помни о времени

Следующие несколько недель Сяо все свое свободное время проводит с Чжунли и Венти — хотя больше и не бывает с ними двумя одновременно, — что кажется, будто большая часть месяца в мгновение ока пролетает прямо к рождественским выходным. 23-го он просыпается и видит особенно толстый конверт, который лежит в прихожей у двери. Сяо сразу узнает почерк Казухи, и вместе с этим вспоминает, что Казуха что-то запланировал на Рождество. Сяо осторожно открывает конверт, и первое, что он видит внутри, — это фотография: Казуха позирует перед камерой вместе с двумя другими людьми примерно его возраста, и каждый из них держит табличку, на которой что-то аккуратно написано. В самом левом углу — сребровласая девушка, на табличке которой написано «Счастливого Рождества»; рядом с ней — стильный мужчина с темно-синими волосами и табличкой с надписью «и Нового года»; справа рядом с ним — Казуха, и на табличке у него просто написано «Сяо». Все трое одеты в шапки Санты и очень лучезарно улыбаются. Крайне удивленный, но и обрадованный, Сяо следующее письмо. С Рождеством, Сяо! Я очень надеюсь, что у тебя все хорошо с работой и людьми, с которыми ты, возможно, познакомился в последнее время. Я все жду возможности навестить тебя, хотя бы на выходные, но с моим плотным графиком, боюсь, я пока не могу ничего обещать. Знай, что не проходит и дня, чтобы я не переставал думать о тебе. Выпьем за лучший год, мой друг. Мне не терпится его встретить. Теплые поздравления от Аяки и Синцю + Альбедо, которому не нравится фотографироваться, поэтому он взял на себя смелость встать за камеру для этого снимка. Они слышали о тебе только хорошее (другими словами, ничего такого, чего бы ты не хотел, чтобы я рассказал, поверь мне), и я надеюсь, что они смогут когда-нибудь встретиться с тобой. Я уверен, они были бы рады. Береги себя, Казуха Уголки рта Сяо приподнимаются. Разговаривая с Казухой недавно, Сяо понял, что тот сблизился с друзьями, которых завел в Ли Юэ, но Сяо никогда бы не подумал, что они согласятся сделать что-то подобное для него. Они, должно быть, действительно заботливые. Впервые с тех пор, как Казуха переехал из Инадзумы, Сяо может отбросить свою печаль по этому поводу и почувствовать себя по-настоящему счастливым оттого, что Казуха общается с теми людьми, которых он заслуживает, преследует свои мечты и живет своей жизнью именно так, как он хочет; Сяо в свою очередь желает своему другу только всего наилучшего. Он отправляет Казухе смс с благодарностью за письмо и фотографию. Еще раннее утро. Чжунли скоро сядет в самолет и полетит через всю страну, прямо в Ватацуми, где он нужен по работе, так что Сяо не увидит его как минимум до завтра. Вчера Сяо был с Венти, они посмотрели три фильма подряд и восторгались ими, пока Венти не почувствовал себя слишком усталым, чтобы даже разговаривать, и был вынужден с сожалением попросить Сяо уйти. Хотя поначалу Сяо и был обеспокоен, как всегда, когда симптомы Венти становились особенно тяжелыми, он по опыту знает, что при достаточном отдыхе Венти скоро встанет на ноги. Тем не менее, это очень расстраивает. Венти относится к тому типу людей, у которых социальная батарейка никогда не разрядится, но его тело продолжает подводить его снова, снова и снова. Небольшая часть Сяо злится на всех врачей, медсестер и особенно на доктора Кудзе, думая, что они недостаточно стараются, что им следует попробовать другие методы лечения или даже придумать новые. Но чем больше Сяо думает об этом, тем лучше понимает, что они, вообще-то, уже делают все, что в их силах, и, вероятно, чувствуют себя еще более беспомощными, чем он. Несколько часов спустя Сяо решает сам отправиться в больницу. Некоторое время назад он ходил туда с Венти на одно из обычных переливаний крови и упомянул, что хочет немного поболтать с пациентом, которого согласился навестить. К сожалению, Сяо не смог найти его в дневной комнате и не знал, где тот еще может быть. Прошло уже почти три недели с тех пор, как они разговаривали в последний раз и Сяо купил ему новый телефон. Надеюсь, он не забыл обо мне совсем. Общее настроение в здании в течение всего месяца было несколько светлее, чем обычно, благодаря маленьким рождественским елкам в вестибюле, дневной комнате и кафетерии, гирляндам на дверях и свечам на подоконниках. Сяо ожидает застать много посетителей в дневной комнате и приятно удивлен, увидев, что их всего несколько, в основном взрослые, которые пришли навестить своих родителей и привели с собой собственных детей. Если бы Сяо подождал до завтра или воскресенья, комната определенно была бы переполнена. К большому облегчению Сяо, молодой пациент снова здесь. Он сидит точно на том же месте, что и в прошлый раз, лицом к тому же открытому окну. Подойдя к нему, Сяо как раз собирается поприветствовать его, но замечает, что пациент полностью обмяк в своем инвалидном кресле и, что довольно удивительно, крепко спит. Из-за того, что его голова опущена, а губы слегка приоткрыты, в дополнение к легкому сопению, который Сяо едва слышит, он выглядит мягче и гораздо более уязвимым, чем обычно. В его руках новый телефон, в ушах — наушники, и один быстрый взгляд на экран говорит Сяо, что музыка все еще играет. Пациент, должно быть, заснул под нее. Сяо хватает пустое кресло рядом с собой и, несмотря на его большой вес, как можно тише передвигает его прямо к инвалидному креслу и садится. У него более чем достаточно времени, чтобы дождаться, пока пациент проснется, и Сяо всего через несколько минут находит что-то неожиданно успокаивающее и расслабляющее в том, чтобы сидеть в удобном кресле прямо у открытого окна и наслаждаться холодным зимним ветерком. Неудивительно, что пациент стремится присвоить это место себе. Такими темпами Сяо мог закрыть глаза и сам легко заснуть, несмотря на тихую болтовню, доносящуюся из-за его спины, когда другие посетители разговаривали со своими близкими, которых пришли навестить. Внезапный оглушительный вопль чуть не отправляет Сяо вместе со стулом в полет через всю комнату. Чей-то малыш, похоже, решил, что он либо голоден, либо устал, либо ему скучно, либо все вышеперечисленное, и пациент рядом с Сяо резко просыпается от того же крика, который, должно быть, чуть не вызвал сердечный приступ у всех, кто находился в пределах его досягаемости. Видя разъяренное выражение на усталом лице пациента, Сяо уверен, что тот собирается начать кричать на мать малыша и проклинать их обоих до самых глубин ада, но очень скоро после некоторого бесполезного молчания мать выходит из комнаты со своим ребенком, и чем дальше они уходят, тем тише становится плач. — Блядство, — стонет пациент, снимает наушники и медленно трет себе лоб и виски, прежде чем откинуть голову на маленькую подушку на своем инвалидном кресле. Он даже не сразу замечает Сяо, а когда замечает, выражение его лица почти не меняется. — О. Сяо, да? — Ага, — кивает Сяо. — Я… пришел навестить тебя. — Я вижу это, — ровным голосом говорит пациент и смотрит на кресло, которое Сяо подтащил поближе к нему. Затем он устремляет взгляд в окно и делает очень глубокий, тяжелый вдох. Возможно, это только потому, что его глубокий сон был только что нарушен таким грубым образом, и потому, что он все еще сонный, но он выглядит значительно слабее, чем в прошлый раз, и темные круги под его глазами более заметны. Теперь, когда он проснулся, Сяо начинает чувствовать себя неловко и нерешительно, как всегда в присутствии этого человека, но он пытается отмахнуться от этого. — Как у тебя дела? — спрашивает он, на самом деле пока не зная, что еще сказать. — Просто замечательно. Попозже, наверное, пробегу марафон. Сяо хмурится, раздраженный, но и странно позабавленный язвительным ответом. — Ни хрена себе? — говорит он и наклоняет голову, скрестив руки на груди. — Можно с тобой? Засеку время. Он отказывается снова поддаваться своей глупой неуверенности. Пришло время сменить тактику и попытаться подыграть. Пациент пристально смотрит на Сяо, теперь приподнимая бровь. — Ну и ну, посмотри на себя, — слегка растягивает он слова. — Не ожидал, что у такого покорного слабака может оказаться саркастическая сторона. — Это неизбежно случается, когда в жизни приходится иметь дело со слишком большим количеством подонков, — просто заявляет Сяо. Пациент смеется над его словами. Это, конечно, не тот теплый и располагающий смех, который обычно мгновенно поднимает настроение Сяо, но все равно это желанная реакция, и его губы изгибаются при звуке этого смеха. — И он даже знает, как оскорблять других, — бормочет пациент себе под нос со слабой, кривой улыбкой. — Знаешь что? Возможно, ты мне нравишься. — Ты мне тоже, — говорит Сяо, теперь более довольный. — Как бы сильно это ни сбивало меня с толку. — Что? Разве я не самый милый и привлекательный подонок, которого ты когда-либо встречал? Сидя в углу дневной комнаты, они продолжают разговаривать в той же, казалось бы, грубой манере, которая заставила бы любого постороннего поверить, что они просто ссорятся и насмехаются друг над другом, и это, должно быть, самая необычная, но в то же время одна из самых занимательных бесед, которые, по мнению Сяо, он когда-либо вел с кем-либо. Это напоминает ему о том, как проходит большинство его смен в «Алой Сакуре», за исключением того, что, в отличие от работы, сейчас он гораздо больше весел, чем раздражен. Даже когда речь заходит о вещах, которые не имеют отношения ни к одному из парней, пациент остается острым на язык, но чем дольше это продолжается, тем более расслабленным он становится в присутствии Сяо. Это медленное, едва заметное изменение в его поведении и тоне. Оно все еще не ускользает от Сяо, также как и огорчительный факт, что пациент начинает уставать с каждой минутой. В процессе его остроумие почти полностью исчезает. — Просто на будущее, Сяо, — говорит он, — нет смысла спрашивать, как у меня дела. Ты видишь все это дерьмо на моей коляске? Видишь меня? Это должно говорить само за себя, тебе не кажется? Ему требуется немного больше времени, чтобы закончить предложения, так как ему приходится часто останавливаться, чтобы с трудом перевести дыхание. Глаза его вновь закрыты. Однако он не испытывает никакого дискомфорта по какой-то странной причине, которая, в частности, заставляет горло Сяо гореть при каждом глотке. — Кто-нибудь еще навещает тебя? — наконец осмеливается спросить он. Он пытается скрыть печаль в своем голосе, но сомневается, что ему это удается. — Я могу приходить чаще, если ты мне позволишь. — Нет. Просто время от времени появляйся, и будет нормально. Но… — пациент на мгновение замолкает, как будто обдумывая что-то. — Если тебе интересно, мой день рождения сразу после Нового года. Может быть, заглянешь тогда, около полудня? Но не покупай мне ничего, — все еще с закрытыми глазами, он снова слабо улыбается и постукивает по телефону, лежащему у него на коленях. — Он стоит всех моих прошлых подарков на день рождения и Рождество, вместе взятых. Я больше ничего не приму, так что не заморачивайся. — Хорошо, — тихо говорит Сяо. — Я тебя услышал. На его вопрос так и не следует ответа, что, по его мнению, само по себе ответом и является. Еще он, наконец, понимает, почему пациент в конечном итоге был так равнодушен к тому, что Сяо сломал его телефон, и так неохотно принял новый, и почему он не поблагодарил Сяо за это после того, как, наконец, смирился. Сяо должен был осознать правду гораздо раньше. Теперь тому не нужно объяснять ничего вслух. Понимание бьет Сяо по внутренностям, как шаровая молния, и это причиняет боль, разбивает что-то внутри него на мелкие кусочки, не прекращая. И он не может понять почему. Почему он испытывает такие сильные чувства, глядя на пациента рядом с собой? Почему Сяо так отчаянно хочет сражаться бок о бок с ним в битве, которая уже проиграна? — Моя мать навещала меня каждый день, — бормочет пациент, к полному удивлению Сяо. — Каждый божий день в течение нескольких лет, пока не перестала. Она пропустила один день, затем неделю. И когда врачи, наконец, объявили, что мою болезнь вылечить невозможно, она просто сломалась. Она махнула на меня рукой. Некоторое время после этого она присылала мне цветы, письма… Но я прочитал только первое, что получил. Остальные я выбросил и больше никогда не связывался с этой несчастной женщиной. В конце концов она перестала мне что-либо присылать. Он поворачивает голову к Сяо и открывает глаза. Они лишены света, в них нет ничего, кроме горечи. — Возможно, мое сердце было слабым со дня моего рождения, но ее все еще намного более хрупкое, — холодно говорит он. — Мне лучше без таких, как она… и я полагаю, что всем лучше без кого-то вроде меня. Расстроенный услышанным, Сяо качает головой, сжимая кулаки на коленях. Пациент замечает это и издает очень сухой смешок. — Да ладно, — усмехается он. — Я рассказал тебе все это не для того, чтобы ты мог пожалеть меня. Я просто ответил на твой вопрос и увлекся. Вот и все. — А ты… знаешь, как долго…? Сяо не решается закончить свой вопрос, но пациент быстро схватывает суть. — Ну, до тех пор, пока я не откажусь от паллиативной помощи… Месяцы, я думаю, если мне повезет, — он слегка пожимает плечами. — Все, в чем я уверен, это в том, что это Рождество будет моим последним. В любом случае, мое сердце знает ответ гораздо лучше, чем я, но, к сожалению, мы не говорим на одном языке. Так что, я думаю, это еще предстоит выяснить. Однако я не планирую отказываться от какого-либо лечения. Я помешан на музыке, как, думаю, ты уже понял. Все, что меня заботит в данный момент, это то, что я могу просто… слушать ее как можно дольше. Наслаждаться песнями, которые я знаю годами, и открывать для себя что-то новое. Зацепиться за что-нибудь, чего я никогда раньше не слышал, и проигрывать на повторе. В его голосе слышится печальная покорность, но губы на мгновение изгибаются от теплоты, когда он, наконец, говорит о чем-то, что для него важно, и то же самое происходит с Сяо, пока он слушает, независимо от того, насколько он встревожен. Пациент так хорошо поладил бы с Венти, что даже думать об этом удручающе. У них не только схожие интересы, но и почти такие же острые языки. Внезапный мысленный образ того, как они проведут вместе самый сумбурный вечер в кино, заставляет слабую улыбку на лице Сяо задержаться. С каждым произнесенным им словом пациент звучит все более измученным, и Сяо решает, что ему пора уйти и дать пациенту отдохнуть. Он встает с кресла, ставит его на прежнее место и подходит к инвалидной коляске пациента, но прежде закрывает окно рядом с ним. Солнце садится, и вместе с этим температура в дневной палате падает. Большинство пациентов и их посетителей уже ушли. — Когда именно у тебя день рождения? — спрашивает затем Сяо, снова глядя на пациента. — Третьего января. — Могу я спросить, сколько тебе исполнится? — Можешь, — пациент выдает раздражающую ухмылку. — Но это не значит, что я тебе скажу. Слишком хорошо понимая, что с ним снова просто играют, Сяо скрещивает руки на груди и отвечает на ухмылку настолько суровым взглядом, на какой только способен. Пациент вызывающе смотрит на Сяо в ответ, и после нескольких секунд игры в гляделки он глубоко вздыхает. — Ладно, — фыркает он. — Мне будет двадцать один. — Значит, ты в буквальном смысле все еще просто сопляк, — заявляет Сяо в преувеличенно восторженной манере. — Не может быть, что ты сильно старше меня, что имеешь право так меня называть. — На пять лет старше, — он заявляет об этом так, как будто этим можно гордиться; если пациент — сопляк по сравнению с ним, то что такое Сяо по сравнению с Чжунли? Зародыш? Пациент стонет и закатывает глаза, и Сяо не может удержаться от смешка при виде этого странно милого зрелища. — Увидимся третьего, — говорит он. — Может быть, тогда ты сделаешь мне подарок. — Зачем мне делать подарок кому-то на мой собственный день рождения? — пациент фыркает. — И что, по-твоему, я вообще могу подарить тебе в моей ситуации, умник? — Ты мог бы сказать мне свое имя. Они снова смотрят друг на друга в недолгом молчании, но в то время как пациент выглядит более или менее раздраженным и, кажется, полон решимости не позволить своему внешнему виду снова смягчиться, Сяо едва может сдержать улыбку. — Только если мне по-прежнему будет приятно твое общество, — наконец говорит пациент и отводит глаза.

___

Купив пациенту новый телефон всего несколько недель назад, Сяо знает, что не мог позволить себе подарить Венти что-нибудь приятное на Рождество. Кроме того, что он вообще мог купить тому, чей отец так богат? Вещи, выставленные Венти в его квартире, являются доказательством того, что Чжунли дает ему более чем достаточно моры или, по крайней мере, давал в прошлом, поскольку Сяо знает, что у Венти никогда не было настоящей работы из-за того, что он заболел в самом начале учебы в колледже. Сяо мог бы последовать примеру Казухи и сделать что-нибудь приятное своими руками, но ему не хватает для этого ни креативности, ни таланта, и в итоге он мгновенно отказывается от этой идеи. Что касается Чжунли, Сяо не уверен, купил бы он ему что-нибудь, даже если бы мог себе это позволить. Несмотря на то, что Сяо говорил о Чжунли с Венти, он все еще чувствует себя нерешительным и неуверенным в том, чего он на самом деле хочет — или, скорее, как он должен выразить Чжунли, чего, по его мнению, он хочет. Очевидно, было бы проще всего взять себя в руки и высказаться, просто пытаясь внезапно избавиться от того же страха, который контролировал Сяо годами и решил за него, что лучше держать свое сердце запечатанным в маленькой коробочке всякий раз, когда он вступает с кем-то в сексуальную связь… Как бы он вообще это сделал? Независимо от того, насколько Венти подбадривает Сяо и подстегивает его, этот страх, по сути, является его собственным врагом, с которым он не может бороться. Сяо не удивлен, услышав, что Чжунли и Венти не празднуют Рождество вместе. Однако в этом году они оба хотят отпраздновать его с ним; это его тоже не удивляет. Сяо соглашается составить компанию Венти на весь сочельник или, по крайней мере, до тех пор, пока Венти не почувствует, что ему нужно прилечь и отдохнуть, что, скорее всего, произойдет. — Ты можешь переночевать у Чжунли, — заверяет Венти после прибытия в квартиру Сяо. — Я уверен, это то, чего вы оба с нетерпением ждали. — Мы уже договорились, что я буду с ним завтра, — напоминает ему Сяо, в очередной раз смущенный тем, как беспечно Венти говорит об отношениях между своим отцом и Сяо, даже если большую часть времени он ведет себя достаточно сдержанно. — Я не против подождать до тех пор. — А как насчет Нового года? — спрашивает Венти. — У тебя есть планы? — Нет, никаких, — Сяо пожимает плечами. — Разве ты не празднуешь его с Чжунли тоже? Разве его день рождения не 31-го? — Ага! Обычно мы просто сидим у него дома и едим то, что он заказывает в одном из модных заведений, которые ему нравятся. Он неплохой повар, но предпочитает, чтобы за него готовил профессионал, если только он не влюблен в кого-то и не хочет лично заботиться о нем… Но я полагаю, это не имеет значения, — Венти поднимает пластиковый пакет, который он принес с собой, и ставит на пол, ожидая, пока Сяо оденется. — Солнце уже садится. Нам пора. — А куда именно? — спрашивает Сяо и берет свою верхнюю одежду, радуясь, что может сказать хоть что-то, не имеющее отношения к тому, как Чжунли любит баловать и готовить для людей, в которых он влюблен. — Что в пакете? — Только свеча на могилу и несколько спичек. Мы идем на кладбище. Кладбище Тиндзю — еще одно место в Инадзуме, куда нога Сяо никогда не ступала. Оно находится так близко к высотке, где он живет, что на этот раз им с Венти не нужно ехать на автобусе. Пока они идут туда, начинает идти снег, и в том же направлении направляется гораздо больше людей, чем ожидал увидеть Сяо. Венти необычно тих, когда идет впереди Сяо, что неудивительно. Однако Сяо не может вспомнить никого, чью могилу они могли бы посетить. Родители Венти умерли семнадцать лет назад. Наверняка они похоронены не в Инадзуме? На кладбище еще больше людей, но, к счастью, дорожки между рядами могил широкие, и все посетители достаточно тактичны, чтобы ходить организованными рядами. На улице уже стемнело, и бесчисленные свечи вокруг освещают всю территорию. Это красивое и поразительное зрелище. Венти ведет Сяо дальше, по-прежнему молча, как и большинство посетителей рядом с ними, пока они не доходят до большого мемориала под еще большим деревом аралии. Десятки и десятки надгробных свечей и фонарей установлены на мемориале и на земле рядом с ним. Потеряв дар речи, Сяо наблюдает, как несколько человек зажигают еще больше свечей, проходят мимо него и осторожно ставят их рядом. Никто не разговаривает, никто не плачет вслух. — Подержи, пожалуйста, — говорит Венти. Он протягивает свечу, которую принес с собой. Она очень красивая, уникальной формы и, несомненно, будет выделяться в плотном море обычных свечей перед ними. Сяо берет ее и снимает золотую крышку, в то время как Венти зажигает спичку. Внезапный порыв ветра почти гасит ее, но и Сяо, и Венти спешат прикрыть огонек руками. Как только фитиль зажжен и крышка на месте, Сяо отдает свечу Венти и присоединяется к нему, когда тот подходит к мемориалу, приседает и ставит свечу на землю. — Этот мемориал предназначен для всех людей, которые похоронены в другом месте, в другом городе или другой стране, — объясняет Венти тихим голосом, все еще сидя на корточках. — Если ты хочешь вспомнить их, но не можете посетить их могилу, независимо от времени года, это самое подходящее место для этого. Приносить свечу на могилу любимого человека в канун Рождества — не традиция Инадзумы, но я рад, что люди здесь тоже это делают. Он снова встает. Пока Сяо продолжает смотреть на все эти свечи и фонари, погруженный в свои мысли и завороженный мерцанием крошечных язычков пламени, он чувствует, как рука Венти внезапно берет его ладонь и сжимает ее. — Мои родители умерли в Ли Юэ и были похоронены в Мондштадте, где они родились, — задумчиво говорит Венти, — и я зажигаю свечу за них в Инадзуме в каждый канун Рождества и в годовщину их смерти. Нас могут разделять тысячи миль, но даже если это звучит безумно, мне нравится верить, что они все еще слышат меня, когда я с ними разговариваю… И в некотором смысле я знаю, что они всегда отвечают. Сяо сжимает руку Венти в ответ, по-прежнему храня молчание. Ему нечего сказать. С губ Венти срывается прерывистый, едва слышный вздох, но он сразу же берет себя в руки. — Я люблю вас, мам, пап.

___

Следующие несколько дней даются Сяо тяжелее, чем он хотел бы признать. С момента посещения кладбища его мысли были о пациенте, которого он теперь считает почти своим другом, или, по крайней мере, тем, кто со временем мог бы им стать. И может быть, даже близким. Сяо продолжает считать дни до третьего января и часто подумывает о том, чтобы сходить в больницу раньше, но поскольку он из тех людей, которые уважают желания других, он этого не делает. Сяо обнаруживает, что за это время он немного меньше беспокоится о состоянии Венти, что в некотором смысле приносит облегчение. Единственное, что по-настоящему отвлекает его от всего этого, — это секс с Чжунли. Он позволяет себе тонуть в голосе Чжунли, прикосновениях и тепле, исходящих от него раз за разом. Для Сяо непостижимо, как почти шесть месяцев спустя каждое мгновение, проведенное с Чжунли, все еще кажется первым. Чжунли и Венти приглашают Сяо поужинать с ними в пентхаусе в канун Нового года. Хотя воспоминания об их первом и пока единственном совместном ужине все еще свежи в памяти Сяо и не совсем приятны, он готов дать им еще один шанс, и, к его полному удивлению, на этот раз все проходит гладко. Если не считать кратковременного приступа кашля и случайного, но легкого головокружения, Венти, похоже, не страдает никакими симптомами, он в хорошем настроении и даже шутит с Чжунли. Чжунли, с другой стороны, в течение всего вечера бросает на Сяо долгие взгляды, несмотря на то, что не озвучивая того, что происходит у него в голове. Некоторые взгляды очень красноречивы, фамильярны и просто кокетливы, в то время как другие создают впечатление, что он чего-то жаждет. Это все те взгляды, которыми он одаривал Сяо с самого начала, те, которые Сяо привык игнорировать с относительной легкостью. Но теперь Сяо смотрит на Чжунли в ответ, сначала через обеденный стол, а затем в гостиной, пока они находятся на расстоянии друг от друга. Многим позже, ночью, они все выходят на террасу, чтобы полюбоваться раскинувшимся под ними городом. Держа в руке стакан воды, Венти облокачивается на перила и начинает отсчитывать ровно двадцать секунд до полуночи, и его голос громкий, чистый и настолько полон радости, что Сяо не может не улыбнуться, глядя на него, странно тронутый его энтузиазмом. Бесчисленные искры и цвета наполняют небо, когда где-то далеко запускается фейерверк. Несмотря на то, что в прошлом это Сяо не особо волновало, подобное зрелище повергает его в благоговейный трепет, и он даже не вздрагивает, когда чувствует руку на своем плече и понимает, что это рука Чжунли. Напротив, Сяо позволяет Чжунли притянуть его ближе, потому что в тот момент это все, чего он хочет. Примерно час спустя Венти желает им спокойной ночи и уходит спать в свою квартиру, но Сяо остается, и они с Чжунли бодрствуют до самого утра. Сяо старается проводить с Чжунли как можно больше времени в течение следующих нескольких дней. Они занимаются сексом, как молодожены, и даже утром в день рождения пациента Сяо настаивает на двух заходах, прежде чем, наконец, принимает душ — один, потому что иначе он только потеряет время и позволит Чжунли взять его еще раз — и покидает пентхаус, туманно сказав, что ему нужно в другое место. Сяо спешит на автобусную остановку, и к тому времени, когда он прибывает в больницу, уже полдень. Пациент должен ждать, ведь предполагалось, что он пунктуален и помнит, что Сяо придет. Все рождественские украшения уже убраны, и вместе с этим настроение в больнице снова становится значительно мрачнее. Пациента еще нет в дневной палате, что не сильно удивляет Сяо. Он решает подготовиться; он берет на себя смелость снова открыть то самое окно, берет для себя то же кресло и перетаскивает его в угол, поближе к окну. Небо безоблачное, красивое и расслабляющее, на него приятно смотреть. В палате с Сяо всего четверо пациентов, и поскольку никто из них не разговаривает и даже не смотрит телевизор, в кои-то веки воцаряется полная тишина, если не считать чириканья птиц прямо за окном. Сяо задается вопросом, как часто пациенту удается наслаждаться такими безмятежными моментами, как этот. Медленно проходят минуты, и в конце концов Сяо понимает, что он ждал больше часа. Когда он проверяет время, уже почти три часа дня. Пациенты, которые были в дневной палате ранее, с тех пор ушли, в то время как прибыли другие. Кто-то включает телевизор. У очень пожилого мужчины на другом конце комнаты агрессивный свистящий кашель, слушать который неприятно, и это заставляет Сяо пожалеть, что он не взял с собой наушники. Он то и дело встает со своего кресла, чтобы осмотреться и размять ноги, но пациента так и не видно. Проходит еще два часа. В животе Сяо начинает урчать, но ему никогда не было так плевать на еду, как сейчас. Хотя он знает, что должен экономить заряд батареи, он время от времени беспокойно проверяет свой телефон, как будто пациент может написать ему сообщение и выкатить какое-то объяснение. Он подумывает позвонить Венти и спросить совета, но Сяо не хочет беспокоить его этим. Кроме того, что вообще может сделать Венти? Что может сделать Сяо? С точки зрения персонала больницы, он все еще чужой для пациента, и ему сказали бы уйти, только если бы он пошел спросить их о нем. Когда уже без четверти шесть, Сяо снова оглядывает комнату и замечает пожилую, дружелюбно выглядящую женщину, сидящую на диване и увлеченно смотрящую реалити-шоу. По какой-то причине Сяо вспоминает, что видел ее здесь раньше. Это его единственный шанс. Ему нужно быть уверенным. — Извините, — говорит Сяо так мягко, как только может, приближаясь к женщине. — Простите, что беспокою вас, но могу я… спросить вас кое о чем? — Конечно, милый, — отвечает она гораздо более оживленно, чем ожидал от нее Сяо. — Вы видели здесь в последнее время одного пациента? Молодого человека с короткими темными волосами? К его инвалидному креслу прикреплено всякое оборудование, и он… — О! — женщина тут же ахает, и Сяо замолкает. — Ты имеешь в виду Куникудзуши! Ты знал, что его палата была прямо рядом с палатой моей подруги? О, Господь, он был таким наглым, я тебе говорю. Никакого уважения к старшим, но, полагаю, не мне судить. В конце концов, я была совершенно здорова до семидесяти с небольшим лет! Скажи, разве не ты навещал Куникудзуши на Рождество? Кровь начинает быстро и громко стучать в ушах Сяо, когда он пытается сосредоточиться на женском голосе. — Где он? Он уже знает ответ, но все равно должен спросить. Кто-то должен сказать ему это. — Ну, он умер вчера, — вздыхает женщина. — Подруга сказала, что его сердце всегда было очень слабым, так что, должно быть, оно в конце концов не выдержало. Это был лишь вопрос времени, милый. Я уверена, что Куникудзуши тоже знал об этом.