помни о времени

— Значит, твой день рождения на следующей неделе, если я правильно помню? — Чжунли спрашивает Сяо, прижимая телефон к уху и выходя из лифта на одиннадцатом этаже. — Да, в понедельник, — говорит Сяо, — но, как я уже говорил, нам не нужно его праздновать. Так что не начинай планировать большую вечеринку за моей спиной! И не мог бы ты проследить, чтобы Венти тоже этого не делал? Я уже сказал ему то же, что тебе сейчас, но, зная его, он захочет сделать что-то ну очень особенное, независимо от того, что я скажу. — Я поговорю с ним. Но ты хотя бы позволишь мне приготовить тебе ужин? — Чжунли улыбается сам себе. — Тебе так нравится баловать меня, да? — Сяо вздыхает. Легко представить выражение его лица прямо сейчас. — Хорошо, тогда приготовь. — Что бы ты хотел? — Это полностью зависит от тебя. Я тебе доверяю. Просто… удиви меня. — Хорошо, — Чжунли доходит до двери Венти и останавливается. — Не говори так разочарованно, — бормочет Сяо. — Ты же знаешь, я не привык к такого рода вещам, к таким ухаживаниям… Но это не значит, что я этого не ценю! Я обещаю тебе, что могу подумать о том, чтобы закатить настоящую тусовку по случаю дня рождения в следующем году. Мы могли бы, эм… может быть, поехать куда-нибудь и взять Венти с собой, поскольку его день рождения всего через пару месяцев после моего. Мы с тобой могли бы спланировать поездку вместе, а потом удивить его позже. Как тебе? Он заслуживает этого после… после всего, да? Последние слова Сяо заставляют Чжунли пустым взглядом уставиться на дверь перед ним. Его грудь начинает сжиматься. — Чжунли? — немного запинаясь, говорит Сяо через некоторое время. — Ты слышишь? — Да… слышу, — Чжунли отодвигает телефон от уха, чтобы прочистить горло. — Извини, дорогой. Я отвлекся. В любом случае, твоя идея звучит замечательно. Я уверен, Венти тоже понравится, но не волнуйся, я ему ничего не скажу, — он прижимает другую руку к груди, которая начинает болеть еще сильнее, и делает глубокий, но беззвучный вдох. — Мне пора идти. Увидимся сегодня позже? — Сегодня? Я думал, мы договорились встретиться завтра. — А. Я… должно быть, забыл, — Чжунли издает слабый смешок. — Значит, завтра. Я позвоню тебе, когда освобожусь. — Тогда ладно, Мистер Забывчивый, — фыркает Сяо, и Чжунли почти слышит, как он хмурится, но в то же время улыбается. — Да, это я. Люблю тебя, Сяо. — И я тебя люблю. Чжунли вешает трубку и вместо того, чтобы положить телефон обратно в задний карман брюк, замирает, чтобы взглянуть на обои на главном экране. Это фотография Сяо и Венти, которую он сделал совсем недавно, всего через несколько дней после выходных, которые они провели вместе в квартире Чжунли, совершенно без его ведома, пока он делал операцию на другом конце страны. Судя по тому, что Сяо рассказал Чжунли, у них с Венти была своя маленькая веселая танцевальная вечеринка. Чжунли, конечно, не возражал против этого, но небольшая часть его все еще жалеет, что он не присутствовал и не стал свидетелем этого. Они втроем редко проводят время вместе, и это именно то, что делает моменты с Сяо и Венти еще более особенными для Чжунли. Сяо очаровательно дует губы на фотографии и дает понять, что он чувствует, находясь по ту сторону объектива, в то время как Венти… Он просто остается самим собой. Что-то острое снова сжимает грудь Чжунли. Он действительно хотел сначала позвонить Сяо, отчаянно нуждаясь в минутной передышке перед тем, что, как он опасается, станет самым трудным разговором в его жизни за очень долгое время, но прямо сейчас Чжунли едва может вспомнить, что они с Сяо обсуждали. Его разум заполнен всем, что ему сказали за мгновение до их телефонного разговора. Он глубоко выдыхает, быстро успокаиваясь. Времени на колебания нет. Чжунли звонит в дверь, и когда Венти открывает ему дверь, он надеется, что у него нейтральное выражение лица. Венти держит в руке портативную помпу. — Вовремя ты, — бормочет он и тут же разворачивается на пятках, одаривая Чжунли коротким, знакомым взглядом. — Ты застрял в лифте? Прекрасно понимая, что это не столь вопрос, сколько раздраженный и саркастический комментарий, Чжунли ничего не говорит, входит в квартиру и закрывает за собой дверь. Все, что он делает, это смотрит на Венти, который неторопливо возвращается в гостиную, и в конце концов следует за ним же. Венти уже плюхнулся на диванчик и не поворачивается, чтобы посмотреть на Чжунли. Он кажется особенно рассеянным и усталым. Именно сегодня Чжунли надеялся, что Венти будет чувствовать себя лучше. — Доктор Сиканоин позвонил мне, — говорит ему Чжунли, переходя прямо к делу. Он абсолютно презирает необходимость пропускать ту часть, где он спрашивает Венти, как тот себя чувствует или что он делал, но это то, о чем Венти просил его много-много раз, и самое меньшее, что Чжунли может сделать, — это уважать желания своего сына. — У меня результаты твоего общего анализа крови. — Я так и думал, — говорит Венти пустым голосом. — И поскольку ты пришел сказать мне это лично, а не просто отправил смс, я знаю, что они не могут быть хорошими. Чжунли на мгновение замолкает. Когда он сообщил Венти, что придет навестить его, он постарался ничего не говорить о результатах анализа и полагал, что ведет себя достаточно нейтрально, но, похоже, Венти видел его насквозь. — Ты прав. Они нехорошие, — голос Чжунли остается спокойным. — Твой костный мозг был серьезно поврежден в результате химиотерапии, и количество нейтрофилов слишком низкое. У тебя нейтропения. Венти молчит и лишь слегка кивает, показывая, что слушает Чжунли и ждет, когда тот продолжит. Он по-прежнему не смотрит в сторону Чжунли, но Чжунли хотелось бы, чтобы это было так. — Венти, твоя иммунная система сейчас крайне слаба. Мне нужно быть абсолютно уверенным, что ты понимаешь, о чем я говорю. Твою химиотерапию придется отложить. Услышав результаты анализов, я связался с доктором Кудзё и поговорил с ней о нашем следующем шаге. Она попросила нас поехать в больницу завтра днем, чтобы удалить ПИК-катетер. Увеличение количества нейтрофилов сейчас является приоритетом, и для этого тебе понадобятся факторы роста, которые должны… — Прекрати! — Венти поднимает руку вместе со своим голосом. — Просто… Прекрати болтать. Чжунли замолкает. Он не хочет спорить с Венти, особенно по этому поводу. Он стоит неподвижно, заложив руки за спину, и не сводит глаз с Венти. На них опускается удушающая тишина, пока Венти, наконец, не встает. Он двигается очень медленно из-за усталости и оглядывается на Чжунли, его губы, вопреки всем ожиданиям, слегка приподняты. Увидев это, Чжунли не только удивляется, но и снова запинается. — Я умираю, да? — спрашивает Венти спокойно и безропотно. — Нет… Нет, Венти, ты не умираешь, — говорит Чжунли, задыхаясь. Он нисколько не колеблется, потому что говорит правду, но, слыша тон голоса Венти и слова, которые он произносит, Чжунли все еще чувствует, как внутри него что-то сильно сжимается. — Тогда что? — голос Венти становится тише. — Что же я делаю, если не умираю? — Ты все еще борешься. Это всего лишь небольшая неудача. Как только факторы роста начнут действовать примерно через неделю, твои врачи снова возобновят курс химиотерапии. До тех пор нашей главной заботой является крайне повышенный риск заражения, но при соблюдении надлежащих мер предосторожности их возможно избежать. Это не смертный приговор. Венти начинает качать головой, пока Чжунли продолжает говорить. — Я уверен, что эти факторы роста сами по себе обладают некоторыми неизбежными побочными эффектами, — говорит он, — и как только я снова начну проходить химиотерапию… Что тогда? Мы все сядем и будем ждать, пока это разрушит еще больше моих клеток? Пока все мое тело не откажет? Я не могу продолжать бороться вечно. Сейчас за этой его слабой улыбкой звучит ужасно потерянный голос, как у маленького ребенка, который запутался в своем собственном местонахождении, больше не знает, кто он такой и что ему следует делать дальше, и это именно то, как начинает себя чувствовать Чжунли. — Неужели ты не понимаешь? Ради бога, Чжунли, ты тоже врач. Не только сам рак постоянно надирает мне задницу — от лечения я страдаю не меньше. Иногда даже больше. Ты не представляешь, как часто мне хотелось сорвать эту штуку со своей руки и выбросить ее в окно, как я устал от всех анализов, от игл, постоянно вонзающихся в мое тело, и от количества таблеток, которые мне приходится принимать ежедневно. Некоторые из них я принимаю для лечения тошноты, но знаешь, что вызывают другие препараты? Тошноту! И еще больше боли, головокружения и усталости! — Венти издает короткий, безрадостный смешок. — Это не что иное, как порочный круг. Меня каждый день тошнит. Каждый день у меня болят суставы, я кашляю, с трудом дышу и чувствую слабость каждый день. Это никогда не закончится! И мне нужно все это скрывать, потому что, боже упаси, я позволю тебе видеть меня в худшем виде чаще, чем это необходимо. Ты и так видел более чем достаточно. — Нет, — твердо опровергает Чжунли. — Венти, мне разбивает сердце, что ты чувствуешь, будто тебе нужно что-то скрывать от меня. Я тебя люблю. Я здесь ради тебя. Я всегда был здесь ради тебя, и я бы держал тебя за руку всю оставшуюся жизнь, если бы ты только попросил меня об этом, даже если бы мир рухнул вокруг нас. Я хочу, чтобы ты отдал мне всю свою боль. — Ужасно важные и трогательные слова от человека, для которого на первом месте было все, но не мальчик, которого он вырастил, — отмечает Венти, его тон внезапно становится холоднее, — или должен был вырастить. — Пожалуйста, не делай этого. Мы обсуждали это столько раз… — Ты даже не колеблясь принял то предложение о работе! — Венти снова перебивает Чжунли, теперь почти крича во всю глотку, но сразу же успокаивается и понижает голос. — Я говорил тебе, что хотел пойти в старшую школу Ли Юэ. Я говорил тебе, что встретил человека, который изменил мою жизнь, человека, с которым я хотел поделиться этим. Я хотел пойти с ним в старшую школу. В кои-то веки я был счастлив, но ты просто уставился на меня и даже не моргнул своими холодными глазами, прежде чем сбросить на меня бомбу и сказать, что мы переезжаем в другую гребаную страну. Твоя работа всегда была твоим ребенком, и, если бы это было возможно, ты бы с радостью держал ее за руку вместо моей. Черт возьми, ты всегда настаивал на том, чтобы держать меня за руку только во время люмбальной пункции. Чжунли начинает чувствовать себя до ужаса потерянным. В прошлом у них было больше споров, чем он мог сосчитать, но, в отличие от любого из них, сейчас слова Венти глубоко ранят Чжунли, как будто каждый слог, слетающий с его губ, был крошечным скальпелем. Это не из-за того, что его так жестко обвиняют — к этому Чжунли более чем привык спустя почти два десятилетия, — а потому, что впервые в своей жизни он может ясно видеть, насколько сильно его собственные действия причинили боль и продолжают причинять боль Венти по сей день. Каким бы потерянным он ни был, Венти чувствует себя еще хуже. — Ты знаешь, мне пришлось уехать из Ли Юэ, — говорит Чжунли с искренним сожалением. — Мое сердце не могло вынести воспоминаний, был ли я дома или на работе. Шли годы, но легче не становилось, как бы мне этого ни хотелось. Я уже говорил тебе об этом раньше. Но что мне действительно не нужно говорить, так это то, что моя работа никогда не значила для меня больше, чем ты. Как хирург, я мог бы предоставить тебе все, что ты когда-либо хотел и в чем нуждался, и это то, на чем я сосредоточился. Тебе было всего пятнадцать лет. Я полностью нес за тебя ответственность, и я принял решение, полагая, что это приведет к лучшему. Я искренне верил, что у тебя здесь будет прекрасная жизнь и ты заведешь много новых друзей, и ты это сделал. — Пока мне не поставили диагноз. Это эффективно заставляет Чжунли замолчать. Его рот сжимается в тонкую линию, и он сжимает кулаки за спиной. — Ты прав. У меня действительно появилось много друзей, — с сожалением признается Венти. Тон его голоса и все его поведение быстро меняются от сердитого, печального до полного отсутствия эмоций. — Но ты знаешь, что произошло. Ты знаешь, как это бывает. Когда кто-то серьезно заболевает, он видит, кто его настоящие друзья. Ты знаешь, что у меня их не было. Твоя безумная зарплата мало помогла мне в этом. Внезапно он втягивает воздух сквозь зубы, морщась от боли, которую, должно быть, испытывает, по крайней мере, в ногах, так как снова садится на диванчик и осторожно выпрямляет их. Он снова разрывает зрительный контакт с Чжунли, который в этот момент ничего так сильно не желает, как шагнуть вперед и обнять Венти, навсегда избавив его от всей боли. К сожалению, Чжунли знает, что его отвергли бы без колебаний. Так было всегда. Он даже не может вспомнить, когда в последний раз ему удавалось обнять своего сына и получить объятие в ответ. С тех пор, должно быть, прошли годы. — Сяо — единственный, кто не ушел, — продолжает Венти после нескольких затрудненных вдохов, — но он еще даже не видел полной картины во всем ее уродстве. Он не видел меня таким, — Венти выплевывает это слово, теперь в его голосе звучит горечь. — Ты знал, что однажды он назвал меня красивым? Он смотрит на мой макияж, накладные ресницы, брови-липучки и ебучий парик за 1800 моры, который ты настоял купить для меня, чтобы я мог лучше относиться к своей внешности, и Сяо думает, что я красивый. Все, что он видит, — ложь. Иллюзия. Вот чем была вся моя жизнь в течение долгого времени. — Венти… — Он сказал мне, что останется со мной навсегда. Он сказал «навсегда», но этого не произойдет, не так ли? Десять лет назад мы оба думали, что у нас будет вечность. Это была наша мечта, Чжунли, его и моя — мечта, которую мы потеряли из-за тебя. Я знаю, у тебя никогда не было намерения забирать меня у Сяо, но это то, что ты все равно сделал, и мне плевать на твои причины. Я никогда не прощу тебя за это. Теперь Сяо вернулся в мою жизнь, но, боюсь, у меня мало времени, а он счастливо влюблен в кого-то другого… Он очень резко замолкает. Он выглядит раздраженным, как будто заговорил не к месту, и испускает свой самый тяжелый вздох за все время. — Ты влюблен в него? — Чжунли осмеливается спросить, острая боль, которую он чувствует в своем сердце, далека от ревности. — Кажется, кот вылез из мешка, — говорит Венти и снова поворачивается лицом к Чжунли. — Я не собирался тебе этого говорить, знаешь. Неважно, что я чувствую. — Неправда. Все, что ты говоришь или чувствуешь, важно для меня. — Если бы только это всегда имело для тебя значение, — Венти одаривает Чжунли грустной и красноречивой улыбкой. — Я не влюблен в Сяо, но он нравился мне еще в средней школе, и я знаю, что нравился ему тоже. Никто из нас не говорил этого вслух, но мы были больше, чем просто друзья. Я поцеловал его… Я хотел его. То, что у вас с ним сейчас есть, — это все, о чем я мечтал, когда мы были младше. Разве не забавно, что жизнь просто случайно сложилась в твою пользу, Чжунли? Я все еще жду своей очереди, но если Бог есть, полагаю, я не его любимчик. Голос Венти становится все более усталым и тихим, постепенно затихает. Чжунли ни разу не отвел глаз от Венти, и теперь, когда он может говорить, у него совершенно нет слов. Всю свою жизнь он хорошо умел поддерживать беседу и знал, как утешить других, а когда прекратить попытки, и не только благодаря своей профессии. Но сейчас, наблюдая за Венти, сидящим на диванчике и выглядящим так, словно он обдумывает все сразу, Чжунли чувствует себя беспомощным. — Да не волнуйся, — уверяет Венти, теперь гораздо мягче, чем раньше. — Я больше не подросток. Я не влюбляюсь так легко. Правда в том, что я счастлив больше всего на свете. Я счастлив, что вы с Сяо нашли друг друга, и знаю, как сильно ты им дорожишь. Ты ему подходишь, а он нуждается в тебе, Чжунли, так же, как и ты в нем. Зная, что у вас теперь есть то, чего вы всегда хотели и чего заслуживаете… Это правда меня утешает. Мы с Сяо… То, что у нас было, осталось в прошлом, и с тех пор мы ни разу об этом не говорили. Сейчас мы просто друзья. Это не изменится и не должно меняться, — он снова замолкает на несколько секунд; секунд, которые кажутся мучительной вечностью в голове Чжунли. — Ничего не нужно менять. Нет смысла рассказывать Сяо об этом разговоре или результатах общего анализа крови, поэтому постарайся вести себя тихо. Сейчас он счастлив. Ничто так не важно, как это. — Ты, — Чжунли снова задыхается, — важнее этого. Перестань говорить так, как будто я чувствую обратное. — Я говорю только о том, что важно для меня, — спокойно замечает Венти, — и чего я хочу. Я хочу продолжать видеться с Сяо так часто, как это возможно. Мы потеряли слишком много времени, которое нужно наверстать. Каждое мгновение с ним… Это единственное, что по-настоящему придает мне сил. — Послушай меня, — Чжунли никогда так сильно не старался оставаться твердым, как сейчас. Его голос продолжает дрожать, и в этот момент он уже почти не похож на его собственный. — Ты боишься, но в этом нет необходимости. Ты не обязан разговаривать со мной так, будто мы никогда больше не увидимся. Мне все равно, если ты ненавидишь меня за мои прошлые решения и чувствуешь, что я обидел тебя. Чего бы это ни стоило, даже если это будет стоить мне всего, что у меня есть, моего здравомыслия или моей собственной жизни, я не позволю тебе умереть. Венти издает слабый смешок. Он снова встает и смотрит на Чжунли, а на его лице та же грустная, но ласковая улыбка. — Знаешь, тебе действительно нужно перестать давать обещания, которые ты не можешь сдержать, — с нежностью говорит он. — То, что ты нейрохирург, о котором знает вся страна, не делает тебя всемогущим в медицине. Я бы хотел, чтобы это было так, правда хочу. Я бы хотел, чтобы у тебя или у кого-либо еще были средства вылечить меня сию же секунду. Я не хочу умирать. И ни разу в жизни не задумывался, что предпочел бы умереть. Мне двадцать пять лет. Мне еще столько всего нужно сделать! — Именно поэтому я… — Но на случай, если я проиграю этот бой, — Венти повышает свой дрожащий голос настолько, чтобы снова заткнуть Чжунли рот, — у меня есть к тебе одна просьба. Всего одна. Я хочу, чтобы меня перевезли в Мондштадт и похоронили рядом с моими родителями. Все. Ты сделал для них то же самое, так что это не должно быть проблемой. Чжунли чувствует, как у него замирает сердце. Настала его очередь покачать головой в ответ на слова Венти. Он отказывается вести этот разговор. — Венти, нам не нужно обсуждать эти вещи, — говорит он, охваченный отчаянием. — Нужно. Пожалуйста, Чжунли. Все, чего я хочу — чтобы ты знал, что делать, если со мной что-то случится, хорошо? Ты должен лучше, чем кто-либо другой, понимать, насколько это важно. Эй… Венти подходит ближе к Чжунли, все еще держа переносную помпу в одной руке и касаясь лица мужчины другой. — Все будет хорошо, — улыбается Венти. — Помни, что ты не останешься один. Горло Чжунли будто сдавили невидимым кулаком. Он не испытывал такой боли с того дня, когда наблюдал, как мать Венти умирает от полученных травм на больничной койке. Не видя смысла спорить дальше, он просто кивает Венти. После секундного колебания он кладет ладонь на холодную руку Венти, которая все еще покоится у него на щеке, и тот позволяет. Когда Чжунли смотрит на черную шапочку, скрывающую лысую голову Венти, и на то немногое, что осталось от его бровей и ресниц, все, о чем Чжунли может думать, это о том, что, несмотря на все, что Венти сказал ранее, он по-прежнему прекрасен. Прекрасен, бесценен и любим, и его время еще не пришло. Я не отпущу тебя.