помни о времени

— Чжунли сказал, ты работаешь барменом, — говорит Венти, как только они с Сяо выходят из «Шимуры» и начинают медленно идти по улице. — И как тебе? Настолько отвратительно, как я всегда себе представлял? — Возможно, даже хуже, — вздыхает Сяо. — В баре либо полно идиотов, которым нравится спорить и оскорблять меня абсолютно без причины, либо извращенцев, которые физически не в состоянии держать свои руки подальше. В худшем случае заведение почти пустует, и мне особо нечего делать. — В «худшем» случае? — повторяет Венти со смешком. — То есть ты хочешь сказать, что предпочел бы подвергнуться оскорблениям или домогательствам, чем бездельничать? — Ну, да, — просто отвечает Сяо. — Как бы сильно я ни ненавидел людей за это, по крайней мере, они делают мои смены немного более насыщенными событиями. Кроме того, я знаю, как себя с ними вести. Вчера один трусливый придурок кинул мору на стойку и попросил меня о сексуальных услугах. Мне даже не понадобился вышибала, чтобы избавиться от него. — Ооо, — Венти впечатленно улыбается, когда Сяо бросает на него взгляд. — Посмотрите, кто у нас такой сильный и взрослый. Я начинаю понимать, почему Чжунли запал на тебя… Как бы ни было забавно, что он трахает кого-то, кто всего на два месяца старше меня. — Э-э, нам… нам не обязательно обсуждать это, знаешь, — быстро бормочет Сяо. — А что, если вы в конце концов поженитесь? Ты стал бы моим отчимом! — Венти на секунду замолкает, без сомнения, чтобы осознать всю нелепость своих слов, а затем разражается громким и безудержным смехом, который заставляет нескольких прохожих повернуть головы. — Ох, мои ребра…! — Никто не собирается жениться! — шипит Сяо, теперь еще более взволнованный и испытывающий искушение прикрыть рот Венти рукой, но, к его облегчению, Венти удается успокоиться самостоятельно. — Я даже не рассматриваю Чжунли как друга, не говоря уже о ком-то, в кого я мог бы влюбиться. Для меня он просто… Ну, ты понял. — Да, я понял, — выдыхает Венти, все еще немного хихикая, но полностью запыхавшись и держась за бока. — Я просто… просто прикалываюсь. Эй, погоди секунду… Венти останавливается, одна рука все еще прижата к боку, а другая — к груди. Затем он уступает дорогу другим пешеходам, осторожно снимая свой рюкзак. Он держит его в руках и прислоняется к зданию рядом, делая очень глубокие вдохи. Он выглядит измученно и нездорово. — Не волнуйся, — успокаивающе говорит Венти, как только Сяо подходит к нему ближе. — Я немного увлекся… Подумал, меня сейчас вырвет. — Может, позвонить Чжунли? — спрашивает Сяо, не зная, что еще предложить. — Нет, нет. Не нужно его беспокоить из-за чего-то подобного. Я легко доберусь домой, а потом просто прилягу ненадолго. Ничего страшного. — Давай я хотя бы провожу тебя. Ты далеко живешь? — А? — Венти выглядит удивленным. — Ты не знаешь? Я живу в том же здании, что и Чжунли. — Подожди, правда? Я и не думал. Это… довольно удобно. — Он купил мне двухкомнатную квартиру вскоре после того, как я заболел, — объясняет Венти. Он снова надевает свой рюкзак и продолжает идти, теперь, казалось бы, в полном порядке, а Сяо следует за ним. — Она на 11-м этаже. Чжунли также дал мне копию своей карточки-ключа, чтобы я мог подняться в пентхаус, не заставляя его ездить на лифте туда-сюда, чтобы впустить меня. Он сказал что-то о том, что хочет быть ближе ко мне. Забавно, что всего лишь рак заставил его задуматься о том, что, возможно, было бы фантастической идеей уделять больше времени своему сыну! Сяо чувствует себя беспомощным из-за того, что не знает, как ответить, или что любые слова, которые он произнесет дальше, только обидят Венти. Уголки губ Венти снова приподняты, но его улыбка — самая усталая из всех, что Сяо когда-либо видел на его лице, лишенная какой-либо радости. — Ай, извини, — вздыхает Венти. — Я не хотел ныть. — Не нужно, — искренне говорит Сяо. — Кроме того, я… — продолжает он после недолгих раздумий. — Я думаю, здорово, что он, по крайней мере, заботится о тебе так, как может. Он так абсурдно богат, что может достать тебе все, что тебе нужно, верно? Хочу сказать, это лучше, чем ничего. — Ага, —лицо Венти немного просветлело. — Ты прав. Еще десять минут и они добираются до апартаментов, и чем дольше они идут, тем медленнее становится шаг Венти и тем труднее ему дышать. Он уже не так много говорит. Это все время держит Сяо в напряжении, но, к счастью, кажется, что это не слишком серьезно, потому что Венти не жалуется и не выглядит так, будто ему больно. «В большинстве случаев Венти испытывает больше боли, чем показывает», — так Чжунли сказал ранее, но Венти способен передвигаться самостоятельно. Насколько сильно ему сейчас на самом деле больно? — Ура, мы сделали это, — говорит он, как только они вместе входят в вестибюль. Венти оборачивается, чтобы посмотреть на Сяо, который теперь держит в руках свой телефон. — Спасибо за сегодняшний день, — улыбается он. — Спасибо тебе за все. Снова почувствовав легкое смущение, Сяо отвечает кивком. — Еще кое-что, прежде чем я уйду, — продолжает Венти. — Да? — Давай, наконец, обменяемся номерами.

___

Сяо тяжело выйти из квартиры до конца выходных. Ходить на работу в пятницу и субботу вечером почти так же сложно, как и в его предыдущую смену. Как будто вся его жизнь полностью превратилась в чью-то другую менее чем за 24 часа, и это продолжает путаться у него в голове. Он узнал, услышал и увидел больше, чем когда-либо был готов. Вся история с тем, что Чжунли был отцом Венти, более или менее начала проясняться, но смерть биологических родителей Венти, не говоря уже о его лейкемии… С этим гораздо труднее свыкнуться. Слишком трудно смириться с тем, что кто-то такой молодой, заботливый и невинный прошел через гораздо больше дерьма, чем он заслужил. И единственное, что Сяо может сделать, — это быть рядом с Венти — и Чжунли тоже, наверное, — но что он делает вместо этого? Он часами лежит на диване, смотрит телевизор без малейшего интереса ко всему, что видит на экране, размышляет о вещах, которые причиняют ему беспокойство, и встает только тогда, когда ему нужно в туалет, поесть или на работу. Сяо даже не хочется втягивать Казуху во все это или вообще разговаривать с ним. Сяо, однако, довольно часто пишет Венти, и к тому же без пинков, так что он догадывается, что не совсем бесполезный прокрастинатор. Для него это на удивление легко, учитывая, что они только начали восстанавливать свою дружбу. Конечно, это не то же самое, что тусоваться вместе или даже разговаривать по телефону, но тон, который Венти постоянно использует в своих сообщениях, показывает, что это его подбадривает, несмотря ни на что. Сяо очень любопытно посмотреть, как выглядит квартира Венти, зная, где он живет, поэтому он дает себе небольшое обещание: как только начнет чувствовать себя лучше, спросит Венти, можно ли его навестить. Когда Сяо действительно начинает чувствовать себя лучше, он еще и обнаруживает, что снова жаждет прикосновений Чжунли больше всего на свете. У них не было секса с вечера прошлого четверга, и они не виделись и даже не разговаривали друг с другом после того, как у них состоялся серьезный разговор о Венти. Прошла уже почти неделя. Это определенно на несколько дней больше, чем нужно, но опять же, Сяо по опыту знает, что после более длительного перерыва следующий раз будет еще более потрясающим. Они, как обычно, встречаются в вестибюле и приветствуют друг друга, а после не начинают случайную болтовню в лифте — но, в отличие от всех прошлых встреч, Сяо испытывает искушение это сделать. Он не знает, что именно сказал бы, если бы захотел поговорить о чем-то, что не связано с Венти и его болезнью. Сяо продолжает пялиться на носки своих ботинок, но всю поездку в лифте снова и снова приоткрывает губы, пытаясь заговорить, в конечном счете оставаясь безмолвным. Что с ним происходит? — Надеюсь, ты хорошо поживаешь со времени нашей последней встречи, — говорит Чжунли тогда, почти пугая Сяо вместе со звуковым сигналом лифта, когда они достигают верхнего этажа. — У меня было сильное чувство, что ты не хотел, чтобы тебя беспокоили какое-то время, поэтому я решил дать тебе немного побыть наедине. Но я скучал по тебе. — Я, э-э… — бормочет Сяо и выходит из лифта вслед за Чжунли. — Вообще-то, ты прав насчет этого, так что… спасибо за учтивость, — как всегда, почти добавляет он с едва заметной улыбкой. — Сейчас у меня все хорошо. — Я рад это слышать. Чжунли все еще идет впереди Сяо, а Сяо, который теперь по-глупому возбужден, не может оторвать от него взгляда ни на секунду. Кто-то наложил заклятие на Чжунли, чтобы он выглядел каким-то образом еще более великолепным и прекрасным, чем раньше? Его плечи всегда были такими широкими? Он всегда так хорошо выглядел в своих облегающих дизайнерских брюках? Боже мой. Лучше бы это был последний раз, когда я делаю недельный перерыв в сексе. Оказавшись в спальне, Сяо почти не тратит времени на то, чтобы снять с себя одежду полностью, и в замешательстве видит, что Чжунли перестает делать то же самое, сняв с себя только рубашку. — Если ты не возражаешь, Сяо, я бы хотел попробовать сегодня что-нибудь другое, — говорит он. — Ты не мог бы отвернуться и посмотреть в сторону на минутку, пожалуйста? А? — Конечно… — Сяо делает, как ему говорят, теперь еще более озадаченный, но и заинтригованный. Уставившись в стену перед собой, он слышит, как Чжунли ходит вокруг, шуршит одеждой и даже шипение зажигаемой спички. Вскоре после этого по комнате начинает разноситься приятный аромат имбиря. Светильники на потолке выключены, и все, что Сяо может видеть краем глаза, — это тусклый свет свечей где-то справа от него, скорее всего, рядом с кроватью. Чжунли снова идет, и каждый его шаг становится громче по мере того, как он приближается к Сяо со спины. Они так близко друг к другу, что Сяо почти ощущает дыхание Чжунли на своей шее. — Ты доверяешь мне? И вновь глубокий тембр голоса Чжунли заставляет Сяо вздрогнуть. — Да, — отвечает Сяо, не колеблясь ни секунды. После этого на его лицо осторожно опускается атласная повязка, и, несмотря на то, что он вообще ничего не может видеть, Сяо находит это относительно неутешительным. Десятки людей делали с ним то же самое в прошлом, во время их первого и последнего совместного секса. Тем не менее, он не собирается вести себя из-за этого как полный придурок и высказывать свои мысли вслух — не то чтобы завязывание глаз портило настроение Сяо, даже если это один из менее захватывающих способов оживить обстановку. Чжунли кладет руки на плечи Сяо и разворачивает его. — Стой спокойно и протяни мне обе руки, — говорит Чжунли. Что ж, это должно сделать все немного интереснее. Чжунли крепко связывает запястья Сяо чем-то похожим на шелковую бандану. У Сяо нет возможности освободить их самостоятельно, и в тот момент, когда он осознает это, он начал бы нервничать и опасаться Чжунли, если бы подобные вещи не были так привычны, а Сяо — так одержим идеей быть всего лишь игрушкой для своего сексуального партнера. Кем-то, у кого нет собственной воли. Хотя, по мнению Чжунли, Сяо, совершенно очевидно, является очень ценной игрушкой, с которой нужно обращаться с особой осторожностью, а не грубо раскидывать по всему помещению. Но это не имеет значения — Чжунли по-прежнему делает все, что ему заблагорассудится, и это то, что заводит Сяо. — Кажется, у тебя все хорошо спланировано, — говорит Сяо чуть более кокетливо, чем намеревался. — Что дальше? Распорка для ног? Или, может, кляп? — Возможно, в следующий раз, — бормочет Чжунли, нежно поглаживая Сяо по лицу. — Сегодня вечером я хочу постоянно слышать твой прекрасный голос, — затем он внезапно крепко хватает Сяо за подбородок. — На колени. От этих двух слов кровь мгновенно приливает к паху Сяо, и все его тело опускается на пол, как и было приказано. Здесь нет ни «пожалуйста», ни дружеского тона, ни колебаний. Сяо чувствует себя так, словно его наказывают за его прежние принижающие мысли, и это заслуженно, потому что все, что происходит дальше, далеко не вызывает восторга. Даже запах имбиря в спальне заставляет Сяо чувствовать себя более возбужденным и чувствительным к стимуляции, чем обычно. Голос Чжунли звучит особенно отчетливо сейчас, когда Сяо ничего не может видеть, и иногда Сяо слышит тихий шепот прямо у себя над ухом, каждая из вещей, которые Чжунли говорит ему, почти заставляет его чертыхаться от желания. Просто чувствуя кончики пальцев Чжунли на своем животе, играющие с его лобком и тщательно избегающие его эрекции, Сяо начинает хныкать, как маленькая шлюха. Как только эти пальцы проникают в него настолько глубоко, насколько могут дотянуться — после того, что кажется вечностью дразнящих ласк, — для него это конечная. Он кончает только один раз, но оргазм достаточно продолжительный и интенсивный, чтобы почти лишить Сяо сознания. Не в силах стоять на собственных слабых и трясущихся ногах или держать руки поднятыми, Сяо вынужден сидеть на табурете, который Чжунли приносит в ванную и ставит прямо под душевую насадку. Затем Чжунли моет его, тщательно вытирает весь пот и массирует кожу головы Сяо, нанося шампунь на его волосы. Чжунли, теперь такой же нежный и внимательный, как обычно, даже спрашивает Сяо, хорошо ли он себя чувствует. Ничто из этого не должно быть таким прекрасным, как есть на самом деле. Сяо молчит, когда к нему не обращаются, чувствует, как боль медленно покидает его тело, и все это время держит глаза закрытыми, глубоко задумавшись. После душа Чжунли надевает свой красивый халат и идет на кухню, в то время как Сяо одевается в спальне. Он только заканчивает, как вдруг слышит тихую музыку, играющую в гостиной, где установлены самые качественные колонки, вызывающие зависть. Нахмурившись, Сяо направляется туда и видит, что Чжунли держит бокал красного вина и быстро берет другой с кофейного столика, когда замечает Сяо. Он слушает классическую фортепианную композицию. — Держи, — улыбается Чжунли. — Спасибо, — говорит Сяо и тут же делает несколько глотков. Он умирает от желания узнать, что происходит с Чжунли сегодня. Все, что произошло с тех пор, как они вошли в квартиру, казалось другим, гораздо более интимным, чем обычно, и временами даже странным, хотя и совсем не в плохом смысле. Но в очередной раз в своей жизни Сяо не может подобрать слов, даже зная, что это очень простой вопрос. Проблема в том, что он слишком сильно боится ответа Чжунли, каким бы он ни был. Проще промолчать и сказать себе, что он просто придал слишком большое значение поведению Чжунли. — Венти когда-нибудь говорил тебе, как сильно любит музыку? — немного рассеянно спрашивает Чжунли, потягивая вино, и Сяо качает головой. — В свои самые лучшие дни он приходит сюда, чтобы воспользоваться моими колонками и уединением, которое я могу ему предоставить. Он включает свои любимые песни, увеличивает громкость почти до максимума и танцует по комнате. Он не возражает, что я иногда наблюдаю за ним, и в эти моменты мне кажется, что я действительно ощущаю его стремление к свободе. Он пленник своего собственного хрупкого тела, неспособный выбраться, пойти туда, куда он пожелает, и прожить свою жизнь так, как он хочет, — Сяо замечает, как взгляд Чжунли становится опустошенным. — Конечно, сейчас редко можно увидеть, как он танцует. Сяо чувствует себя слишком подавленным, чтобы ответить. Он спокойно смотрит на то, что осталось от его вина, и слушает фортепианные ноты. Текущая композиция на этом заканчивается, и вскоре за ней следует другая, несколько менее меланхоличная мелодия, которую, как думает Сяо, он даже узнает. — Он благодарен тебе, Сяо, — говорит Чжунли и отставляет свой пустой бокал. — Он был очень одинок в течение долгого времени. Что бы ни случилось с жизнью моего сына до того, как все снова начнет налаживаться, я могу сказать, что теперь, когда рядом с ним есть старый друг, он еще более готов, чем раньше, противостоять любым трудностям. Надеюсь, ты это знаешь. — Знаю, — Сяо прочищает горло. — Он поблагодарил меня. Глаза Чжунли вновь загораются, когда он кивает. Сяо допивает остатки вина, надеясь, что это поможет избавиться от острого кома в горле. — Кстати, о танцах и музыке… — Чжунли подходит к колонкам и немного увеличивает громкость, прежде чем снова повернуться к Сяо. Он протягивает руку, и все, что Сяо может сделать, это посмотреть на него в замешательстве. — Не мог бы ты побаловать старика хотя бы раз и потанцевать с ним? — Ч-что? — выпаливает Сяо, и жар яростно приливает к его лицу. — Я… Я не танцую. И как вообще можно танцевать под такую медленную фортепианную музыку? — Это очень просто, — тихо посмеивается Чжунли. — Не беспокойся, мой дорогой. Я поведу тебя. Сяо убежден, что его щеки покраснели. Он уже почти забыл, о чем они с Чжунли только что говорили. У него не осталось ни одного веского аргумента, и выжидательное, теплое выражение лица Чжунли не помогает Сяо придумать новые. Решив, что лучше ничего не говорить, Сяо подходит к Чжунли и останавливается перед ним. Он игнорирует протянутую ему руку, но Чжунли, похоже, не слишком обижается на это. — Вот так, — затем Чжунли берет руку Сяо в свою, очень нежно держит ее, а другую руку кладет на талию Сяо. — Положи свободную руку мне на плечо. Сяо делает глубокий вдох через нос и подчиняется, хотя и неохотно. Чжунли продолжает улыбаться и делает шаг первым. Чтобы соответствовать медленному и спокойному ритму мелодии, он практически раскачивается на месте, и, как бы неловко это ни было, Сяо раскачивается вместе с ним. Он начинает понимать, от кого у Венти такая спонтанность и причудливость. Во что, черт возьми, я вляпался? Рука Чжунли на талии Сяо притягивает его ближе, эффективно сокращая расстояние между ними и заставляя лицо и шею Сяо чувствовать себя в три раза более горячими, чем раньше. Он не мог установить прямой зрительный контакт с Чжунли с тех пор, как их пальцы переплелись, но теперь Сяо осмеливается поднять глаза, и их взгляды сразу же встречаются. Улыбка на лице Чжунли не та широкая и жизнерадостная, от которой на щеках появляются ямочки. Он выглядит спокойным, но счастливым, как будто в этот момент был доволен всем в жизни. Сяо никогда не видел у него такого выражения лица. Сяо опускает голову и прижимается щекой к груди Чжунли, чтобы снова спрятать от него свое лицо, но почти сразу после этого, как ни странно, он начинает чувствовать себя более комфортно. Сяо опускает руку немного ниже на плечо Чжунли, и при этом Чжунли крепче обхватывает его за талию. Никто из них не произносит ни слова, но Сяо чувствует, что в любую минуту может выкинуть что-нибудь — правда что, он не знает. Музыка в конце концов прекращается. Чжунли отпускает руку и талию Сяо до того, как заиграет еще одна композиция, и до того, как Сяо решит, следует ли ему просто по-быстрому вывернуться из рук, как кошке на смотровом столе ветеринара. Он чувствует на себе взгляд Чжунли, но сейчас он пристально смотрит на бледно-золотистую ткань халата Чжунли. Пальцы Чжунли касаются совершенно раскрасневшейся щеки Сяо. Все, о чем Сяо может думать сейчас, это об их последнем разе вот так вместе, когда Чжунли ни с того ни с сего спросил, не отпугнет ли его желание поцеловать Сяо, и о том, что Сяо не знал, что он при этом чувствует… Точно так же, как он не может сказать, что чувствует в этот самый момент. В его мыслях нет ясности. Единственное, в чем Сяо уверен, так это в том, что точно так же, как и в прошлый раз, ему кажется, что Чжунли мог бы просто пойти на это и просто поцеловать его, будь все остальное проклято. Вот почему Сяо, наконец, снова смотрит на лицо Чжунли, преимущественно на его губы, почти кусая свои собственные. Возненавидел бы Сяо Чжунли до глубины души, если бы тот полностью отверг его желание не целоваться в губы только из-за собственных эгоистичных желаний, или до смерти обожал бы по той же причине? Надеется ли Сяо, что это произойдет? Или он действительно просто испугался бы и сбежал, не оглядываясь назад? — Это было не так уж ужасно, не так ли? — мягко спрашивает Чжунли. Я не знаю. Прямо сейчас я ничего не знаю. — Думаю, да, — говорит Сяо за неимением лучшего ответа.