Змея подколодная

Тэхена будит настойчивый солнечный луч, бережно оглаживая сонное лицо сквозь занавеску. Ким кидает взгляд на вторую половину кровати и надеется увидеть там спящего Чонгука.. но рядом никого, лишь холодная смятая простынь, напоминающая складками о мнимом тепле чужого тела. — Ну и куда ты ушёл в такую рань?.. — шепчет он в потолок, будто тот способен ответить.  Ким облизывает сухие губы и встаёт. Он самостоятельно принимает душ и невольно вспоминает прикосновения Чонгука, которые залатали разбитое тело и покрыли собой ненавистные синяки, причинявшие боль.  Он заглядывает в холодильник и наливает себе стакан апельсинового сока. Футболка Чонгука свисает с его оголённого плеча, своей одежды у Тэхена здесь нет. Ту, в которой его привезли, он без малейшего сожаления затолкал в пакет и выбросил. Он босиком расхаживает по квартире и рассматривает каждую вещь, что цепляет его взгляд. Спортивные тренажёры вызывают трепет, когда Тэхен представляет тренирующегося на них Чонгука. Как сокращаются его мышцы при упражнениях. Сбитое тяжелое дыхание. Скатывающиеся из уголка губ капли воды. Воображение глитчит – и Тэхен видит только как его насильно трахают. Снова.  О чем бы Ким ни думал, он возвращается в тот день, в то здание, в ту комнату, в тот душащий ужас. Воспоминания слишком свежие и снова просачиваются через залатанные раны, выпуская гниль наружу.  Становится до пиздеца страшно, когда фантомные тошнотворные прикосновения ощущаются физически. Больно. Шлепки и удары слышатся как наяву.  Охваченный бредом и паникой, Тэхен роняет стакан с соком на пол и тот звонко, бодро бьется всмятку. Одним резким рывком он стягивает с себя футболку и впивается ногтями в бёдра, пытаясь наживую содрать с себя слишком чувствительную кожу. Он падает на пол, не обращая внимания на тонкие осколки, рассекающие колени в кровавую кашицу. Царапины на теле наливаются кровью, по коленям тоже течет. Сдавленный скулёж не оставляет возможности вдохнуть полной грудью.  Задыхаясь, Тэхен трясёт головой, пытаясь насильно вытеснить оттуда мелькающие образы. Где Чонгук? Тэхену необходимо почувствовать его присутствие и уткнуться в безопасную шею.  Дело доходит до паранойи. Киму кажется, что в квартиру в любой момент кто-то ворвётся и заставит снова испытать уже прожитый кошмар.. а Соджун будет стоять в стороне и снимать всё со скользким и ехидным оскалом.  Тэхен допускает мысль, что ему лучше умереть, чем снова и снова ощущать это.  — Чонгук.. — шепчет он, уткнувшись лицом в ладони. Верит, что если будет звать его, то тот обязательно появится, прижмет к себе и защитит. Но Чонгука нет. Он не появляется из воздуха.  В голове что-то щёлкает. Неужели он останется таким навсегда? Сломанным, разбитым и нестабильным. Зачем он нужен таким Чонгуку? Тот не нанимался в няньки, а эта участь будет преследовать Тэхена ещё неизвестно сколько времени. Возможно, его до конца жизни будут накрывать приступы.  Тэхен упускает момент, как он сдирает себя с пола, встает на ноги и шагает по разбитым осколкам в сторону ванной комнаты, оставляя за собой кровавые отпечатки. Тело под контроль не берется. Тэхен не понимает, что делает.  Вода мощной струей разбивается о дно, мелкие капли разлетаются в стороны. Ванная наполняется быстро. Тэхен роется в навесном шкафчике и не признается себе в том, что именно ищет.  В стеклянных глазах отражаются блики с лезвия. Ребенок внутри хлопает в ладоши. Наконец-то можно поиграть с тем, что запрещено. Ким закусывает губу, опираясь поясницей о бортик ванной и сверлит глазами маленькую сверкающую пластину. Разглядывает наитончайший металл со всех ракурсов, ощущая бешеный пульс, отдающийся болью в висках.  Такая крошечная вещица способна лишить жизни. Этот факт вызывает отчаянную усмешку на губах. И дело даже не в ней. В том, что спровоцировало подобные мысли.. Кто спровоцировал..  Слёзы, которые, по ощущениям, были в заточении несколько лет, срываются из глаз. Не достигая щек, они одна за другой капают солью на искромсанные колени, мешаются с кровью и осколочной пылью.  Тэхену не страшно. Страшно кому-то другому, крошечному и безвольно сидящему внутри. У него больше нет контроля. Превалирует нездоровый интерес. Что же сейчас случится? Он медленно подносит лезвие к левому предплечью и несильно надавливает. Кровь тут же просачивается из небольшого, пробного надреза. Совсем не больно. Он пробует ещё, аккуратно и симметрично царапает вдоль кожу рядом. Адреналин подскакивает и тормошит застывшее сердце, когда Тэхен настраивается на следующий порез, который планирует сделать длиннее и глубже предыдущих. Он вытирает холодную испарину со лба и примеривается. Никогда прежде он не позволял себе оставлять на своем теле шрамы, особенно такого характера. Его максимумом был кипяток из душевой лейки, которым он себя самобичевал.. до сегодняшнего дня.  Новая игрушка в руках дарит особые ощущения от глубокого пореза. Тэхен смотрит на неестественно ровный порез.. стоит гордиться, твердая рука художника его не подводит. Он успевает разглядеть мясо до того, как оно успевает налиться кровью с двух сторон. Крови много. Очень много. Занимающее, очень интересное, совсем не пугающее зрелище. И дико пьянящее. Ещё.. Ещё!  Скрипит, скрипит железо в мясе и ещё что-то в голове. Она, разбухшая и тяжелая, кажется совсем ненужной на плечах. Стоило бы её отделить. Тэхен морщится от шебуршения в висках – и вдруг понимает, что там, в черепе.. благословенно пусто.   Кто такой отец? Кто такой Соджун? Кто те ублюдки, которые его насиловали? На всё и на всех становится, откровенно говоря, похуй в квадрате. Но кто такой.. Чонгук?  Чонгук... Тэхен кусает губу до крови, опускает занесенную над шеей руку и снова подносит лезвие к запястью. Считает про себя до трех и на "три" вдруг слышит:  — Тэхен? Почему весь пол в крови?! — в дверь долбится грохот. Ким вздрагивает. Лезвие выпадает из рук и с тихим хлюпом приземляется в лужу крови.  Его внимание приковывает не постепенно слетающая с петель дверь, а собственная рука, из которой бурным потоком хлещет кровь. Кажется, достал до вены. Тэхен следит за бьющей вверх грязной, жидкой, ржавой струей, и не обращает внимания на крики за дверью. Кажется, в глазах мутнеет. Кажется, дышать теперь тяжело. Кажется, кто-то морозно шепчет ему в затылок, что пора уходить.    — Я выбиваю дверь!  Этого ему уже не слышно.  Не слышно и того, как дверь с грохотом приземляется на пол.  — Что ты наделал?! — силуэт суетится перед глазами, мечется размытым пятном и что-то в панике ищет. — Не двигайся.  Тэхен не чувствует своей руки. Не слышит, что с паникой почти кричит в телефон размытое пятно.  В глазах становится ещё мутнее, и непонятно – от слёз или потому, что сознание уже машет ручкой. Он с трудом поднимает взгляд и лишь по приоткрытым губам понимает:  — Чонгук… — до безумия жалко звучит. — Тихо, змейка. Скорая уже едет, — звук доносится как из-под толщи воды.  Мрак сгущается, подцепляет за горло и утаскивает в пустоту. Туда, где ничего не видно, а такое понятие как "чувство", является лишь пустым подобием звука. Которого там тоже нет.  И всё-таки в аду оказывается холодно. ___________________ ___________________  Перед глазами у Чонгука – цветные подергивающиеся картинки. Последние события. Он смотрит в белую стену как в телевизор, без возможности переключить канал или выдернуть шнур из розетки. Оглушающий выстрел он слышит так же отчётливо, как и несколько часов назад.  Чонгук учёл все мельчайшие детали и варианты разветвлений разговора с Джином, настолько окунулся в продумывание, что отодвинул на периферию стычку с Соджуном.  И возможность выстрела в спину в итоге не учел. А стоило. Хоть поступок и оказался максимально уебанским даже для Соджуна. Чужая подготовленность буквально спасла Чонгуку жизнь. Пока он подавлял в себе животные повадки, а Соджун уже навел дуло ему на сердце, по знаку Сокджина среагировал шутер за его спиной. Выстрел в бедро с такой дистанции выбил из Соджуна вой, обласкавший уши Чонгуку и его команде, пока Сокджин хищно упивался зрелищем. Хосок с Намджуном заломали Соджуна и швырнули в багажник, неслучайно прихлопнув ему пальцы. Юнги уже знал на тот момент, куда повезёт его, сколько ударов битой нанесёт по каким участкам тела и в какой залив спустит бочку с цементом, если случайно перестарается. Сокджин, сытый от пролитой крови, сослался на усталость, отмахнулся от Чонгука и на прощание пообещал, что позвонит ему и они всё обсудят в другой раз.  Собственная возможная смерть Чонгука ничуть не напугала, не говоря уже об этом.. слизняке. Если бы он поехал на склад держать Юнги за шкирку, то не успел бы.. точно не успел.  Чонгуку приходилось видеть много крови, реки, но кровь Тэхена стала для него самой жуткой.  У отца кровь была совсем другой и лилась ещё быстрее. Яркая, алая.. артериальная. Отца было уже не спасти. У Тэхена оказалось больше времени. Телефонный рингтон отражается эхом от стен:  — Юнги?  — Я наразвлекался с ним, Чонгук. Ты будешь доволен. Он даже жив! — давит гордый смешок Юнги. Чонгук представляет обезображенное лицо Соджуна.  — Я скоро буду. Некогда сейчас. Позвоню позже, — завидев Хана в конце больничного коридора, Чонгук обрубает связь и направляется к нему.  Хан листает бумажки на ходу и хмурится. Поднимает глаза на Чона. Его взгляд обжигает. Слова тоже: — Я предупреждал, что его нужно сразу везти в больницу. Доигрался, Чонгук. Ты понимаешь, что его еле успели спасти? Он либо в остром бреду и зовёт тебя, либо не реагирует и пялится в одну точку.  Тут же в голове рисуется образ Тэхена. Это совсем не успокаивает. Виноват здесь Чонгук и только он.  — Я могу к нему зайти?  — Нет, ему нужен отдых. И меня самого скоро выпрут отсюда, и так уже косо смотрят. Это не мое отделение и не моя специализация, если изволишь вспомнить. — Десять минут.. — Чонгук кладет руку на плечо Хана и слегка сжимает. — Пожалуйста.  — Десять минут, — Хан закатывает глаза и скрывается за дверью соседнего кабинета.  Чонгук считает про себя до пяти, настраиваясь на встречу со своим волнением и входит внутрь.  Когда видит Тэхена, его сердце заходится боем и сжимается от тупой ноющей боли. Его змейка лежит на кушетке, вокруг кружат хороводом капельницы, трубки, мониторы. Тёмные уставшие глаза бездумно следят за каплями дождя, стекающими по окну снаружи. Бледный. Уставший. Разбитый. Измотанный. Испуганный.. Мой. Думает Чонгук. Аккуратно берет Кима за руку, садясь рядом на стул. От запястья к предплечью тянется аккуратный, ровный хирургический шов. Страшно представить, сколько стежков спрятано под ним. А ментальные раны так же зашить получится?  Сколько же отчаяния навалилось на хрупкие плечи, чтобы Тэхен решил уйти так? Чтобы такая жуткая боль казалась небольшой ценой? Потухшие пустые глаза-стекляшки отрываются от окна и наводятся на Чонгука. У того перекрывает дыхание. Ни жизни, ни эмоций. Тэхен не радуется, не злится, не удивляется.  Но в уголках его глаз скапливается влага. Переливающиеся в холодном свете капли режут бледные щеки.  — Змейка.. тебе нельзя волноваться. Я рядом.  Кончиками пальцев Чонгук смахивает чужие слёзы, за появление которых рассечет череп любому. Прежде всего себе.  Трещинки на сухих губах углубились, глаза запали, обзаведясь тёмными нимбами. Изящные пальчики совсем истончились.  — Я доставил тебе немало хлопот, Чон Чонгук, — Ким слабо тянет улыбку. Уже в который раз Чонгук убеждается в том, что Тэхен сумасшедший. Еще с первой их встречи его крыша отрастила крылья и улетела, не попрощавшись. Ради приличия можно было бы оставить инструкцию, как ему сосуществовать с этим чудом дальше. Он должен был вернуться до того, как веки Тэхена разомкнулись. Он должен был обнимать его сзади. Оберегать его и быть рядом.  — Я думал, ёбнусь на голову.. ты меня напугал.  Тэхен смотрит на Чонгука так, словно он является единственным спасением, волоском, удерживающим над пропастью внутри.   — Я... — в горле разрастается ком. — Чонгук, не возись со мной. Уходи. Пожалуйста.  Злость от этих слов бьет прямо в мозг, в центр нервной системы. Серьезно?  — Что ты несешь? Чонгук всё-таки отбрасывает "уходи" и хватается за колюще-режущее "не возись со мной".  — Правда хочешь, чтобы я ушел? Чон накрывает руку Тэхена второй ладонью и несильно сжимает, чтобы вернуть того на землю и убедиться, что он не бредит. — Чонгук…  — Пожалуйста, не говори ничего сейчас, — он шёпотом согревает чужие холодные пальцы и прижимается губами к острым костяшкам. — Я думал, что ясно дал тебе понять, что у меня на тебя серьёзные планы. Видимо, мой язык под это не заточен.  Тэхен прикрывает глаза от прикосновения чужих губ на своих пальцах и томно выдыхает. Свободной рукой он позволяет себе зарыться в темные волосы. Аккуратно и с опаской перебирает пряди и ощущает тяжесть в груди. Будто делает что-то противозаконное. Будто ему нельзя. Будто не заслужил.  Он привык быть в отношениях декором, красивой комплектующей, без которой в принципе можно обойтись. И.. предметом для ублажения.  Чужое волнение сбивает с толку.  — Я не стану заёбывать тебя вопросами о том, что произошло, — Чонгук смотрит на шов. — Буду надеяться, что ты найдешь в себе силы когда-нибудь поговорить со мной об этом. Сейчас тебе нужно восстанавливаться.. и потом мы вернёмся домой. Впервые Чонгук готов разделить с кем-то свою квартиру. "Мы". "Домой". Звучит непривычно, но в обращении к Тэхену только так правильно.  — У меня было десять минут. Мне пора, змейка.  Чонгук встаёт со стула и оставляет поцелуй на лбу Тэхена со всей нежностью, на которую только способен.  А Тэхен в непонимании глупо хлопает глазами и хватает Чонгука за запястье, останавливая его:  — Я могу тебя кое о чём попросить?  — Конечно, — Чон кивает пару раз подряд.  — Мой отец... Мне нужно было заплатить за его лечение еще неделю назад... — и по поджатым губам видно, насколько трудно дается Тэхену эта просьба.  — Можешь не продолжать, я тебя понял. Напиши адрес, — Чонгук протягивает свой телефон. Тэхен хмурится, вспоминая адрес больницы, быстро бегает пальчиками по клавиатуре в заметках и возвращает телефон обратно со словами:  — Я верну тебе все до единой воны. Он серьезен, а Чонгук закипает от злости. — Поправляйся скорее, Тэхен, — Чон выходит из палаты с тяжелой головой.  Набрав номер Юнги, нервно заводит машину:  — Выдвигаюсь.