помни о времени

Сяо просыпается в таком сильном ступоре, что ему приходится замереть, чтобы подумать, не пил ли он перед сном до беспамятства, но довольно скоро понимает, что его разум все еще просто перегружен событиями прошлой ночи, заставляя чувствовать себя таким образом. Еще он вспоминает своего последнего клиента и морщится при мысли о том, что согласится переспать с кем-то настолько жалким. Сяо уже давно потерял счет тому, со сколькими людьми он трахался, но ни разу он не был с кем-то, кто заранее гордо заявлял, что намерен изменить своему партнеру. В любом случае, тот мужчина в Алой Сакуре был не очень привлекателен. Он не был Чжунли — вот в чем настоящая проблема. Сяо хотел сегодня снова встретиться с Чжунли, но из-за внезапного появления Венти Сяо не уверен, что ему следует делать. Прямо сейчас он ни в чем не уверен. Венти, казалось, и правда хотел с ним поговорить, и Сяо понимает, что им есть что обсудить… Но, потратив в прошлом так много времени на размышления, беспокойство, тоску и иногда даже ненависть к своему другу за то, что он вот так исчез, Сяо не уверен, смог бы он держать себя в руках, если бы они сели где-нибудь и поговорили. И все же, есть ли у него, в конце концов, другие варианты? Голова никогда еще не была так полна вопросов, на которые может ответить только Венти, и если ответы не будут даны в ближайшее время, теперь, когда Сяо снова увидел Венти после стольких лет, его голова просто взорвется. Принятие очень холодного душа — первое, что после вчерашнего заставляет Сяо почувствовать себя хорошо. Правда, у него почти нет аппетита, но он знает, что лучше не пропускать завтрак, поэтому берет одну фиалковую дыню из корзины с фруктами на кухне и садится на диван с ней и телефоном. Он получает сообщение почти сразу же, как только немного приходит в себя, и звук уведомления так сильно удивляет его, что он чуть не роняет и телефон, и дыню. Чжунли [9:44] Доброе утро, Сяо. Надеюсь, что твоя смена прошла хорошо, учитывая все обстоятельства. Я хотел, чтобы ты знал, что Венти рассказал мне о вашем общем прошлом. Он очень хочет поговорить с тобой, отчаянно даже, так что не мог бы ты, пожалуйста, дать мне знать, если захочешь с ним встретиться? Все гораздо сложнее, чем ты мог бы подумать, и, кстати говоря, мне тоже нужно обсудить с тобой кое-что важное. Но помни, что спешить некуда. Отдохни в выходные, если хочешь, и хорошенько все обдумай. Сяо дважды перечитывает сообщение Чжунли, прежде чем положить телефон на кофейный столик и попытаться сосредоточиться на своей фиалковой дыне, которая теперь в два раза вкуснее, чем минуту назад. Как много Венти рассказал Чжунли об их жизни в средней школе? И Чжунли действительно предлагает им троим серьезно поговорить вместе? Сяо на ум не приходят вещи, что заставили бы его чувствовать себя более неуютно и неловко, чем это, по разным причинам. И что имеет в виду Чжунли, говоря, что все «гораздо сложнее», чем думает Сяо? Расстроенный Сяо вздыхает и доедает свой совсем не питательный завтрак. На самом деле у него есть только один выход, и он это знает, поэтому, некоторое время пристально глядя на свой телефон, словно обвиняя его во всех своих проблемах, он берет его обратно в руку. Сяо [10:02] У меня все хорошо. Я хочу сначала поговорить с тобой, и желательно, как только ты освободишься Они с Чжунли договариваются встретиться в вестибюле апартаментов в полдень. Когда Сяо прибывает туда и видит Чжунли, стоящего возле огромной цветочной композиции и пристально любующегося ею, все, о чем он может думать, — это о том, как легко принять Чжунли за часть декораций вестибюля. Утро едва прошло, а он почему-то уже выглядит более презентабельно, чем знаменитость на красной дорожке. Не будет преувеличением сказать, что Чжунли — самый великолепный человек, которого Сяо когда-либо видел, а он видел многих людей — большинство из них с очень близкого расстояния, не меньше. Однако это всего лишь мимолетный момент обожания, поскольку Сяо вскоре вспоминает точную причину, по которой он сегодня здесь. — Привет, — приветствует он Чжунли, подойдя к нему. Он тут же встречает слабую улыбку. — Здравствуй, Сяо. Идем? Как всегда, трудно сказать, что чувствует Чжунли и какие мысли у него могут быть. Они не разговаривают друг с другом в лифте, но Сяо несколько раз бросает на Чжунли быстрый взгляд. Он удивлен, что не чувствует себя еще более неуютно, несмотря на то, что тишина вокруг них была намного тяжелее, чем обычно. — Могу я тебе что-нибудь предложить? — спрашивает Чжунли, как только они входят в его фойе. — Чаю? Кофе? — Нет, спасибо, — говорит Сяо. — Давай просто поговорим прямо здесь. Я уйду, как только мы закончим. Он останавливается там, где стоит сейчас, и Чжунли оборачивается, чтобы посмотреть на Сяо, выражение его лица гораздо серьезнее, чем раньше. — Я думаю, тебе следует сначала хотя бы присесть, — советует он. — Сяду, если захочется, — коротко отвечает Сяо, скрещивая руки на груди. — Скажи, что ты хотел обсудить. — Хорошо. Чжунли начинает медленно расхаживать по фойе, соединив кончики пальцев и глядя на высокие стены вокруг себя в течение короткого, спокойного мгновения, прежде чем, наконец, замедлить шаг и снова посмотреть на Сяо. — Мы с Венти — семья, — говорит он серьезным тоном. — Он мой приемный сын. Первоначальная мысль Сяо: он должен посмеяться над словами Чжунли из-за их явной абсурдности, но все, что он способен издать вместо этого, — это одиночный и почти беззвучный смешок. Однако чем дольше Сяо смотрит на невозмутимое, а теперь и странно встревоженное выражение лица Чжунли, тем очевиднее становится, что услышанное — не какая-то сумасшедшая шутка. Кроме того, он уже достаточно хорошо знаком с Чжунли, чтобы точно знать, что он не тот человек, который будет вот так морочить голову Сяо. Он, кажется, ждет, что Сяо что-нибудь скажет, но тот лишается дара речи. Внезапно идея присесть на стул кажется не такой уж плохой. — Его биологические мать и отец были моими лучшими друзьями, — продолжает Чжунли все в той же спокойной манере. — Мы вместе учились в медицинском колледже, чтобы стать врачами. Они умерли, когда Венти было всего восемь лет, но, к сожалению, с тех пор мне неудобно говорить об этом ни с кем, кроме него, как бы… Они были его родителями. Я уверен, ты понимаешь. Венти может рассказать тебе больше, если пожелает. Как бы то ни было, именно тогда я начал заботиться о нем. Я вырастил его и прожил с ним более десяти лет. Хотя мы не особенно близки, он все еще… Голос Чжунли внезапно затихает, он хмурится и опускает голову. Это на него не похоже, причем настолько, что усугубляет боль, которую Сяо начал ощущать в груди в ту секунду, когда понял, что тот веселый, оптимистичный мальчик, с которым он проводил каникулы в средней школе и которого всегда заставал улыбающимся, уже тогда потерял своих мать и отца. Сяо понятия не имел. Огорченный тем фактом, что он, вероятно, был единственным в своей школе, у кого не было собственного телефона, он однажды в шутку заявил, что родители Венти, должно быть, сильно избаловали его, раз он получил его, когда ему было девять лет. Что бы Венти ни сказал тогда в ответ, этого Сяо уже не помнит, но он знает, что это было что-то милое и располагающее к себе. Как всегда. Что еще хуже, родители Венти были друзьями Чжунли — лучшими друзьями, не меньше, так что Чжунли тоже понес тяжелую утрату, совершенно незаметно для Сяо. Разве Сяо буквально вчера не бормотал что-то глупое о желании умереть во время секса? Дерьмо. Сяо иногда бывает таким тупым. Неудивительно, что Чжунли отреагировал на его слова именно так. — Он по-прежнему невероятно дорог мне, — говорит вскоре Чжунли, и поначалу его голос звучит в ушах Сяо приглушенно, — и я всегда буду любить его, как любил бы отец. Сяо… — М? Их глаза снова встречаются. Теперь в выражении лица Чжунли есть что-то другое, что заставляет Сяо бояться его следующих слов, какими бы сдержанным не было его поведение. — Венти сильно болен. — Что? — выпаливает Сяо, убежденный, что его слух только что подвел его. — Он болен, — печально повторяет Чжунли. В его словах нет ничего непонятного, независимо от того, как сильно Сяо хотел бы, чтобы это было так. — Более четырех лет назад у него диагностировали заболевание под названием острый лимфолейкоз. Это рак крови. У Венти… — Это неизлечимо? — Сяо прерывает Чжунли. — Он умирает? Его слова, какими бы запинающимися они ни были, вырываются изо рта с силой, похожей на рвоту. В тот момент он даже не собирался заговаривать, и его голос внезапно стал слишком высоким, чтобы походить на его собственный. — Нет, — Чжунли качает головой. — Он не умирает, но болезнь очень агрессивна. Симптомы и побочные эффекты его лечения сказываются на нем. Постоянно и часто интенсивно. В большинстве случаев Венти испытывает больше боли, чем показывает. Его онколог надеется, что со временем его состояние улучшится, но на данный момент он действительно не в состоянии жить полной жизнью. У Венти всегда было много мечтаний и амбиций… Он не привык праздно наблюдать за тем, как все продвигается вперед без него. Словно что-то медленно, но яростно вспарывает грудь Сяо изнутри, пока он слушает Чжунли. Он едва успел переварить ту часть, где Чжунли сказал, что он его приемный отец, и вот теперь… Нет, это никак не может быть реальностью. Что-то во всем этом кажется слишком странным. — Но с ним все было в порядке! — восклицает Сяо. Он также не собирается повышать голос на Чжунли, но он не может это контролировать. — Прошлой ночью, прямо здесь! Он был в хорошем настроении и шутил! — Иногда Венти весь из себя энергичный, — терпеливо говорит Чжунли, — а иногда нет. Он борется очень храбро, но, как и у всех нас, у него есть свои взлеты и падения. Голос Чжунли превращается в неразборчивую кашу в ушах Сяо, пока он продолжает говорить. Сяо не плачет, но уже с трудом различает черты лица Чжунли. Чем больше ошеломляющих новостей он продолжает получать, тем больше он ловит себя на том, что надеется, умоляет, что ему просто снится очень, очень длинный сон, который начался, когда он увидел Венти в лифте, и постепенно превращается в самый странный и жестокий кошмар, который когда-либо снился Сяо. — Венти позволил мне рассказать тебе все до того, как вы с ним встретитесь, — объясняет Чжунли. — Он предпочел бы ничего не говорить об этом ни тебе, ни кому-либо еще, если уж на то пошло. — Как я должен смотреть ему в глаза? Теперь, когда я знаю, что он… — почти шепчет Сяо. — Сама мысль о том, чтобы снова поговорить с ним, уже вызывала у меня противоречивые чувства. Мы так давно не виделись. Часть меня просто… Он снова запинается, прежде чем замолчать и начать пристально смотреть в пол. Изливать душу Чжунли — не то, что Сяо хочет делать. — Я знаю, что легче сказать, чем сделать, но постарайся делать вид, будто с Венти все в порядке, — мягко говорит Чжунли. — Он, вероятно, возненавидит тебя на какое-то время, если ты заговоришь об этом. Что бы вы ни собирались обсудить вместе, говори о себе. Будь эгоистом. Это то, чего он хочет. Не говори ему, что тебе его жаль, и постарайся не расстраиваться из-за его ПИК-катетера, из-за того, каким бледным он выглядит или каким уставшим он может быть. — ПИК… Чего? — У него катетер на предплечье. Ты можешь заметить прикрепленную к нему трубку, но не обращай на это внимания. Он не причиняет ему никакой боли. Это важная часть его лечения. Сяо кивает несколько раз. Его взгляд все еще прикован к ковру в фойе и его декоративным узорам. — Не хочу казаться грубым, но знай, что я никогда не научусь запоминать медицинские термины, которыми ты меня закидываешь, — бормочет он. — Я и вполовину не так умен, как ты, поэтому, если ты не возражаешь, поговори со мной об этих вещах так, чтобы я мог понять… как будто мне шесть лет или типо того. — Приношу свои извинения, — говорит Чжунли слегка удивленно, но в то же время сочувственно. — Я приму это во внимание. На мгновение воцаряется тишина, пока они стоят посреди фойе, лицом друг к другу, но не глядя в глаза. — Не мог бы ты быть очень честен со мной кое в чем, Сяо? — спрашивает Чжунли. — Ничего не обещаю, — говорит Сяо, немного нервничая. — Повлияет ли что-нибудь из этого на наши отношения? Чжунли действительно не нужно вдаваться в подробности. Зная, какова его роль в жизни Венти, Сяо сосредоточился бы только на этом довольно важном вопросе, если бы не был шокирован и опечален всем остальным, что ему рассказали сразу после того в течение нескольких минут. — Думаю, я бы сошел с ума, если бы мне пришлось перестать видеться с тобой, особенно сейчас, — признается Сяо слегка мрачным голосом и, наконец, смотрит Чжунли в глаза. — Так что, нет. Насколько я понимаю, ничего не должно меняться. Он не видел Венти и ничего не слышал о нем за десять лет, ни разу. В некотором смысле, как бы ни было удручающе думать об этом, он уже давно стал незнакомцем, просто кем-то, кого Сяо когда-то знал. Беспокойство по поводу его болезни и теплые чувства, которые Сяо все еще питает к нему, реальны и неоспоримы, но так же реальна и власть Чжунли над Сяо. Венти не имеет права голоса в этом вопросе, и, помня, какой он добродушный человек, и зная о том, с чем он сейчас борется, Сяо не может себе представить, что Венти это вообще сильно волнует. Если бы их роли в текущей ситуации поменялись, Сяо не почувствовал бы необходимости вмешиваться в совершенно безобидные отношения своего отца, даже если бы в них был замешан его собственный друг. — Что насчет тебя, Чжунли? — спрашивает Сяо. — Что ты чувствуешь по поводу всего этого? Чжунли задумчиво напевает, и Сяо видит, как светлеет его лицо. — Ты дал мне больше сил поддерживать Венти, чем кто-либо другой за последние годы, — говорит он. — Я знаю, что это не то, чему когда-либо суждено было случиться, но то, что ты здесь, со мной, просто стоишь в этой комнате и разговариваешь со мной в этот самый момент… Для меня не имеет значения, что все, что мы обычно делаем, — это спим вместе. Это по-прежнему значит все, и я уважаю и дорожу тобой. Я не хочу отказываться от этого. Застигнутый врасплох таким искренним ответом, Сяо чувствует, как к его лицу приливает жар. Чертов Чжунли определенно умеет пользоваться словами. — Не будь таким мягкотелым со мной, — фыркает Сяо, как только к нему снова возвращается дар речи. — Лучше скажи мне, где и когда я могу встретиться с Венти.

___

— О, вкуснятина! Спасибо, Еимия! Венти широко улыбается жизнерадостной официантке, которая приносит ему фруктовый салат, который он заказал. Маленькая стеклянная пиала полна разноцветных фруктов, пропитанных апельсиновым соком и небольшим количеством меда, и даже в своем противоречивом и подавленном настроении Сяо чувствует, как при виде этого у него чуть ли не слюнки текут. — Ты уверен, что не собираешься ничего есть? — спрашивает его Венти. — Что бы ты ни хотел, просто скажи. В меню масса разных блюд. — Достаточно просто кофе, — пренебрежительно говорит Сяо, бросает взгляд на свою Карамельную Шишку и неловко теребит ручку кружки. После того, как ранее он поприветствовал Венти тихим и нерешительным «привет», он вообще почти не разговаривал и все еще пытается подобрать нужные слова. — Я все равно редко обедаю. — Ладно, не пристаю! Сяо до этого был в «Шимуре» всего один раз. Он ничего не имеет против атмосферы кафе или персонала, но он был слишком потрясен высокими ценами, чтобы когда-либо возвращаться туда. Вполне логично, что как сын Чжунли — о чем, по общему признанию, все еще очень странно даже думать, и потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть, — Венти видит вещи в другом свете. Черт возьми, он мог позволить себе в жизни практически все, что угодно, при условии, что Чжунли позволит Венти тратить его деньги. Хорошая сторона того, что «Шимура» является одним из самых дорогих кафе Инадзумы, если не самым дорогим, заключается в том, что здесь, кроме Сяо и Венти, присутствует всего несколько посетителей. Они сидят за маленьким столиком, друг напротив друга. Сяо время от времени поглядывает на Венти, и чем чаще это делает, тем больше понимает, насколько, должно быть, был ошеломлен прошлой ночью, раз полностью пропустил очевидные признаки болезни Венти. Контраст между его бледной, анемичной кожей и черными волосами, ресницами и бровями почти пугающий, и, как упоминал Чжунли, спереди футболки Венти с длинными рукавами действительно выходит тонкая и прозрачная трубка. Похоже, она соединена с чем-то в его рюкзаке, и Сяо смутно припоминает, что видел на нем тот же рюкзак ранее. Острый лимфолейкоз… Сяо никогда не слышал об этом заболевании, но знал, что лейкоз — это рак крови, еще до того, как Чжунли сказал ему об этом. Это все, что Сяо нужно знать на данный момент, чтобы на самом деле понять серьезность ситуации. Он слишком хорошо это понимает. Невероятно трудно казаться нейтральным и безразличным, и, видя, как Венти с таким энтузиазмом уплетает фруктовый салат, стоящий перед ним, как будто это было самое вкусное, что он когда-либо ел, Сяо почему-то становится еще грустнее. Все время, пока они там сидели, Венти вел себя так, словно он так же полон жизни, как и тогда, когда они были маленькими. Сяо с трудом сглатывает. Нет, он не должен показывать, что все это его расстраивает. Он чертовски уверен, что позволит себе погрустить, но ему нужно еще больше постараться, чтобы это не стало проблемой и для Венти. — Ну, я так понимаю, ты знаешь о моей болезни? Голос Венти заставляет Сяо резко оторваться от своих мыслей и перестать так сильно витать в облаках. Неужели он уже облажался? Он до сих пор не сделал ни глотка своего кофе. Он несколько раз моргает, поднимает глаза на Венти, и его встречает лучезарная улыбка, настолько ужасно знакомая по прошлому, что этого достаточно, чтобы вызвать определенные воспоминания. — Эм… Да, — запинаясь, говорит Сяо. — Чжунли сказал мне. — Он также сказал тебе, что вырастил меня, потому что мои мама и папа умерли 17 лет назад? — спрашивает Венти. — Да. — Хорошо! — Венти осторожно накалывает на вилку кусочек закатника. — Тогда давай оставим все как есть. Я рад, что Чжунли держит тебя в курсе событий, потому что я хотел встретиться с тобой не для того, чтобы говорить о том или другом. Нам с тобой нужно обсудить гораздо более важные вещи. Вот! Он протягивает руку, в которой держит вилку, и внезапно предлагает Сяо закатник. — Это слишком вкусно, чтобы ты не попробовал, — говорит Венти. — Давай. Он почти тычет им в губы Сяо. Теперь Сяо с невозмутимым видом открывает рот и позволяет Венти в буквальном смысле накормить его. — Я вижу, ты все еще… такой же спонтанный, как всегда, — заявляет Сяо, проглотив вкусный кусочек, и его мысли ненадолго возвращаются к далекому воспоминанию об их поцелуе под деревом Цуйхуа. — Совсем не изменился. — Я очень старался, — Венти выглядит таким довольным, что это даже мило. — Ты, с другой стороны, еще более задумчив, чем я помнил. — Ты можешь винить меня? — Сяо вздыхает. Он действительно хочет перейти к сути дела. — Я провел весь первый семестр в старшей школе, спрашивая себя, что с тобой случилось. Даже после этого… Все просто полетело к чертям собачьим. И я не думаю, что когда-либо полностью переставал скучать по тебе. — Что ж, значит, мы квиты, — говорит Венти. — Ты бы удивился, если бы узнал, как долго я задавался вопросом, почему ты никогда не связывался со мной, хотя я дал тебе свой номер телефона. Ты сказал мне, что твои родители собирались купить тебе телефон в качестве небольшого «ура, удачи в старшей школе!». Разве у тебя его до сих пор нет? Он явно шутит, но тон его голоса теперь более серьезный. — Однажды, моя… моя мама решила прибраться в моей комнате, пока меня не было, и умудрилась потерять бумажку, на которой ты написал свой номер, — бормочет Сяо, чувствуя раздражение и легкое смущение. — Я оставил его на своем столе, но она все равно приняла его за мусор и выбросила. — Оу, — Венти издает короткий и несколько разочарованный смешок. — Это… конечно, неловко. И мы, дураки, даже не обменялись адресами электронной почты! — Честно говоря, мне следовало просто спрятать твой номер в ящике стола или где-то еще… Я никогда еще не был так расстроен, как тогда. Но все это по-прежнему не объясняет, почему ты не пошел в ту же старшую школу, что и я, — Сяо наконец-то попробовал свою Карамельную Шишку, только чтобы заметить, что она почти остыла. — Ты переехал в Инадзуму до окончания летних каникул? — На самом деле, так оно и было. Чжунли получил предложение о работе от больничного центра Наруками всего за три недели до первого дня учебы в старшей школе. Он принял это почти сразу. Лиюэ не только полон болезненных для него воспоминаний, он также решил, что мне тоже пойдет на пользу переезд в другую страну. Очевидно, я хотел остаться из-за тебя. Я совершенно ясно дал понять, что я чувствую по поводу всего этого, хотя и знал, что мое мнение ни в малейшей степени не имеет значения для Чжунли. У меня также не было возможности сообщить тебе, что я собираюсь уехать, так что… Венти пожимает плечами и сосредотачивается на остатках своего фруктового салата. Какое-то время его улыбка медленно угасала. Теперь он выглядит более усталым. Несмотря на то, что Сяо все еще грустит больше всего на свете, он испытывает и чувство облегчения. В конце концов, их с Венти общая мечта о том, чтобы вместе учиться в старшей школе и колледже, разбилась вдребезги не из-за их собственных действий, а скорее из-за того, как, к сожалению, сложилась их жизнь. Все это было вне их контроля, как бы ни было неприятно думать об этом сейчас. Личный взгляд Казухи на это определенно был бы чем-то вроде «возможно, в прошлом вы были разлучены, но вам всегда было суждено снова найти друг друга», и, честно говоря, учитывая, что из всех людей сексуальным партнером Сяо оказался отец Венти, возможно, Казуха прав… Не то чтобы сам Сяо из тех, кто верит в судьбу. — Ты не очень хорошо отзываешься о Чжунли, — осторожно замечает он. — Он действительно упоминал, что вы двое не очень близки. Есть ли… какая-то особая причина для этого? Тебе не обязательно говорить мне, если это слишком, — спешит добавить он и отпивает из своей кофейной кружки, чтобы спрятаться за ней. — Причина в том, что он нейрохирург, — снова говорит Венти в непринужденной манере. — Хирурги чертовски заняты. Я уверен, ты легко можешь себе это представить. Они посвящают себя своей работе и всегда должны уделять приоритетное внимание своим пациентам, что я, очевидно, понимаю. Но я проводил время с хорошими нянями, пока не стал достаточно взрослым, чтобы оставаться дома один, и большинство моих детских воспоминаний связано с ними, а не с Чжунли. Итак, проще говоря, я не чувствовал, что у меня вообще есть родители с тех пор, как мои биологические взяли и отошли от дел. Говоря это, он доедает свой фруктовый салат, в то время как Сяо тихо ставит пустую кружку обратно на стол. Несмотря на то, что Венти рассказывает такие душераздирающие вещи, глаза его загораются, когда он и Сяо снова смотрят друг на друга. — Это не значит, что я его не люблю, — добавляет Венти. — Потому что я люблю. Очень и очень сильно. Так же, как… — Что? — спрашивает Сяо более мягким тоном после того, как голос Венти затихает. — Точно так же, как любил своего лучшего друга еще в средней школе, — от силы его улыбки на щеках Венти появляются ямочки. — Друга, которого я был безумно рад снова увидеть так неожиданно после всех этих лет, которые я провел, скучая по нему… И я так сожалею обо всем том горе, через которое я заставил его пройти. Я никогда не хотел, чтобы что-то из этого случилось. Сяо… Он протягивает руку. Сяо вспоминает о том, что Чжунли сказал ему ранее в тот день, и, как и тогда, он не находит слов. Поначалу немного колеблясь, Сяо берет руку Венти в свою и сразу же чувствует легкое сжатие. — На этот раз, — говорит Венти, — я обещаю, что никуда не уйду. Нет другого места, где я предпочел бы быть. Ты дашь мне еще один шанс и снова станешь моим другом? Сяо приходится сделать глубокий вдох. Его ответ уже высечен на камне. Впервые за очень, очень долгое время он может сказать, что его улыбка — какой бы маленькой она ни была — теплая и искренняя. Он кивает головой.