Змея подколодная

Осталась только боль. Время не ощущалось. Тусклый свет, скрип кровати, тошнота и муть перед глазами.. под конец, когда его силой вздёрнули на колени и вставили в третий раз, комната окончательно поплыла. Стены стиснули Тэхена. Он не сразу понял, когда толчки прекратились. Но спустя вечность осознал, что свернулся ребёнком на раскачивающейся кровати – соскрёб себя с мокрой от пота, крови, спермы и слёз простыни и свесил голову за край. Выворачивало мучительно и долго, насухую, и ничего, ничего не выходило наружу. Вязкая слюна тянулась ниточками вниз, бесконтрольные слёзы капали на пол.. а ужас оставался в желудке. Тэхен рухнул на спину и кровать потянула его в себя. Сковала ледяным гробом. Стены, кажется, сдвинулись ещё сильнее. Он лежал, прикипев спиной к грязи, и не сводил глаз с двери. Щёлочка света кричала: свобода рядом, иди сюда! И лгала. Дверь постоянно распахивалась и захлопывалась, напоминая, что за ней стоят. Шанса сбежать не было. Тэхен не чувствовал времени – но знал, что провёдет ещё вечность в этом аду. Он машинально потрогал себя между ног и жалко заскулил от режущей боли. Эти двое и не думали подготовить его.. от мысли, насколько всё внутри порвано, стало страшно. Тэхен закрыл глаза и представил в деталях: он садится под кипяток, льющий из душа – и медленно, наживую, сдирает, стягивает с себя кожу, отскребает до последнего клочка. И аккуратно выбрасывает в мусорку. Она лежит там изношенной грязной тряпкой, а Тэхен стоит у зеркала кровоточащим куском голого мяса и больше не чувствует чужих рук на теле. Он не допускал и мысли, что такое произойдет с ним. И тем более – что это устроит его близкий человек.. пусть даже конченный гондон. И Тэхену смешно, смешно и горько от того, что он даже не подозревал, что Соджун заведует чёртовым борделем для элиты, которая под шумок без зазрения совести может позволить себе что угодно с кем угодно, снюхивая с измученных затраханных тел белые дорожки. На внутренней стороне бедра засохшая и местами липкая сперма. Её же привкус во рту вперемешку с кровью. Тэхена от души били по лицу, не обращая внимания на его крики и мольбы прекратить. Запястья ноют. Сжимали, не жалея сил. Кожа на коленях стёрта, ворс с ковра влип в растёртые раны. В каждом уголке тела спрятано по лезвию, и шевелиться не нужно. Можно лопнуть, распотрошиться по швам – и глупо умереть от боли. Тэхен поджимает под себя ноги. Отрешённо бросает взгляд на скомканную простынь, которую хочет накинуть на себя сверху, скрыть своё опозоренное истерзанное тело. И не важно, что именно в эту простынь его втрахивали. А когда слышит полностью открывающуюся дверь – покрывается ледяной коркой страха и отчаяния. О, блять, боже. Только не снова. Ким застывает и не сводит глаз со стены. Это выходит будто бы инстинктивно. Сейчас хищник не увидит явных признаков жизни и пройдёт мимо, искать другую добычу – поживее. — Тэхен? — Ким чувствует, как чья-то рука бережно ложится ему на плечо. Не трогайте. Оставьте в покое. Кима вертят, как тряпичную куклу. Опять. — Потерпи ещё совсем немного, змейка. Легкие узнают Чонгука прежде, чем Тэхен. Слух всё равно подводит – знакомый голос проходится гудением по перепонкам. — Чонгук?.. — Да. Я рядом. Сейчас мы уйдём отсюда. «Мы». От Чонгука непривычно и так тепло слышать, как он связывает их местоимением. Ким не успевает следить за Чонгуком, который в этом блядском бедламе ищет его одежду. От этого на плечи опускается невыносимая тяжесть. Собрав в охапку тряпки, Чонгук садится перед Тэхеном на колени и приподнимает его ноги, натягивая на Кима нижнее бельё. Чон не смотрит на него и ничего не говорит, лишь сбито дышит, хмуря брови. Будто сосредоточенно выполняет работу. От вселенского бессилия Тэхен утыкается лбом в жизненно необходимое чужое плечо. Дает волю слезам и сдавленному вою от того, что чувствует безопасность. Чонгук же не позволит его обидеть? Чонгук застывает.. притягивает к себе за затылок, зарываясь пальцами в волосы. — Прости меня. Я не должен был это допустить, — распутывает серебряные взъерошенные пряди, и Тэхену становится парадоксально легче от его прикосновений. Но заикания он прекратить не в силах. — Мне нужно тебя одеть. Давай, ты же у меня умница. Такой бред с ласкательными словами и неуместной похвалой прокатит разве что с ребёнком.. и с Тэхеном в нынешнем состоянии. Он понятия не имеет, как это работает, но Ким часто кивает, вытирая слёзы тыльной стороной руки, и с усилием приподнимает таз. Закончив манипуляции с одеждой, Чонгук немедленно и как можно более аккуратно подхватывает Тэхена на руки, наконец выходит из душной комнаты. Эти стены не получится стереть из памяти ни хлоркой, ни изопропанолом, ни бензодиазепином, ни пароксетином, сертралином или флуоксетином. Ким как ребёнок жмется к груди Чонгука сильнее и зарывается носом в его шею. Не желает видеть это ужасное место и людей вокруг. Против воли замечает лежащего лицом в стойку ресепшен мужчину, который участвовал в его «наказании». Как же на это сейчас наплевать. Пусть этот ублюдок захлебнётся в собственной крови и больше никогда не посмеет открыть глаза. До слуха доносится трип-музыка, от которой хочется выбраться наружу ещё сильнее. Кажется, что идет обратный отсчёт и если через пять-четыре-три Тэхен не глотнет свежего воздуха, то просто умрёт. В спину Чонгуку бросают: — Шлюха выжала из себя все соки – а ведь даже сутки не прошли! — цинично хохочут люди Соджуна. Тело Чонгука обращается в сталь от напряжения, но он продолжает идти. А Тэхена окутывает чувством омерзения. Соджун оставил его тут как товар. Отчасти расслабиться получается только когда он вслушивается в дикое неспокойное сердце, которое и оглушает, и баюкает своим биением. — Давай помогу, — голос Хосока. Тело Тэхена передают из одних рук в другие, а он даже опомниться не может. Кажется, темп жизни ускорился, и Ким за ним не поспевает. — Я скоро вернусь, — сквозь зубы цедит Чонгук. — Куда ты? Времени нет, поехали! — Дай мне минуту. Тэхен слышит глухо ругающихся братьев. Его это не трогает. В руках Хосока, как и в чонгуковых, он чувствует себя в безопасности. Старший Чон ровно усаживает его на задние сидения, но Тэхен тут же валится на них. Сворачивается клубочком. Страшно представить, как он сейчас выглядит. — Малыш, ты как? — спрашивает Хосок со всей возможной теплотой в голосе. — Я могу дать тебе обезболивающее, но лучше подождать и послушать, что скажет врач. Ким смотрит на Хосока и смиренно кивает, соглашаясь с его словами. Дверь в салон распахивается. — Хо, садись за руль, я побуду с Тэхеном. Чонгук садится рядом, пока Хосок бубнит себе что-то под нос. — Иди ко мне. Ким поднимает слабый, мерцающий взгляд, чтобы окончательно убедится в том, что рядом с ним действительно сидит Чонгук. Тот, запыхавшийся, смотрит на Тэхена, как на забитого полумёртвого зверька, к которому невозможно не испытывать жалости. Не позволяет себе прикасаться к нему лишний раз, осторожничает, чтобы не причинять боль разбитому телу. И чтобы не запачкать его кровавыми руками. Тэхен приподнимается на локте и ложится головой на бедро Чону. — Едем. *** Ноги отказываются передвигаться. Чонгук, тоже вымотанный, несёт Тэхена на руках в свою квартиру. У входа их кто-то встречает. Ким опять упускает момент, когда к ним присоединяется ещё один человек в белом халате и с медицинским чемоданчиком. Под чёткие команды врача Чонгук укладывает Тэхена в свою постель. Тот поворачивает голову, прижимается щекой к подушке… так пахнет Чонгук. — Чонгук, Хосок, покиньте спальню. Мне нужно провести осмотр, — врач поправляет очки и натягивает перчатки на руки. Братья не задерживаются и выходят из комнаты, закрыв за собой дверь. — Разденьтесь, пожалуйста. Снова? Хоть попросили, а не силой стали стягивать, и на том спасибо. Ким послушно подчиняется и, игнорируя боль в теле, снимает одежду, пока врач что-то записывает на лист бумаги. Это даже не официальный документ. — Рассказывайте по порядку, что с вами случилось. Робот говорил бы живее. ________________ _______________ — Угомонись и сядь на место, — рявкает Хосок. Ему надоело смотреть, как Чонгук снуёт по комнате из угла в угол, как голодный разбешенный перед боем пёс. Доктор, стягивая перчатки, выходит из комнаты, и Чонгук в два шага подлетает к нему. Почти рявкает, не контролируя голос: — Как он? — Швы не понадобятся. Я оставил мазь с лидокаином, наносить в задний проход трижды в день. Заживление будет происходить естественным образом, внутреннего кровотечения не обнаружено. Для лечения гематом нужна другая мазь, противовоспалительная, покой и наложение холодных и теплых компрессов поочередно. Также было выявлено защемление шейного нерва, необходимо прогревать повреждённое место и спать на спине или боку. Рекомендую записаться на лечебный массаж, вот контакты хорошего специалиста. И, Чонгук.. Доктор снимает очки, устало массирует переносицу – и впервые смотрит в глаза. Ему тоже тяжело такое озвучивать: — Мальчику нужен психолог. Очень вероятно, что впоследствии понадобится и психиатр. Это не моя специализация – но и не первый пациент с птср. Не затягивайте с лечением. Чогнук кивает, сглатывая ком в горле. Принимает листок с предписаниями и кланяется в пояс: — Спасибо, Хан, ты очень помог. Доктор грустно улыбается. — Ему станет лучше. Главное – не забывайте о лечении. Сейчас пациент нестабилен, не тревожь его лишний раз, но и не оставляй одного. Перед сном накорми его, если получится, и отведи в душ. И, Чонгук… меня тут не было. — Конечно. Спасибо тебе. Хан быстро захлопывает чемоданчик и удаляется. Тот еще параноик. Но Чонгук безмерно благодарен ему. Сейчас ему меньше всего нужны проблемы с полицией, актами и допросами. Чонгук мысленно уже разобрался с Соджуном. И полиция тут не поможет. Но уёбок подождет. Сейчас главное – Тэхен. — Я схожу в аптеку и занесу препараты, — Хосок забирает рецепт у Чонгука и убирает его в карман куртки. — Звони, если потребуется помощь и держи меня в курсе насчёт состояния Тэхена. И не корми его своей острой дрянью. Когда Хосок уходит, Чонгуку не становится легче. В его спальне лежит забитый, перепуганный и израненный мальчишка, который ни в чем не виноват и не заслужил, чтобы его разодрали грязные руки. Чувствует свою вину. Тэхену бы не досталось, если бы они не увиделись незадолго до. Чон должен был предугадать такой исход событий, но так сильно был увлечён, что не подумал об этом. Да. Виноват. Но он готов понести ответственность за это. И если Ким не захочет его видеть, Чонгук поймет и не станет докучать лишний раз. Но прежде чем отпустить – залатает его раны. Чонгук принимает препараты от Хосока и ещё раз выслушивает типичные братские наставления прежде чем попрощаться. Долго настраивается, прежде чем войти в собственную спальню. И когда он наконец несмело толкает дверь, его полосует по сердцу этой тусклой картинкой: Тэхен лежит опасно близко к краю кровати и не шевелится. Не боится свалиться на пол. Его лицо… Его прекрасное лицо, созданное для поцелуев, покрыто синяками. Чонгук мысленно уже отрубил руки каждому, кто причастен к этому. Шея Тэхена разодрана и искусана безмозглыми голодными шавками. Запястья синие. Хватали бешено, без жалости. Губы истерзаны тупыми клыками – кровь запеклась корочками. Взгляд Тэхена устремлен в стену, но кажется, он не видит вообще ничего. Моргает медленно, будто веки слишком тяжёлые. Прежний игривый блеск в его глазах исчез, растворился дымом среди стен той комнаты. Придется проделать немало работы, чтобы вновь зажечь в них искру. Чонгук проделает. Сделает всё и даже больше. — Тэ… — Чонгук садится на пол, у края кровати. Никакой реакции. — Хочешь чего-то? Тишина. Больно видеть Тэхена таким. Сейчас порадовала бы любая реакция. Даже если бы Ким его обматерил. Чонгук больше не задаёт ему вопросов. Просто смотрит, сканирует, анализирует. Позволяет себе прикоснуться к свисающей с кровати руке. Позволяет себе рассмотреть тонкие пальчики и совсем невесомо прижаться губами к костяшкам. Чонгук зря рассматривает сломанные ногти, тут же вырисовывая у себя в голове все детали произошедшего. Тэхен дергается в захвате, выворачивает себе плечо и вонзает ногти ублюдку в лопатку. Второй, третий.. сколько их там было? Отвешивает его змейке пощёчину, и кровь пузырится в уголке побелевших губ. Тэхен загнанно, истерично всхлипывает и вырывается, делая только хуже. Чонгуку не нужно хорошее воображение. Всё это он видел. Он с удивлением осознает, что его трясёт. Лицо немеет от злости, вздувающейся под кожей. Он готов сорваться с места и вернуться туда, добить остальных и не тратить время на зачитывание смертного приговора. Но он не сдвинется с места. Потому что есть тот, кто нуждается в его помощи. Чонгук будет сидеть на полу у края кровати верной псиной, и ждать, когда Тэхену что-то понадобится. Чон впервые нащупывает границы и обдуманно расставляет приоритеты. И не чувствует поводка, защёлкнувшегося на горле. Он долго сидит на полу, игнорируя затёкшую спину и ноги. Когда за окном уже темно, Чон получает первый знак от Тэхена. Тот слабо сжимает его ладонь. — Что такое? — Я… хочу в душ, — очень слабо, еле слышно. — Конечно, — Чонгук встает на ноги, разминает руки и шею. Помогает Тэхену привстать с кровати и подхватывает его на руки, будто Ким ничего не весит. Ощущает на своей шее слабое дыхание. Заходит в ванную комнату и опускает мальчишку на пол. — Не больно стоять? Тэхен отрицательно машет головой. Чонгук бережно раздевает его. Слышит скулеж и заостряет внимание на травмированном теле. Его любимые ключицы, рёбра, живот, бёдра, колени – нет живого места. У этих синяков есть звук. Мокрый, глухой, сопровождаемый тихими сиплыми стонами. Больно так, будто лупили под дых его самого. Пока Чонгук рассматривает Тэхена, тот вцепляется взглядом в одну точку и ждёт, не двигаясь. Похож на фарфоровую куклу. Только дышит. — Идём, — Чонгук подводит Кима к душевой кабине, помогает перешагнуть через бортик и раздевается сам. Настраивает режим тропического душа и включает воду, которая тут же льется сверху, окутывая тела тёплыми приятными каплями. Чонгук наносит шампунь на серебряные волосы Тэхена и распределяет его по всей длине. Чонгук не брезгует и натирает своей мочалкой своего же мальчика с лёгким нажимом. Проходится по всем участкам тела. Прежде ему никогда и никого не приходилось мыть. Поэтому Чонгук делает это неуклюже, но старательно. Старается расслабить Тэхена, а не причинить ещё большую боль. И когда вода смывает остатки пены, Чон продолжает стоять и смотреть на Тэхена, который смотрит Чонгуку в грудь.. сквозь неё. Чонгук бесится от того, что понятия не имеет как ему себя с ним вести сейчас, но не показывает этого. Боится сказать что-то не то, сделать что-то не так. Подходит вплотную. — Змейка моя, — он хмурится, целует Тэхена в лоб, легко и чувственно. — Моя белчера. Всё, на что он способен. Всё, что ему разрешено. Чонгук не ждёт в ответ никаких слов, никаких действий, но Тэхен поднимает на него глаза. Так отчужденно смотрит, будто он не здесь, а гуляет где-то в космосе. В холодном, одиноком, давящем со всех сторон космосе. Взгляд у Тэхена такой же – грустный, заблудившийся и бесконечно холодный. Чонгук чувствует себя чужеродным объектом, пришельцем, вклинившимся в эту беззвучную межзвездную прогулку. Он гонит с загривка ледяные мурашки и вытирает насухо капли с кожи. Одевает Тэхена в свою футболку и шорты, норовящие соскользнуть с острых бедренных косточек. Неуютно и горько. Откуда только взялась смелость называть Тэхена своим после всего произошедшего? Твоя тут только эта футболка, Чонгук. Никак не покалеченный по твоей вине человек. Он прочищает горло и силой заставляет себя улыбнуться. Не время для загонов. — Тебе нужно поесть, — Чонгук вспоминает, что и сам ничего не ел сегодня. — Хочешь чего-то конкретного? — Мне без разницы. Ох, будто век не слышал этот голос. Небольшой отклик от Тэхена успокаивает. Не время думать о себе. Не время чувствовать. ____________ ___________ Пока Чонгук орудует у плиты, Тэхен сидит за кухонным столом и наблюдает за ловкими движениями его рук. Выглядит почти ожившим. Будто наконец смотрит – и видит. Чон подает на стол рис с мясом и овощами. — Я не добавлял перца. Врач сказал, что острое тебе пока нельзя. — Я не ем острое. — Запомню. Есть не хочется, хоть Тэхен и не ел уже пару дней. Еда вызывает отвращение, муторные тошнотворные спазмы, мучительные до слёз на глазах.. но Чонгук готовил специально для него. Поэтому Тэхен берет палочки и уплетает через силу. Даже сквозь рвотные позывы, отдающие из желудка в горло, отмечает, что Чон отлично готовит. Впрочем, возвращаться в реальность было ошибкой. Водоворот мыслей опять уносит Тэхена в то самое место, куда добровольно возвращаться он не стал бы и под угрозой смерти. Чтобы совсем не сходить с ума и не доставлять Чонгуку неудобств и переживаний, Ким снова насильно глушит в себе чувства. Ему нельзя быть слабым, нельзя поддаваться провокациям собственного разума. Уже достаточно показал себя немощным. Хватит. И всё же Тэхен не может вернуться в спасительное безразличие. Ему не дает покоя поведение Чонгука. — Чонгук, что ты задумал? — Ты о чем? — Кем был этот врач? Почему я не в больнице, а у тебя дома? Прошу тебя, не увиливай и скажи правду. Конечно, у Тэхена не сошлись в голове некоторые вещи. Почему врач делал осмотр на дому, не заполнял никаких документов, да и в конце концов не потребовал увезти его в больницу? Ким тут же пришёл к выводу, что у Чонгука в планах не поднимать шумиху. Но почему? — Это мой давний знакомый. Я попросил его приехать ко мне и осмотреть тебя, чтобы не привлекать полицию. Я хочу сам разобраться с Соджуном за то, что он сделал с тобой. — На кой чёрт я тебе сдался? С чего ты решил мстить за меня? Тэхен так удивленно и возмущенно округляет глаза, что Чонгук не может сдержать улыбки. Это непонимание такое милое.. совсем как раньше. Но пока Чон умиляется, он пропускает момент, когда расшатанная психика Тэхена даёт сбой. На него медленно, но верно накатывает истерика. — Что значит зачем? Для тебя это в порядке вещей? — А кто ты мне, чтобы так переживать? Людей насилуют каждый чёртов день. Вот иди и верши правосудие над другими! — Тэхен чувствует, что либо сейчас взорвётся безобразным кровавым месивом во все стороны, либо проблюется на пол. — Ты подобрал меня как забитую шавку.. сделай вид, будто этого всего не было! Тэхен сползает со стула на пол и тяжело пытается отдышаться. Бруски паркета пляшут перед глазами. Голос Чонгука препарирует мозг по ганглиям и со скрипом проходится вдоль волокон: — Я не собираюсь слушать этот бред, Тэхен. Как доешь, отдыхай. Я лягу в гостиной, если тебе что-то потребуется, разбуди меня, — Чонгук встает изо стола и моет за собой тарелку. И под пристальным взглядом кидает на диван подушку и одеяло. Тэхен не взрывается и не сблевывает на пол. Выбирает третий вариант – тихо, почти беззвучно содрогается в рыданиях. Легче от таких слез не становится. Тэхен, больше не притронувшись к еде, уходит в спальню и закрывает дверь. Падает на кровать, уткнувшись лицом в плед и молча трясется всем телом. Он понятия не имеет, как он мог позволить себе так разговаривать с Чонгуком. Тот буквально вытащил его из блядушника и что получает в ответ? Укор и недовольства, вместо благодарности. Это с одной стороны. С другой – его жалость режет так, будто Чонгук своими взглядами запихивает скальпель под солнечное сплетение и упорно, со скрипом пропиливает путь наверх, через ребра. Тэхен воет от жалости и ненависти к себе, кашляет ошметками эмоций, крутящимися в мясорубке. Лопасти вычищают внутри всё, от содержимого черепа до агонизирующего желудка. Разрывают и перемалывают ноющее, скулящее, визжащее от боли нутро. Это так славно. Так больно, что больше не чувствуется раскаленной свинцовой боли ни в гематомах, ни в заново прокушенной губе, ни в едва не скрученной с позвоночника шее. Наволочка пачкается пятнами. Тэхен, слишком занятый попытками всхлипывать потише, не сразу понимает, откуда они берутся. Потом разбирается – кровь. И её слишком много. В жужжащей от боли и душащих воспоминаний голове не сразу проясняется. Тэхен приподнимается на кровати и вытирает испоганенный потасканный рот – и по тыльной стороне его ладони тоже расплывается огненно-алая лужица. Он беспомощно смотрит, как из него хлещет кровь, и не может сообразить, что с этим делать. Замирает, когда чувствует неожиданное прикосновение к своему плечу. — Хочешь, я побуду с тобой? Ким медленно разворачивается и смотрит на Чонгука. Тот отшатывается, не сдерживая вскрика. — Ебаный в рот! Тэхен! Ещё один актер с впитавшимся в кожу образом. Весь такой грозный и холодный, агрессивный до неизлечимого бешенства Чон Чонгук сейчас, охуело хмурясь, бросает ещё взгляд ему на лицо и обеспокоенно срывается с места. — Прости меня.. — Ким всхлипывает и заикается. Чонгук выметается из комнаты и возвращается обратно за считанные секунды. Несмотря на резкость и спешку, он аккуратно садится на край кровати и придвигает к себе плачущего Тэхена. То, насколько он в шоке, выдает только его растерянный тон и изломанные брови: — Ох, блять.. на секунду же отвернулся.. тихо, не дергайся, у тебя тут из носа ебашит.. Змейка, тебе не за что извиняться, ты ни в чем не виноват. В этот момент он так похож на Хосока, что Тэхен светло фыркает. Беспрекословно позволяет засунуть себе в нос ловко свернутые ватные тампоны. Но кое-что ещё скребется внутри, расцарапывая капилляры и уцелевшие нервные клетки. — Чонгук… он, — имеет в виду Соджуна, —он снимал меня… — Я разберусь с этим. — Ты знаешь?.. Опустив взгляд, Чонгук кивает, невольно вспоминая стискивающие нутро вопли. — Соджун сам прислал мне видео. Правда нещадно впивается когтистыми лапами в шею и сдавливает до хруста. И все же Тэхен благодарен Чонгуку за нее. Сам просил. — Спасибо, — Ким берет руку Чонгука в свою и разглядывает трещинки на грубой ладони. — Почему ты меня благодаришь? Я тебе ещё на набережной дал понять, что не оставлю тебя. — Это все еще кажется чем-то нереальным. Будто ты перепутал адресата своим обещаниям. — За двадцать восемь лет мне еще ни разу не приходилось метаться. Одноразовые интрижки – мой потолок. Но тебя мне хочется постоянно видеть рядом с собой. Чонгук запускает пальцы в пепельные волосы и наблюдает за их переливом в тусклом свете луны. Он готов поклясться, что прежде никогда не видел ничего более прекрасного и завораживающего. Тэхен жмётся к нему, продолжая разглядывать чужую ладонь и водить по ней кончиками пальцев. Он слабо моргает, густые ресницы в постоянном трепете. Чонгук бережно опускает его в подушки, перевернув те на не залитую кровью сторону. Это же надо было так перенервничать. — Змейка, тебе нужно поспать, уже поздно. — Ляжешь со мной? — А ты позволишь? Тэхену нечего ему ответить. Это его дом, а он еще и разрешения спрашивает. Ким молча поворачивается к Чонгуку и, вцепившись тому в руку, прижимается к горячему телу. Так спокойнее. Так правильнее. Так хочется. Под чужим взглядом Тэхен спокойно засыпает. Впервые лицом к кому-то и спиной к окну. Теперь смотреть на небо незачем.