Змея подколодная

— Нахуя я взял вас с собой?.. Чонгук обреченно смотрит в зеркало заднего вида на Намджуна, бьющегося в конвульсиях и воображающего, что он великий танцор. Переводит взгляд на пассажирское спереди, где Юнги подпрыгивает на сидении и машет руками во все стороны – и подкручивает музыку погромче. — Сначала сам предлагает подкинуть, теперь недовольный сидит. Ты вообще в курсе, что ты зануда? — Мин пихает Чонгука в плечо. — Я каждую нашу встречу это слышу. А вы, два придурка, вообще собираетесь взрослеть? Вам скоро сороковой десяток, а вы как подростки в пубертатный период. Будто не в караоке вас везу, а на школьную дискотеку. — Вот именно! Нам скоро сороковой десяток, так что прояви уважение и езжай молча, щенок, — Намджун сзади щипает младшего за шею. — Вы сейчас оба допиздитесь, я выкину вас на ближайшей остановке и будете добираться на маршрутке. Оба друга замолкают и хихикают, переглядываясь друг с другом. На экране телефона Чонгук замечает всплывающее уведомление с меткой и припиской: «привези мне зажигалку». Он жмет на диалог и видит, что Тэхен совсем недалеко. — Я подберу одного человечка. Юнги, прыгай назад. — Не понял, — Мин вылупляется и смотрит на Чонгука самым осуждающим взглядом. — Мне что, послышалось сейчас? Ты, предатель! Тут, — стучит пальцем по сиденью под собой, — место только для лучших друзей, а ты хочешь посадить сюда какую-то одноразку? — Хули ты тогда сидишь тут один, а не на коленях у Намджуна? Он мне такой же лучший друг, как и ты, — закатывает глаза Чонгук. — Правила дорожного движения не позволяют нам ехать на одном месте вдвоем, — цокает Юнги и ерзает на сидении. В разговор встревает Намджун: — Какого хуя тогда именно ты там уселся? Я что, самый лысый? Иди-ка сюда! — Ким ловко сгребает шею Юнги в замок и тащит на себя, пока тот брыкается как уж на сковороде, орет и машет ногами, пиная Чонгука. — Блять, Юнги! Ещё раз ты меня тронешь, пока я за рулем – и я стяну с тебя все твое дырявое шмотье! Пойдешь светить своей голой задницей на улицу вместо фонарей. И я сейчас не шучу! Ты уяснил? Мин обиженно скрещивает руки на груди, гримасничает, передразнивая Чонгука, и бубнит: — Я запомнил твою выходку, извращенец чертов. А ты, шантажист – сделай музыку погромче. Чонгук прибавляет звук на пару делений и смотрит в экран телефона, удостоверившись, что почти подъехал к красному маячку. Уже видит изящную фигуру. Тэхен читает какой-то баннер. Останавливает машину рядом с ним и сигналит. Под любопытные взгляды друзей Тэхен садится на переднее. — Здравствуй, Чонгук, — тот поправляет свои светлые локоны. Причем манернее, чем обычно. Нервничает? — Привет, — кивает. — Здравствуйте, я Юнги, — Мин тянет руку с задних мест и лыбится. — Ой, — Тэхен от неожиданности вздрагивает и смотрит на двух незнакомых ему людей. — Здравствуйте, — машинально пожимает протянутую руку. — Я Намджун, но вы можете звать меня на свидание. Если у вас с Чонгуком что-то серьезное, то я пошутил, — после этой фразы Джун получает затрещину от Юнги и отчетливо слышит мысленные проклятия Чонгука. Тэхен смеется и заливается ещё пуще, когда Чон, сгорая от стыда, качает головой. Его друзья облепляют Кима с двух сторон – один сбоку, другой над наголовником и придвигаются ближе. Пускают какие-то дурацкие шутки. — Чонгук, вот засранец! Как партизан молчал и не рассказывал, что обзавелся отношениями, да еще и с таким прекрасным молодым человеком, — Юнги щипает Чона за щеку. — Что ты… — Чонгук отмахивается и резко тормозит. — Так, блять! Оба – завалитесь! Услышу хоть одно слово с вашей стороны – развернусь и повезу вас домой, будете телевизор смотреть. Задрали! В салоне вмиг образовывается тишина. Тэхен лучезарно улыбается и хихикает, пока Намджун и Юнги дуют губы и стараются дышать максимально тихо, чтобы не злить зверя-водителя, который в любой момент готов выпнуть их из машины до того, как они доберутся до нужного места. Под сдавленные смешки и тихие удары в плечи с задних мест Чонгук тормозит напротив караоке-бара. — Ну спасибо, Чон, — говорит Намджун с хитрой интонацией, которая буквально кричит о том, что сейчас его язык выдаст очередную подлую глупость. — Мы погнали. А после… я жду от тебя все самые извращенные подробности. — Да-да! Неспокойной вам страстной ночи, — подхватывает Мин и как можно быстрее ретируется из салона под грозное пыхтение Чонгука. Тишина. — Это твои друзья? — Тэхен всё ещё улыбается. Чонгук кивает. — Держи, — протягивает зажигалку, которой никогда не пользуется, но почему-то постоянно носит с собой. Вообще Чонгук обзавелся этой зажигалкой давным-давно, ещё в те времена, когда они с Чимином часто бывали вместе. Тот курил, но постоянно жаловался на свою забывчивость и невнимательность, когда поджечь сигарету было нечем. — Спасибо, — Ким принимает огниво. — Ты хотел встретиться. Зачем? Действительно. Зачем? Как отвечать на этот вопрос, когда ответа на него нет и априори быть не может? Беспричинно. Потому что захотел. Потому что соскучился. — Мы обязательно должны ждать, пока случайно где-то не столкнемся? — Я удивился, когда ты мне написал. До этого только я искал с тобой встречи. — Доискался. Тэхен сканирует нахмуренный взгляд. Чонгук сканирует чужую «невинность» и «непричастность» в глазах. — Я сбежал со свидания, — вдруг хихикает Ким. — У тебя было свидание с Соджуном? — Чонгук удивляется многогранности бывшего лучшего друга. Даже представить себе не может, что тот обхаживает кого-то и предпринимает попытки ухаживаний. — Неужели я сорвал вам прекрасный вечер? — Нет. Не ты. Но если бы ты успел написать мне первым, я бы тоже сбежал. — И что это значит? — Ну ты и дубина, — Тэхен цокает. — Это значит, что я предпочел бы ему тебя. Неужели тебе нужно всё это объяснять? Нет, не нужно. Но ему хочется это слышать. — Любой бы предпочел ему меня, — Чон шуточно играет бровями. — Какой самовлюбленный. Спустить тебя на землю? — Ты сам это сказал. Я лишь выразил свою солидарность, — Чонгук завороженно пялится на чужой точеный профиль. Здесь и сейчас совершили подлую кражу его разума и даже записку с извинениями не оставили. — Хочешь куда-нибудь? Ким мигом стреляет из-под ресниц заинтересованностью и кивает. — Да. Хочу на набережную. — А что там? — Там ничего. Просто хочется сейчас именно туда. Дважды повторять не нужно. Чон трогается с места и едет в заданном направлении. Не говорят с друг другом. Наслаждаются моментом присутствия. Оба строят диалоги и заранее готовятся их воплотить. А пока тишина комфортная – слова не нужны. Тэхен снимает обувь, оставляет её на одном из больших камней на берегу и стремительно несётся к воде. Чонгук наблюдает за ним со стороны и не может не погладить глазами по открытым щиколоткам. — Ну и что ты там встал? — Не хочу ноги мочить. — Ах да, точно. Прости. Я совсем забыл, какой ты сахарный, — Ким хитро улыбается и смело залезает в холодную воду. Чон усмехается себе под нос. И нет, он снимает кроссовки не потому, что повелся на очевидную манипуляцию. Просто он позволит утянуть себя на любую глубину. Наблюдать за Тэхеном – попадаться на гипноз. Он железно припаивает к себе чужие взгляды, и Чонгук – не исключение. Ветер лохматит светлые пряди. Растерянный, запутанный, очаровательный.. Уже не чужой... А точно ли? Чонгук подходит сзади и легко дует на чужой затылок. Усмехается, когда Тэхен ежится от щекотки. Его мальчик сбежал, вырвался из картин эпохи Ренессанса, и, как любое искусство – неприкосновенен. Чонгук ласкает его взглядом. Тэхен следит за ним через плечо, расслабленный и умиротворенный. Позволяет себе качнуться, опереться головой на чужую грудь – и улыбается, разглядывая горизонт. Так стоять – тепло. Так – не существует проблем и бесконечных побегов от них. Чонгук осторожно, наощупь находит чужую ладошку. Сжимает её, греет в своей. Поглаживает колючие кольца подушечками пальцев. Зажимает хрупкие фаланги своими, играясь с чужой свободой. Любые слова сейчас застревают в горле. Две неопределенности. Две нерешительности. Тэхен опускает взгляд на их сплетенные пальцы. Отрешенно делится мыслями, позволяет им стекать звуками по языку: — Когда-то я рисовал. Дышал этим. Он спугивает томную тишину. От невольной горечи в голосе даже далёкий шум волн теперь кажется холодным и хлестким. Жестоким, как жизнь. Чонгук, прикрыв глаза, проводит носом по его волосам совсем рядом с ухом. — А сейчас? — А сейчас я задыхаюсь, — Ким рвет контакт. Отбирает назад свои пальцы и откровения. Взгляд сползает к самому берегу. Волны исступленно кидаются на песок, разбиваются в пену и без сил сползают обратно в море, чтобы через пару секунд удариться снова. Тэхен так же бьется лбом о стену. Он продолжает лить из пустого в порожнее, а противное, щиплющее и дерущее изнутри чувство только нарастает: — Когда я смотрю на твое лицо, я невольно представляю, как набрасываю карандашом на холсте твои черты. Никогда прежде мне не хотелось нарочно нарушить собственное обещание настолько сильно. — Почему ты больше не рисуешь, если для тебя это было так важно? Чонгук по традиции его не понимает. — Не всегда и не у всех получается жить так, как хочется. Я из этого стада. — Тэхен улыбается, улыбается – а губы дрожат. — Не надоело? Чонгук не издевается. Не насмехается – просто выбирает привычный тон. А сам слушает, ждет ответа так, будто от чужих слов зависит судьба человечества. Но звучит-то всё равно не очень. — Это кого-то волнует разве? — Тэхен выворачивается бархатом голоса наизнанку, в нервную слабую трясучку. — Посмотри на меня. Ким еще какое-то время держится за свой непробиваемый щит – но он натаскан на послушание. Он поднимает неподъемный взгляд на Чонгука. В уголках глаз переливаются яркие блики от подступающей влаги. Чон всматривается в лицо напротив и не может понять, как можно оставаться настолько красивым на грани слез. Жалким, покалеченным, без цели и амбиций – самым желанным на планете. — Нравится? — В лицо прилетает внезапный отрезвляющий вопрос. — Что? — Моя уязвимость. Чонгук усмехается, наконец нащупав почву в болоте непонятного ему разговора. Кивает: — Мне нравятся твои оголенные чувства. И то, как ты цепляешься за свою обертку. Смею предположить, что тебе сейчас легче дастся стянуть с себя одежду, чем впитавшийся в кости образ невозмутимой высокомерной сучки. Чонгуку приходится выходить из зоны комфорта. Не в его стиле копаться по чужим темным задворкам и указывать на достатки-недостатки.. но ему действительно интересно, что прячется за спасительной оболочкой. Тэхен слабо тянет улыбку и смахивает алмазные капли с щек. Чонгук остается непоколебимым. Снаружи. Ему приходится держать себя в руках, чтобы не пуститься в бег и не скрыться под толщей воды от всего, что сейчас происходит. Он ломает себя с тех пор, как впервые вошел в контакт с ядовитой и совсем неизученной змеей. Не знает, чего ожидать дальше, но от этого интерес только растет. И вот сейчас он снова видит перед собой тот самый высокомерный взгляд, без которого образ мальчишки не собирается до конца. И который Чонгуку по-своему полюбился. Это – неотъемлемая часть. — Ну а ты, Чон Чонгук? Ты обходными путями узнаешь обо мне что-то новое, а я знаю о тебе лишь то, что ты сидел в тюрьме, помешан на ползучих гадах и тебе нравится чертов соджу. Чон забавляется такому заявлению. — А что ты хочешь узнать? — За что ты сидел? Хмурится. Не хочет отвечать на этот вопрос и ворошить прошлое, но увиливать будет нечестно. Прочищает горло: — Отпиздил одного ублюдка. — Что? — Ким давит недоверчивый смешок. — За то, что просто с кем-то подрался? Звучит неубедительно. — Меня подставил тот, от кого я меньше всего этого ожидал. *flashback* Чонгук несказанно рад видеть родного человека по ту сторону стекла. С трепетом и теплотой смотрит на брата и прикладывает трубку к уху. — Привет, Хо. — Привет брат. Как ты? — его лицо светится от ослепительной улыбки, но тень тоски все равно пролегла глубоко под глазами. — Смотрю, ты подкачался. — Есть такое, — улыбается в ответ и не упускает возможности детально рассмотреть лицо Хосока, ловя любые изменения. — У меня все хорошо. Ты как? Приходится врать. За решеткой не может быть хорошо. Чонгук старательно прикрывает сбитые руки рукавами тюремной робы. — У меня так же. Чертовски соскучился по тебе. Парни тоже. Передают тебе вселенских масштабов привет. — Спасибо, что не забываете обо мне. Каждую косточку мне перемыли? — Абсолютно! Я молчу о том, какие шуточки пускают Юнги с Намджуном. — Клоуны, — прыскает Чонгук и представляет картину задыхающихся от смеха друзей. — От Соджуна слышно что-то? Чимин как? Лицо Хосока мрачнеет в мгновение ока. — Об этом я и хотел с тобой поговорить. Чонгука настораживает интонация брата. Он настраивает себя на неутешительные новости. — Это Соджун вызвал копов. Он знал, куда ты поедешь и по какой причине. Даже идиот бы догадался, что ты бросишь всё и полетишь на помощь к Чимину. Чонгук не сразу воспринимает то, что услышал от брата. Они с Соджуном десять лет бок о бок ходили и всегда выручали друг друга. За исключением отказа в последней сделке. Неужели по этой причине Соджун подставил его? — Я не ослышался? — К сожалению – нет. Понятия не имею, замешан в этом Чимин или нет, но то, что он сразу испарился, вызывает подозрения. — В каком смысле – испарился? — Он пропал после произошедшего, Чонгук. Я пытался выйти с ним на связь. Парни тоже пытались, но ни ответа, ни привета, — Хосок ловит в глазах брата удивление и непринятие. — Я знаю, что он значит для тебя. Мы будем искать дальше. Хочется спросить слишком многое. Чонгук ограничивается тихим мычанием и слабым кивком. — Это тебе от Соджуна. Хотя я тебе и так рассказал содержимое, — Хосок смотрит на надзирателя, который под пристальным взглядом отворачивается и протягивает белый конверт через небольшую щель под стеклом. Чонгук принимает конверт и ощущает от него отвратительную ауру предательства. — У нас время закончилось. Держись, брат. *end of flashback* Шум неспокойных волн и шум в голове слились воедино. — Это же не был Хосок? — Чонгук слышит настороженность в чужом голосе. — С чего ты это взял? — Ты сказал, что тебя подставил человек, от которого ты никак этого не ожидал. — Нет. Это не Хосок. — Я знаю этого человека? — мальчишка никак не унимается и не может утолить свой интерес. — Какая любопытная белчера, — Чонгук заправляет выбившуюся прядь волос Тэхену за ухо и налюбоваться не может на тонкие черты иконописного личика. — Это Соджун, да? Ему никто не отвечает. На него лишь громко молчат и поджимают губы. Тэхен уже понял. Он не глуп. _______________ ______________ Кажется, Тэхен привык жить иллюзиями, которые собственноручно строит в голове из разбитых кирпичей. Он недостоин правды. С куколками не откровенничают, они предназначены для другого. И Ким с этим справляется на отлично. — За что ты избил кого-то? — осмеливается он. Спрашивает со странным отчаянием. — Он пытался изнасиловать дорогого мне человека, — чувствуется, как непросто Чонгуку делиться чем-то своим. — Но при чем тут Соджун? Неужели это он… — Нет, — как отрубает. — Складывается впечатление, будто я живу с человеком, которого совсем не знаю, — Тэхен хмурится. — А в последнее время узнаю про него много чего нового. Это пугает. — Так закрой на это глаза и не пытайся что-то выяснить. В чем твоя проблема? Ты с ним живешь только потому, что он снабжает тебя деньгами и брендовыми тряпками. Тэхен не понимает, в какую секунду с размаху прикладывает ладонь к щеке Чонгука. Звук оглушает. Чон медленно моргает – и моментально сатанеет. Он перехватывает Тэхена за запястья и заламывает ему руки за спину. Утыкается своим лбом в его и жмет, продавливает животным напором. Тэхен не опускает глаз. — Что блять, правда кольнула? — Чонгук рычит бешеной псиной Киму в лицо. — Отпусти меня! — тихо роняет тот. Не шевелится в хватке. Чонгук встряхивает его, зло улыбаясь и уже распахнув рот – добить морально. И вдруг чувствует, как чужое тело трясется. Это прочищает мозг и включает совесть. Он отпускает тонкие руки и прижимает к себе Тэхена, пытаясь успокоить. Чон не хотел его пугать. — Эй.. эй, успокойся. Я бы не ударил тебя. — Сильная рука Чонгука прижимает теснее, другая аккуратно, заботливо гладит по волосам, распутывая пряди. "Прости. Я не хотел тебя ударить." Так просто – и Тэхен не может это сказать. — Тише.. тише. В сильном биении под чужими ребрами Тэхен находит свое успокоение. Он все же льнет ближе. Часто моргает, пытаясь сдержать слезы. — Судя по твоей реакции, я сказал что-то не то? — Все так, Чонгук, — притворно спокойно говорит Тэхен, — Я просто шлюха. Чонгук перехватывает его лицо за скулы. Заставляет посмотреть ему в глаза. — Тогда почему тебя так колотит? — Я все еще на этапе отрицания, — из горла лезет сардонический смех. — Тэхен, у меня есть один железный принцип. Я не целую шлюх. Ким поднимает взгляд и по горло окунается в черные зрачки напротив. В груди что-то сжимается, когда его губы накрывают легким, почти невесомым чувственным поцелуем. Благодаря которому слова обретают определенный смысл. — Ты хотел откровений. Тогда слушай внимательно, змейка, – Чон не отстраняется и выдерживает небольшую паузу для вдоха. — Ты пиздец будоражишь. Я понятия не имею, что со мной происходит. Когда вижу тебя – чувствую неимоверный прилив сил и одновременно – как слабеют ноги. Я хочу жестко взять тебя, но готов просить разрешение, чтобы коснуться твоей руки. Я говорил, что терпеть не могу курильщиков? Юнги постоянно получает люлей, если дымит в моем гараже. Когда куришь ты – я завожусь. Я до сих пор помню тот рассвет, который мы встретили на крыше, и как под первыми лучами солнца твое личико светилось изнутри. Знаешь что? Я выучил наизусть каждую родинку на нём. Точно так же ты пытаешься выучить звёзды, — Чонгук набирает воздух и пару секунд настраивает себя на то, что планирует сказать следом. — Ты в моей голове прописался. Даже когда я спал с другим, я думал о тебе.. У Тэхена вышибает из головы все мысли. Он не может поверить в то, что услышал это от Чонгука. Агрессивного, железного и непробиваемого Чонгука. Он вообще никогда прежде не слышал подобных слов в свой адрес и даже не подозревал, что Чон способен на подобное, а он сам может вызвать в ком-то подобного рода чувства. Все комплименты в его сторону ограничивались «ахуенной задницей» и «заводным сучьим характером». Ким считал себя очень бдительным человеком – на грани паранойи – и был уверен, что обязательно просечет подобные чувства в свою сторону. Какое великое упущение. И ведь дико неочевидное. — У нас с тобой одна болезнь – думать друг о друге в неподходящий момент, не так ли? — Тэхен отчаянно тянет уголки губ. — Что это значит для тебя, Чон Чонгук? — Это значит, что я готов рискнуть и протянуть руку самой непредсказуемой, неизученной и ядовитой змее в мире. И пригреть ее у себя на груди. Тэхен точно сумасшедший – иначе почему сравнение с белчерой подкашивает его ноги? Лишь одному человеку позволено такое. Лишь Чонгуку. Но… — Я не могу… Что ты делаешь, Тэхен?! — Даже если ты готов максимально приблизиться ко мне, то я не готов пойти к тебе навстречу. Точно не сейчас. — Почему? — Чонгук спокойно принимает сказанное. Он этого ждал – но ему все равно любопытно. Он ведь видит, что и Тэхен чувствует к нему что-то похожее. А тот не может сказать ему, что его отец всё ещё жив только благодаря деньгам Соджуна, потому что понимает, что Чонгук возьмет всё в свои руки. А перекладывать финансовую поддержку из одних кормящих рук в руки Чонгука – не станет. Дело принципа. К тому же ощущает необходимость и тягу к Чонгуку. Его жертвенности вскоре придет конец, а пока что, будет терпеть Соджуна до тех пор, пока родной человек издает последнюю видимость вдохов. Тэхен отстраняется от Чона, бегает взглядом по участкам его лица, будто видит его в последний раз. Но ведь правда – Чонгук не обязан ждать, когда он одумается и ответит ему взаимностью. Тэхен отверг Чонгука. Жертвенность внутри него ликует. — Прощай, Чонгук. Тэхен выходит из воды. Он не слышит позади себя шагов. Он слышит истеричные, надрывные вопли внутреннего голоса. Вернись! Вернись, идиот! Немедленно! Ким подхватывает с камня обувь и телефон. На ходу подкуривает сигарету зажигалкой, которую ему отдал Чонгук. Идет «домой». Его «увидимся» незаметно перевоплотилось в «прощай». Ха-ха, неожиданно. *** Тэхен еле-еле ворочает ногами и мыслями. Почти добрался. Не успевает он потянуться к ручке двери, как слышит клаксон сзади. Это Соджун. Окно машины плавно опускается. — Садись.