помни о времени

Рядом с главным входом в больницу располагаются несколько скамеек, и Сяо плюхается на одну из них по пути к выходу. Засунув руки глубоко в карманы куртки, он поднимает голову и смотрит вверх. Небо по-прежнему безоблачное и черное как смоль, и если бы не уличные фонари и свет, льющийся из большинства окон здания, Сяо смог бы наслаждаться бескрайним морем звезд над собой. Когда он внимательно всматривается в небо, ему кажется, что он видит несколько более ярких и крупных. — Куникудзуши, — произносит он медленно, его голос пустой и едва громче шепота. Красивое имя. Сяо не уверен в его значении, но звучит оно сильно. Очень подходит для такого темпераментного человека. Он его не забудет. Чем дольше Сяо сидит и смотрит в небо, тем больше его теле онемевает, и это не имеет никакого отношения к холодной погоде. Вопрос за вопросом, а затем и еще продолжают прокручиваться в его голове, каждый из них так же бесполезен, как и предыдущий, но он не может заставить свой разум замолчать. Почему я раньше не понял, что он умирает? Почему я не навещал его каждый раз, когда думал об этом? Мог ли я сделать больше? В этом нет смысла. Абсолютно нет смысла. Сяо знает, что не смог бы ничего изменить, точно так же, как знает, что ему не следовало даже пытаться. В глазах Куникудзуши Сяо был просто никем. Просто каким-то неуклюжим идиотом, который чуть не грохнулся ему на колени и случайно разбил его телефон. Но после их последней встречи, после всех этих саркастических и остроумных разговоров и слабых улыбок, которыми они обменялись в течение этого короткого мгновения, мог ли Сяо быть чем-то большим? Мог ли у него быть шанс сделать последние минуты Куникудзуши лучше? Заставить его чувствовать себя менее испуганным, менее печальным и одиноким? И почему Сяо был единственным в жизни Куникудзуши, кто был достаточно отчаянным и глупым, чтобы захотеть попробовать? Почему ему не все равно? И почему от этого так больно? В какой-то момент ноги сами несут Сяо к автобусной остановке, и только тогда он замечает, что и Чжунли, и Венти писали ему ранее. Никто из них не сказал ничего слишком важного, но Сяо неудобно оставлять их сообщения непрочитанными. Он сообщает Венти, что поговорит с ним позже. Сидя в автобусе и направляясь обратно к Чжунли, Сяо тупо смотрит на его сообщение, где он спрашивает Сяо, не хотел бы он съесть печенье Сакура с креветками позже вечером. Затем Сяо кладет телефон на колени и прислоняется лбом к окну, крепко зажмуривая глаза. Что, если ему было больно? Что, если это было страшно? Почему это произошло так внезапно? Этому еще не суждено было случиться. Что, если он хотел, чтобы я был рядом? Почему меня не было? Сяо чувствует сильный спазм в животе. Его мысли оглушающие. Он снова быстро достает телефон, и его пальцы дрожат, когда он отвечает Чжунли. Сяо [19:23] Нет, спасибо. Встретишь в вестибюле? Я скоро буду Чжунли уже ждет Сяо к тому времени, когда он входит в апартаменты, и почти сразу же, как только их взгляды встречаются, Сяо замечает, как Чжунли хмурит брови, почти колеблется. Сяо не помнит, чтобы когда-либо видел у него такое озабоченное выражение лица; все, что чувствует Сяо, должно быть, отражено на его лице. Чжунли подходит к Сяо, протягивает руку и уже открывает рот, чтобы, вероятно, что-то спросить, но Сяо быстро качает головой и делает шаг назад, чтобы Чжунли не прикасался к нему. — Не здесь, — бормочет он, и вместо того, чтобы что-то сказать, Чжунли кивает и немедленно вытаскивает свою ключ-карту. Поездка на лифте на верхний этаж кажется вечной. Низкое механическое урчание, которое сопровождает их все это время, звучит болезненно громко в ушах Сяо. К тому времени, как они добираются до пентхауса, он уже настолько погружен в свои мысли, что больше не слышит ни грохота, ни звукового сигнала лифта, ни того, как открываются двери. — Сяо? Пойдем. Голос Чжунли необычайно мягок. Он возвращает Сяо в настоящее. Чжунли берет его за плечо и выводит из лифта. — Что произошло? — спрашивает Чжунли, теперь стоя перед Сяо и, по-видимому, пытаясь установить с ним зрительный контакт. Сяо в конце концов смотрит прямо на него, но молчит, опасаясь, что его вырвет, как только он откроет рот. — Сяо, нет ничего, о чем ты не мог бы поговорить со мной. Ты это знаешь. Сяо снова качает головой. Дело даже не в Чжунли. Ничто и никто не мог заставить Сяо сказать, что произошло. Не вслух. Пока нет, а может, и никогда. Он не отстраняется, когда рука Чжунли снова касается его, на этот раз нежно поглаживая по лицу. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? Что угодно? — Ты можешь просто обнять меня? — голос Сяо сдавленный и тихий. — Пожалуйста. Он ожидает, что Чжунли просто обнимет его прямо там, в холле, не задавая вопросов. Он ожидает объятия, самого первого, которое Чжунли когда-либо подарит ему, но вместо этого Чжунли берет Сяо за руку и ведет его дальше внутрь, прямо в спальню. Оказавшись там, он велит Сяо сесть на край кровати и снимает с него обувь, в то время как Сяо снимает куртку и бросает ее на пол. Затем Чжунли присоединяется к нему и ложится рядом, обхватывая его сзади и заключая в молчаливые объятия. Больше не произносится ни слова. Медленно, но верно Сяо начинает чувствовать тепло. Сяо не часто задается вопросом, что происходит с человеком после его смерти. Он никогда не верил в загробную жизнь, ни в Рай, ни в Ад. Для него смерть — это просто вечный покой, когда люди не видят снов и больше ничего не способны чувствовать. Они просто… покоятся с миром, в буквальном смысле. Но если однажды окажется, что некоторые люди все это время были правы и действительно существует какая-то загробная жизнь, Сяо хотелось бы верить, что ничто там никогда не посмеет потревожить сон Куникудзуши. Эта мысль приносит ему утешение, и в конце концов боль в груди утихает.

___

— Почему ты заставляешь меня пить милкшейк в холодный зимний день? — бормочет Сяо Венти в ту секунду, когда уверяется, что больше не находится в пределах слышимости официанта. — Поскольку мне очень этого хотелось, я не смог удержаться и заказал его, но, к сожалению, я даже не могу употреблять молочные продукты, так что кто-то должен это сделать, — просто объясняет Венти. — То, что я могу позволить себе многое, не значит, что мне нравится тратить мору впустую. Он говорит это, но на полу рядом с его стулом уже стоит несколько пакетов с покупками. Он даже не пытается скрыть довольную ухмылку на лице. — Тц, — Сяо хватает соломинку и пробует на вкус, очень громко отхлебывая свой клубничный милкшейк, чтобы быть как можно более раздражающим. — Иногда ты такую чушь несешь. — По крайней мере, скажи мне, вкусно или нет. — Очень, очень вкусно, — невозмутимо говорит Сяо. — Тебе бы точно понравилось. — Подожди, я должен добавить это в список вещей, которые мне нужно сделать, как только мне станет лучше! Венти берет свой телефон и начинает печатать так быстро, что его пальцы практически танцуют на экране. — Ну? — Сяо хихикает. — Как ты это сформулировал? — «Выпить так много милкшейков, пока не стошнит»! — Ах. Очаровательно. Венти хихикает, но остается достаточно любезен, чтобы избавить Сяо от дальнейших подробностей о его планах на будущее, касающихся молочных коктейлей и рвоты. Они вдвоем находятся в одном из крупнейших торговых центров города, и бесконечная суета вокруг них немного сводит Сяо с ума. Даже кафе, в котором они находятся, полностью забито. Однако Сяо не собирается ныть по этому поводу. Венти ранее решил, что хочет пройтись по магазинам, и поскольку он так настойчиво просил Сяо пойти с ним — и поскольку Сяо не слишком нравится мысль о том, что Венти будет один в таком шумном и многолюдном месте — у Сяо действительно не было другого выбора, кроме как принять приглашение. Кроме того, всегда приятно видеть Венти таким, какой он есть. В последнее время это, наряду с компанией Чжунли, ощущается как мощное лекарство от болезни Сяо, о которой никто не знает. Прошло почти шесть недель со дня смерти Куникудзуши, и хотя боль, которую она причинила Сяо, со временем постепенно ослабла и сейчас гораздо менее мучительна, чем раньше, Сяо по-прежнему каждый день теряется в мыслях, чтобы снова и снова задавать себе одни и те же вопросы. Никто никогда не даст ему ответы, но знание этого, похоже, ничего не меняет. Сяо никогда никому ничего не говорил об этом. Чжунли, естественно, знает, что Сяо пережил что-то ужасное, но ни разу с того дня, как это произошло, он больше не поднимал эту тему, и за это Сяо благодарен. Казуха понятия не имеет о большинстве вещей, происходящих в жизни Сяо, по той простой причине, что Сяо не чувствует себя комфортно, разговаривая о таких больших и значимых вещах по телефону. Он подумывал о том, чтобы сесть и написать Казухе очень длинное сообщение или, может быть, даже письмо, просто чтобы ввести его в курс дела. Что касается Венти… Все это время у Сяо было сильнейшее чувство, что он все знает. Венти не спрашивал о Куникудзуши во время посещений больницы и, скорее всего, не мог догадаться, что именно произошло, но, должно быть, от него не ускользнуло, что Сяо не хватает его обычного любопытства и энтузиазма по отношению к тем немногим вещам, которые он ценит в жизни — не то чтобы в нем было много энтузиазма изначально, что, вероятно, только делает еще более очевидным тот факт, что он был не в себе уже несколько недель. Должно быть, именно поэтому Венти пригласил Сяо присоединиться к нему в походе по магазинам и даже не пытался притвориться, что он специально не покупал молочный коктейль для Сяо. Очевидно, что это метод Венти подбадривать кого-то: водить его куда-нибудь, покупать для него вещи и давать ему пищу для размышлений, помимо его проблем. Сяо должен признать, что это довольно эффективно. Чжунли делает то же самое, хотя и совсем по-другому и гораздо осторожнее, без сомнения, чтобы не переходить никаких границ. Большую часть времени он утешает Сяо одним своим присутствием. Уже было несколько моментов, когда они не разговаривали друг с другом и даже не прикасались друг к другу, за исключением объятий, которые не приводили к тому, что они лихорадочно срывали с себя одежду. Они все еще занимаются сексом, просто намного реже, и сбивает с толку то, как мало это беспокоит Сяо. Они могут подолгу молчать, и в последнее время Сяо начал чувствовать себя гораздо более комфортно, чем когда-либо думал, что это возможно. Квартира Чжунли — его любимое место пребывания. Честно говоря, так было с прошлого лета, но в последнее время причины этого полностью изменились. Все еще прихлебывая милкшейк, Сяо бросает взгляд на Венти, который теперь держит в руках компактное зеркальце и пробует купленную им безумно дорогую нежно-розовую помаду. Вся косметика и одежда, которые он носит, смотрятся на нем так хорошо, что это почти бессмысленно. — Ты такой красивый, — немного рассеянно бормочет Сяо. — Откуда у тебя столько энергии, чтобы делать это все время? Не думаю, что я когда-либо видел тебя без макияжа. Или, может быть, в средней школе… — Тогда я не носил макияж, нет, — смеется Венти. — Сейчас делаю, потому что мне это нравится! Я бы сошел с ума, если бы не придерживался хотя бы одного из своих хобби. И это действительно немного повышает мою уверенность в себе. — Как будто твою уверенность нужно еще как-то повышать, — фыркает Сяо. — Сочту за комплимент. — Хорошо, потому что так оно и есть. В этот момент группа девушек лет двадцати с небольшим проходит мимо столика Сяо и Венти, и две из них открыто смотрят на Венти с явным восхищением на лицах. Венти замечает их и приветствует улыбкой и легким взмахом руки, что заставляет их сдерживать хихиканье, когда они выходят из кафе со своими друзьями. — Черт. Я скучаю по сексу, — ни с того ни с сего вздыхает Венти, не сводя глаз с девушек, в то время как Сяо слишком ошеломлен, чтобы даже сформулировать. — Э-э… — все, что ему удается. — Или, скорее, я скучаю по ощущению желания заняться сексом. Клянусь, Сяо, эта болезнь — такая заноза в заднице. — Тогда… Может, это еще одна вещь для твоего списка? — спрашивает Сяо, прочищая горло и задаваясь вопросом, когда в последний раз он чувствовал себя так неловко, как сейчас. — Уже, — небрежно говорит Венти. — Это была одна из первых вещей, которые я записал. Но теперь, раз мы затронули эту тему… — он наклоняется над маленьким столиком, за которым они сидят, одаривая Сяо любопытной ухмылкой. — Ты предпочитаешь секс с мужчинами или женщинами? — С мужчинами, наверное, — бормочет Сяо, не задумываясь. — Я тоже, — Венти, кажется, доволен. — Но для меня люди как молочные коктейли. Или мороженое! Я наслаждаюсь каждым вкусом, который только можно придумать. Некоторые из них просто вкуснее других. — Да… Согласен. — Но есть один вкус, который ты любишь больше всего на свете. Темный шоколад с… Сяо зажимает рот Венти ладонью так быстро, что тот чуть не швыряет свой теперь уже пустой стакан на пол. — Клянусь богом, если ты начнешь сравнивать Чжунли со вкусом молочного коктейля или мороженого, я столкну тебя со стула, — шипит Сяо. Снова рассмеявшись, Венти берет Сяо за руку и сам убирает ее. — Хорошо, я тебя понял, — говорит он, и его лицо сейчас выглядит таким милым, что на него сложно по-настоящему разозлиться. — Прости. Тебя просто слишком весело дразнить. Я знаю, что часто шучу по этому поводу, может быть, тебе это не особо нравится, но я… — Что? — бормочет Сяо. — Могу я быть с тобой полностью честен кое в чем? — спрашивает Венти. — Без шуток и прочего. Клянусь сердцем. Он быстро становится серьезнее. Это немного беспокоит Сяо. — Да. Конечно. — Хорошо, — Венти ерзает на стуле и делает глубокий вдох. Он уже почти не улыбается. — Ничто, и я имею в виду ничто, не так важно для меня, как ваше с Чжунли счастье. Есть только одна вещь, которой я хочу больше, чем избавиться от всех раковых клеток в своем теле, и это быть уверенным, что у вас двоих все хорошо. Я не подразумеваю, что твое счастье полностью зависит от Чжунли, а его — от тебя, потому что это не так. Все, что я хочу сказать, это то, что когда я смотрю на вас двоих… Особенно в канун Нового года… — его рот кривится от улыбки. — Иногда мне просто хочется отвесить вам обоим хорошую, блять, пощечину. И нет, я не шучу. Я знаю, что не мое дело говорить, что тебе следует делать с Чжунли, но я знаю его, и поверь мне, когда я говорю, что он хочет быть счастливым с тобой. Сяо молчит, когда Венти на мгновение замолкает, снова улыбаясь ему. По какой-то причине его сердце бешено колотится. Его руки лежат на столе, и Венти протягивает свои, чтобы нежно сжать одну из них. — Он неоспоримо боготворит землю, по которой ты ходишь, Сяо, — говорит он, теперь его голос становится тише, — и я знаю, что ты не испытываешь к нему противоположных чувств. Чжунли ничего мне не сказал, но я могу сказать. И ты тоже это видишь. Он прав. Сяо знал это уже несколько месяцев. Вначале он убедил себя, что ему все это только показалось. Он продолжал игнорировать это и говорить себе, что Чжунли довольствовался только сексом с ним, и что это все, что Сяо когда-либо было нужно от Чжунли. Даже Казуха понял правду раньше него. Сяо лгал самому себе, боясь пострадать и потерять то, что у него есть сейчас. И Чжунли… Он, должно быть, делал то же самое. И все же, сколько раз он был искренен с Сяо в вещах, которые на самом деле его не касались, предлагал ему свою компанию, вино и закуски и обращался с ним с предельной заботой? Сколько раз Чжунли смотрел на Сяо так же, как в ту ночь, когда он сказал Сяо, что хочет поцеловать его? Смотрит ли Чжунли на него когда-нибудь по-другому? Он, очевидно, с самого начала хотел большего, но предпочел бы довольствоваться только маленькими частичками Сяо, чем потерять его полностью. Но с кануна Нового года Сяо больше не так боялся идеи обязательств. Тогда все стало яснее, и прямо сейчас он по-настоящему боится только одного: потерять Чжунли навсегда, прежде чем получит шанс сказать то, что у него на сердце. Потратить больше времени на раздумья и беспокойство вместо того, чтобы выплеснуть все, пока еще может. Однажды проснуться и получить сообщение от Венти, в котором говорится, что Чжунли внезапно умер. Если бы Куникудзуши знал обо всем этом… Как человек, которому пришлось провести всю свою жизнь, борясь со слабым сердцем, зная, что оно слишком скоро откажет, он определенно снова назвал бы Сяо слабаком, рассмеялся бы ему в лицо за то, что он так долго усложнял свои собственные смехотворно мелкие проблемы, когда мог легко действовать и решить их. Сяо почти слышит, как Куникудзуши разглагольствует ему об этом с неизменным презрением и раздражением в голосе. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее впустую, беспокоясь о подобном глупом дерьме. Если ты достаточно глуп полюбить кого-то и решить, что он делает тебя счастливым, иди и скажи ему об этом. Рискни. Прыгни с тарзанки, погладь ришболандского тигра, просто выйди за эту чертову дверь и живи. Разве не для этого мы здесь? Сяо крепче сжимает руку Венти. — Мне нужно идти, — говорит он, слегка запыхавшись. — Ты…? — Со мной все будет в порядке, — успокаивает Венти Сяо. Его лицо почти светится. — Иди. Напиши мне позже, хорошо? — Да.

___

Когда Сяо заканчивает печатать свое сообщение Чжунли, в котором указан его домашний адрес, и нажимает кнопку «отправить», его сердце бьется сильнее. Он сделал еще один шаг, первый большой за очень долгое время. Раньше он был одним из тех учеников, которые начинали нервничать всякий раз, когда им приходилось выступать с презентацией перед остальным классом, и то, как Сяо чувствует себя сейчас, очень напоминает это. Вернувшись домой, он сразу же отправляется в ванную, убеждается, что не похож на дохлого грызуна, и, наконец, садится на диван в ожидании. В зависимости от того, сколько времени потребуется Чжунли, чтобы приехать, Сяо может вполне реально опередить Венти в том, что его вырвет милкшейком. Трель дверного звонка раздается гораздо раньше, чем Сяо ожидает. Он чуть не выпрыгивает из кожи, а когда встает на ноги, то немного спотыкается. Сяо добирается до входной комнаты, открывает дверь и встречает знакомую улыбку. Его сердце замирает на целый удар. — Здравствуй, Сяо, — говорит Чжунли, даже склоняя голову. — Прив… Привет, — выдавливает Сяо. — Пожалуйста, проходи. В гостиную. Он разворачивается и почти бросается обратно к дивану, но слишком взволнован, чтобы снова сесть. Он слышит, как Чжунли закрывает дверь, а затем следует за ним. Сяо стоит почти в десяти футах от Чжунли и продолжает переминаться с ноги на ногу, каким-то образом умудряясь смотреть Чжунли в глаза. — Извини, я не убирался здесь… эм, какое-то время, — бормочет он. — Я бы как обычно пришел к тебе, но мой дом ближе к торговому центру, а эта чертова поездка на лифте такая… — Сяо, все в порядке, — спокойно прерывает его Чжунли. — Я хирург. Я привык к небольшому беспорядку. Просто скажи мне, что тебя так встревожило. — Я, э-э… Блять. Сяо хотел бы, чтобы Венти был рядом и действительно влепил ему пощечину. — Итак, к-когда я… — он снова запинается и прочищает горло. Возьми себя в руки, черт возьми! — Когда я учился в старшей школе, я кое с кем встречался. Это были мои первые и единственные настоящие отношения. Она мне так понравилась, что я хотел остаться с ней навечно, но, что ж… Мне не нужно даже рассказывать, чем это закончилось. До этого я думал, что потерял Венти. Мое сердце разбилось во второй раз, и я еще даже не успел забыть его, когда моя бывшая девушка бросила меня. Я так и не смог смириться с тем, что он просто исчез из моей жизни. Поэтому я решил, что это все! Может быть, я ущербен для чего-то серьезного или просто слишком восприимчив, но я больше не мог этого выносить. Я больше не позволял ни одному человеку подходить ко мне слишком близко. У меня не появилось новых друзей, которые были бы мне так близки, как Венти, и я никогда не спал с одним и тем же человеком больше одного раза. Это ты уже знал. Сяо начал постукивать кончиками пальцев друг о друга во время разговора, но успокоился достаточно, чтобы остановиться и стоять неподвижно. Чжунли не перебивает его и не отводит от него глаз. Впервые в жизни Сяо рад, что не может сказать, о чем может думать Чжунли. — А потом случился ты, — продолжает Сяо. — Случился ты, и с тех пор я никогда не чувствовал себя более живым. Ты пришел в тот бар и, черт возьми, у меня перехватило дыхание еще до того, как мы занялись сексом. Ты проложил себе путь в мое сердце, как только мы встретились, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это на самом деле значило. Даже сейчас, когда я увидел тебя у своей двери, я просто… — он останавливается на секунду, чтобы быстро перевести дыхание. Его кожа словно горит. — Я понятия не имею, как до этого дошло. Все, что я знаю, это то, что когда я смотрю на тебя, когда я в твоем присутствии… Я не чувствую себя таким потерянным. Ты утешаешь меня. Ты успокаиваешь меня, и это именно то, в чем я нуждался в последнее время. Не секс, не оргазмы… Только ты. Прямо здесь, со мной. Ты мой дом, Чжунли. И я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Он делает именно то, чего его прежнее «я» поклялось никогда не делать: он бесконтрольно изливает все свое сердце, ничего больше не скрывая и не прикрываясь ложью. Сяо сначала не замечает, что сделал несколько шагов вперед, ближе к Чжунли, который остается молчаливым и неподвижным. — Я устал бояться, — говорит Сяо, почти дрожа. — Я не хочу думать о будущем. Тебе не обязательно обещать мне вечность. Мне все равно, проснешься ли ты однажды и поймешь, что устал от меня, или найдешь кого-нибудь получше, главное, чтобы я был у тебя сейчас. Это то, чего ты хотел все это время, верно? Ну вот, — он крепко хватает Чжунли за плечи. — Я отдам тебе всего себя. Не только свое тело… но каждую частичку себя. Чжунли выглядит так, будто хочет что-то сказать, но слова, похоже, покинули его, а на щеках появился такой легкий румянец, что это почти незаметно. Это редкое и по-настоящему милое зрелище, которое говорит само за себя. Он обхватывает лицо Сяо обеими руками, и Сяо встает на цыпочки, теперь поднимая свои руки выше, чтобы удержать лицо Чжунли на месте. — Я люблю тебя, — выдыхает Сяо. — Я люблю тебя. Я люблю— Он быстро замолкает, когда Чжунли целует его прямо в губы, как он и хотел, и с гораздо большим пылом, чем он был готов. Сяо тяжело вдыхает через нос, целуя Чжунли в ответ, ни на секунду не беспокоясь о своей неопытности в этом. Это его первый поцелуй за несколько лет, и Сяо наслаждается этим ощущением, дрожит от неизведанного для него желания. Он льнет еще ближе и обвивает руками шею Чжунли, прижимаясь к нему и моля богов, чтобы тот не останавливался. Только когда у Сяо начинает кружиться голова и появляется потребность как следует вдохнуть, он прерывает поцелуй, но даже тогда остается там, где стоит, не отстраняется и не сводит глаз с Чжунли. Чжунли тяжело дышит, как и Сяо. Его лицо вспыхивает красным и светится так, каким Сяо его не помнит, и когда он, наконец, говорит, его голос звучит так, словно он на седьмом небе от счастья. — Я тоже люблю тебя. И всегда был влюблен. Сяо издает самый тихий, неконтролируемый и восторженный смех. У него все еще кружится голова, и это чудесное ощущение. Я знал. Я так и знал! Он инициирует второй поцелуй, который ведет их прямиком в его спальню, где они с трудом раздеваются, слишком сосредоточенные на том, чтобы просто чувствовать друг друга, как никогда раньше. В конце концов они оказываются на кровати Сяо, которая почти слишком мала для них двоих — не то чтобы их это волновало, — все еще полностью одетые и целующиеся, как будто завтрашний день не гарантирован, как будто это их единственный шанс. Сяо знает, что они, должно быть, оба думают об одном и том же: они потратили впустую более чем достаточно времени. — Я люблю тебя… Я люблю тебя, я люблю тебя. Сяо не устает повторять это. Становится так легко. Когда Чжунли вновь вторит его словам, на глазах Сяо выступают слезы.

___

Сяо просыпается в своей постели несколько часов спустя. На нем футболка, которая липкая и вся измята, все остальное разбросано по полу. Как все кончилось, он уже плохо помнит. Он все еще сонный и находится в полном, чрезвычайно приятном оцепенении. Уже вечер, но шторы открыты, так что комната не полностью погружена в темноту, и Чжунли крепко спит рядом с Сяо. На нем тоже надета рубашка. Сяо на мгновение останавливается, чтобы просто посмотреть на Чжунли, после того как сел. Он выглядит таким красивым и безмятежным, что это вызывает улыбку на лице Сяо. Пытаясь вспомнить, где он оставил свой телефон, Сяо встает с кровати, стараясь не потревожить Чжунли. На тумбочке, как и на кровати, лежат использованные салфетки, и Сяо наступает на смазку, которая, должно быть, случайно упала на пол в какой-то момент. Он медленно собирает кусочки паззла воедино и тихо хихикает. Неудивительно, что он чувствует некоторую боль и что внутренняя поверхность бедер более влажная, чем все остальное тело. Сяо идет в гостиную, где на кофейном столике лежит его телефон. Он берет его, проверяет, нет ли у него новых сообщений или пропущенных звонков, и отправляет сообщение Венти. Сяо [18:58] Окей, я сделал это. Ты был прав во всем, что говорил сегодня. Я сказал Чжунли, что люблю его. И он сказал это в ответ Сяо [18:59] Я не смог бы сделать это без тебя. Спасибо Сяо плюхается на диван, откидывается на спинку и ненадолго закрывает глаза. Он даже снова улыбается, улыбается так сильно, что его щекам почти больно. Сколько раз за последние годы на его лице была искренняя улыбка? Четыре, пять? От этой мысли Сяо хочется рассмеяться. Он чувствует себя беззаботным и глупым, как будто мог бы выйти на улицу, обнять каждого встречного и пожелать им всем только счастья. Долгое время он думал, что влюблен в Гань Юй, но если это то, на что похоже чувство влюбленности… Боги. Он никогда ни в чем так не ошибался. Все еще слишком сонный, чтобы ясно мыслить, не говоря уже о том, чтобы принять душ, Сяо вскоре встает и возвращается в спальню. Чжунли даже не сдвинулся со своего прежнего места, и Сяо кладет телефон на прикроватную тумбочку и заползает на кровать рядом с Чжунли, сворачиваясь калачиком рядом с ним под одеялом. Он уже почти отключился, когда уведомление снова заставляет его проснуться. Застонав, он хватает свой телефон, чтобы проверить ответ Венти, едва в состоянии держать оба глаза открытыми. Венти [19:37] Я по-настоящему рад за тебя