь бы тот продолжал стонать ему в ухо течной сучкой. Рви. Кромсай. Раздирай. Но не запрещай к себе прикасаться, Ким Тэхен. Ким Тэхен? Одним ловким движением Чимин опирается локтями на журнальный столик, позволяя рассмотреть себя с другого ракурса. Пластично виляет бедрами, зазывая засадить ему по самое не хочу. Чонгук не торопится. Внимательно разглядывает его, растягивает момент. Но страдает от этого не только Пак. Он оглаживает каждый выпирающий на чужой спине позвонок, стремительно спускаясь к ягодицам, пока Чимин извивается от нетерпения. — Ты чем-то недоволен? – Чонгук хищно скалится, ловит наичистейший кайф от чужого выражения лица и затуманенных алкогольным опьянением глаз. — Ты настоящий чёрт.. Чон вгоняет зубы в одну ягодицу, пока вторую нещадно мнёт. Скалится, когда слышит сдавленный вскрик – и ему приходится контролировать челюсти, чтобы не сжать их сильнее и не пустить кровь, которой бы он с удовольствием полакомился. Не желает оставлять живого места на Чимине. Он сожрет его и растерзает – а после сам же залижет раны на клочках нежной чувствительной кожи. Но живого места не оставит. Чонгук хватает бутылку Хеннеси, зубами откручивает крышку и льет на спину Чимина. Янтарный ручей плещет в стороны брызгами, разбиваясь о светлую кожу. Чонгук собирает их губами, спускаясь между двух истерзанных ягодиц. О, плевать, если кто-то ворвется сюда и застанет их врасплох. Чонгук не оторвется от своего безумства. Его вставляет в разы жестче колумбийского чистого кокаина. Ломка, наверное, будет вообще смертельная. Чимин мечется и чертыхается, пока Чонгук вылизывает его и собирает остатки капель первоклассного коньяка с изнывающего тела. Всё ещё горько. Чужое шипение, плавно перерастающее в томные выдохи, доводит до исступления. Член начинает болезненно пульсировать. Оценив состояние Пака и готовность снова принять его, Чонгук снова входит одним резким движением. Слышит, как его имя сдавленно срывается с губ Чимина и торжествует. Он до безумия хочет услышать это еще раз. Войдя под новым углом, Чон добивается желаемого: — Чонгук… — глаза парня закатываются, а тело мечется по стеклу вперед-назад. Чон голодно врезается в желанные губы, пока в его волосы зарываются чужие пальцы и несильно сжимают. Обмякшее тело отлипает от стекла, прижимаясь спиной к сильной груди. Чонгук не упускает возможности лишний раз пройтись руками по изящным и влажным изгибам. Во всех ракурсах и под любым углом обзора восхитителен. Был и есть. Он упирается мокрым лбом в такое же мокрое плечо Чимина. Еще немного и оба вот-вот вспыхнут. Гореть им в аду. Пак даже не пытается быть тише, а ему никто рот не затыкает, позволяя вибрирующим волнам разбиваться о стены, которые ничего и никому не расскажут. Он срывает голос, буквально хрипит, но не перестает двигать бедрами навстречу. Ненасытная сучка. Чонгук не может бороться со своей манией. Вцепиться в каждый пока чистый клочок чужого тела – жизненная необходимость. — Хочу посмотреть на тебя, — Чонгук с трудом разбирает чужое желание сквозь скулеж. — Как вам будет угодно, — шепчет он на чужое ухо, слегка покусывая хрящ и играясь языком с хеликсом. Запыхавшиеся, раскаленные и жадные, они сталкиваются губами с такой силой, что оба моментально ощущают вкус металла. Без разницы, кто расшибся первым. Они продолжают смешивать кровь со слюной. Чонгук обхватывает бедра Пака, и уносит его, как перышко, к столу, за которым недавно заполнял документы. А ведь… Чимин опирается на ровную деревянную поверхность лопатками, доверяя остальной свой вес чужим сильным рукам. — Чонгук, у меня.. ах.. — Чон намеренно начинает двигаться интенсивнее, сбивая чужое дыхание. — Есть вопрос. — Какой? — Ты всегда так слабо трахал… или мне кажется? Чонгук смеется про себя и осознает, что это чистого рода провокация. И он не то чтобы поддается ей, но, раз уж с ним играют – он не признает поражение. Он наваливается на Пака всем телом на стол, который и не такие испытания проходил, вшибая колени в деревянную поверхность. И срывается, ебёт сучку под новым углом до отказа ног и сознания. Вбивать тормоза в пол поздно. Он не щадит ни себя, ни Чимина. Вбивается на последнем издыхании. Его никто и не думает останавливать – при такой отдаче не получается выронить ни слова. Пак обходится короткими попытками заглатывать пропитанный животным желанием воздух. Он кончает на собственный живот и обмякает под Чонгуком, пока тот дотрахивает его сквозь судороги. Пак изнывает и мотает головой из стороны в сторону, стараясь удержаться в сознании. В уголках глаз собираются хрустальные капли. Чон резко выходит из Чимина и начинает дрочить. На грани отключки всё равно Пак пристально гладит взглядом его мышцы и член. Облизывается. Позволяет кончить себе на живот, перемешивая сперму, которая капает с его кожи на стол. Продолжает лежать, не двигаясь. Чонгук смотрит на эту картину и чувствует иллюзорные прикосновения к своим плечам. Слышит голос. Чувствует запах, слабо витающий среди приторного разврата. И это все принадлежит не Чимину. Лишь одному человеку. — Ну ты и зверюга, Чонгук. Комментарий остается без внимания. Как и сам Чимин. Чон дергано одевается под чужим блуждающим взглядом, который ощущается неправильным. Липким. Они не должны были этого делать. Чонгук не должен был этого делать. — Уходи. Чимин соскальзывает со стола, сдавленно посмеиваясь: — Почему? — Просто уходи. Нырнув в футболку и застегнув ремень, он садится за стол и закрывает лицо ладонями. — Даже не проводишь меня? — Чимин натягивает свою последнюю шмотку, подходит к Чонгуку и упирается щекой тому в плечо. — Только не говори мне, что тебе не понравилось. Чонгук чувствует, что сейчас внутри него что-то взорвется. Кажется, он слышит писк обратного отсчета детонатора. — Я могу тебя выпроводить. — Вот, значит, как? – Чимин хихикает прямо в ухо и целует его в щеку. — Как некрасиво с твоей стороны. Если ты мне не позвонишь, я подумаю, что ты воспользовался мной, будто шлюхой, — слишком наигранно изображает обиду он. Спасибо, хоть не задерживается. Выполняет просьбу, больше похожую на мольбу, бросив напоследок: — Номер тот же, – и хлопает дверью. Чонгук остается один на один с собой и всё еще корит себя.. по сути – ни за что. Он не давал Тэхену обещаний хранить верность. Они даже не в отношениях.. но почему-то внутри остается неприятный, колющий крошками стекла осадок. Чонгук не любит врать даже себе. Это было предательством. Он приходит к выводу, что знатно проебался. И его проёб заключается в том, что он добровольно подставил шею под острые клыки, налитые ядом. ______________ _____________ Тэхен заходит в дом, движимый последними крохами своих сил. По дороге домой его чуть не стошнило в такси, он пару раз спотыкался и удерживал равновесие только благодаря врожденному развитому вестибулярному аппарату. Это место ему чуждо, возвращаться сюда неприятно. Но его попросили уйти – и он ушел. К счастью, Соджун ещё не дома. Тэхену не интересно, что он сейчас делает и когда вернется. Откровенно говоря, ему сейчас вообще ничего не интересно. Всё, в чем он нуждается – это принять душ и уснуть. Желательно так, чтобы больше не проснуться. Он перешагивает бортик ванной и на ватных ногах приземляется на коврик, который вмиг впитывает стекающие по коже капли. От красного ошпаренного тела исходят клубы густого пара. В этот раз Тэхен переборщил с температурой воды и чуть не сварил себя заживо. Каждый клочок тела щиплет. Если к Тэхену прикоснуться – легко обжечься. Ким слышит, как входная дверь хлопает. Пришел. Он быстро натягивает на себя полотенце и через зеркало наблюдает, как дверь в ванную открывается. — Прилетела вольная пташка. Где ты был? Я объездил весь город. — Гулял, — выдавливает Тэхен из себя раздраженным тоном. Всем видом показывает, что разговаривать не хочет. — А с телефоном что? — Соджун, не менясь в лице, опирается о косяк. — Я не слышал, что мне кто-то звонил. — Золото мое драгоценное. Мы с тобой договаривались: где бы ты ни был, что бы ты ни делал, ты всегда должен быть на связи. Даже если с кем-то трахаешься. Я так много требую? — Прости. «Отвали». Соджун не ожидал, что перед ним будут извиняться. Он предугадывал ссору. Ждал, что на него будут огрызаться и скалиться. — Хочешь чего-нибудь? «Боюсь, если я скажу это вслух, тебе это очень не понравится» – проносится в голове. Вслух получается только: — Спать хочу. — Ложись в кровать. Хватит спать на диване. — Хорошо, — ему уже без разницы, где и как, лишь бы поскорее принять горизонтальное положение. Тэхен проходит мимо Соджуна, так и не подняв на него взгляд. Тот остаётся и закрывает дверь. Кровать принимает в объятия уставшее тело. Готовое вот-вот провалиться сквозь. Голова ощущается тяжелее всего. Тэхен думает над словами Чонгука ровно с того момента, как тот их произнес и скрылся за дверью. Перебирает каждое произнесенное слово. «Было бы гораздо легче, если бы мне хотелось тебя только поёбывать». Звучит смешно, но вот смеяться не хочется совсем. Тэхен чувствует, как матрас продавливается с другой стороны под грузом чужого тела. Ощущается лишь физическое тепло, не более. Совсем ничего. Даже былой ненависти нет. Беспросветная пустота. — Соджун? — Тэхен не уверен, правильно ли он сейчас поступает, но он хочет – ему нужно – убедиться окончательно. — Мм? — Трахни меня. Дважды повторять не надо. Соджун отбрасывает одеяло в сторону и нависает сверху. Он красив. Его рельефное тело очерчивает пробивающийся через окно лунный свет. Тэхен хватает его за волосы и притягивает к своей шее. Шипит, когда зубы Соджуна впиваются в нежную кожу, а язык проходится по больному месту, пытаясь унять боль. Он весь сейчас – сплошное больное место. Тратить время на раздевание не приходится, и это только на руку. Тэхен не успеет передумать. Он упирается ягодицами в колом стоящий пах Соджуна и трется о него как мартовская кошка. Тот роняет тяжелые выдохи, пока наощупь роется в ящике, доставая презерватив и лубрикант. Пока Кима растягивают, он пожирает чужие губы как сорвавшийся с цепи. Но его ничего не отвлекает от мысли. Тэхен сдавленно стонет, когда Соджун входит в него и закидывает скрещенные ноги на одно плечо. Новая привычка Соджуна – сжимать горло, доводит до легкого головокружения. Тэхен трогает… нет. Лапает мужчину, пока тот вбивает импульсивными резкими точками в матрас. — Мой мальчик сегодня голодный, — Тэхен еле распознает слова в чужом хрипе. «Твой мальчик убеждается в том, что под тобой ничего не ощущает». Тэхен больше не может расслабиться под ним и получить удовольствие. Теперь ему есть с чем сравнивать. И если раньше он думал, что Соджун устраивает его в постели, то сейчас он уверенно отбрасывает эту мысль. Безусловно, технически он хорош, физически развит и местами очень даже внимателен. Но он как безжизненная сущность. Робот, который выполняет свои функции на отлично, но большего от него ожидать не стоит. Он даже накинулся – по команде. Поэтому Тэхен пытается представить другого человека, чтобы оживить Соджуна хотя бы мысленно. Рисует в голове тот самый образ… и у него не выходит. Он не видит Чонгука. Перед ним Соджун. Но ведь в действительности так и есть, чему тут удивляться? И эта действительность давит на Кима неподъемным грузом. Он смотрит на Соджуна назло себе. А вот Соджун на него не смотрит. Он любуется тем, как его член входит в Тэхена. И так было всегда. «Тэхен, что ты делаешь?». Потерянная, запутавшаяся в собственной голове шлюха. Трезвон чужого телефона становится одновременно спасением и очередным поводом задуматься. Дела для Соджуна всегда были и будут важнее Тэхена. Поэтому его оставляют недотраханным, хватают телефон с тумбочки и отвечают на звонок. Киму даже неинтересно, кто может звонить Соджуну под утро. Если раньше Тэхен думал о возможных изменах и его это напрягало, то сейчас ему кристально похуй плюс поебать. Тэхена держит только плотный кошелек, снабжающий его отца лечением. Тэхену за это даже никто спасибо не скажет. Ким натягивает одеяло и сворачивается в позу эмбриона. Всматривается в россыпь звезд на чистом недосягаемом небе.