Змей и Ворон

      Через несколько дней Суини уже был выпущен на свободу и приступил к работе. С шеи сняли повязку, и теперь на ней красовалась длинная бордовая полоска, которую Тодд при посетителях прикрывал воротником. Не то чтобы он стеснялся, просто не хотел пугать клиентов (хотя пугать вполне в его духе).       Первое время миссис Ловетт счастливо порхала вокруг него, окружая заботой, но позже подуспокоилась и стала внимательнее к нему приглядываться. Мужчина не реагировал на ее навязчивую заботу практически никак. Раньше он бы послал ее куда подальше, а сейчас в основном молчал, кивал и кидался дежурными фразами…От внимательных женских глаз это не укрылось, но Нелли ничего ему не говорила, решив, что он еще просто не до конца оклемался.       Что же происходило в голове Тодда…Он сам не понимал. Каждый день он думал, что ему делать дальше, какова теперь его цель, если идея прикончить ублюдка как-то уже не зажигала. Ну, убьет он его и что потом? Убить себя? Несмотря на то, что жить, по сути, больше незачем, мысль о смерти вгоняла в депрессию. К тому же, где-то далеко все еще живет его дочь, с которой, может, выпадет шанс встретиться…Что касается жены — она давно пропала и неизвестно, жива ли вообще.       Дни текли однообразно и уныло. Ни один клиент до сих пор не отправился в подпол с перерезанным горлом, а миссис Ловетт с Калипсо стали печь не менее вкусные (чем с человечинкой, ага) пирожки с говядиной, бараниной, свининой, рыбой и другими начинками. Бизнес процветал!       А Терпин все не приходил. Оброс уже весь, должно быть, а не приходит, зараза! Суини скрипнул зубами, глядя в окно и протирая бритвы до блеска после окончания рабочего дня. Надо выпить. Все эти дни после выписки Суини из больницы Терпин увидел его лишь один раз, как раз в тот самый день. Он в это время возвращался с работы и заметил Баркера, медленно идущего по узкой, полной маленьких магазинчиков улочке. Бенджамин был бледен и задумчив, одет в слегка потертую черную кожаную куртку, которую ему заботливо принесла в больницу миссис Ловетт, и свои излюбленные черные брюки в тонкую белую полоску, в которых он был в тот злополучный вечер.       Судья остановился, завидев мужчину, и шагнул в тень ближайшего магазинного навеса. Он невольно залюбовался брюнетом: красиво сложенная, стройная фигура, брюки так хорошо сидят на нем, обтягивая аппетитные ягодицы…"Так, стоп. Какие еще ягодицы?" — Эдвин отвел взгляд и нахмурился, коря себя за подобные мысли. С каких это пор он стал интересоваться мужскими задницами? Хотя, признаться, Тодд был по-женски изящен. Его плавные движения, всегда горящие карие глаза, обрамленные длинными ресницами, вполне могли порадовать своей красотой другого мужчину. К тому же у Терпина в личной жизни всегда все как-то не ладилось…Любящей жены у него никогда не было, на дочке Баркера жениться он так и не успел, а женщины…За всю жизнь у него их было только две. Секс у него, разумеется, тоже был, он был мягким и нежным, со всеми свойственными дамам ласками.       Однако сейчас в нем поселилось какое-то другое чувство. Желание чего-то нового, будоражащего, стремительного, грубого, такого, каким был Баркер, в глазах которого плескалась ярость в тот день, когда он собирался прикончить судью. Он был таким…живым, полным энергии. Сам Терпин был таким же, но его внутренний вулкан сейчас спал. Бурных страстей в молодости он не переживал и не прочувствовал в полной мере того, что должен был, во время "буйства гормонов".       Как только Бенджамин скрылся за углом, судья вышел из своего укрытия и поплелся в сторону дома, погруженный в мысли о своей, извините, просранной жизни. Что у него было? Одна работа, один приятель в лице пристава, два недолгих романа, Джоанна, и та сбежала с сопливым пацаном…И ненависть Баркера. Ни любви, ни дружбы. Эдвин нахмурился, почувствовав, как к горлу подступает ком. Еще не поздно все изменить…Наверное.       Он пришел домой поздно, прошатавшись по улицам в надежде так устать, чтобы сразу же уснуть, рухнув в кровать. Ужинать не хотелось, да и поздно уже, поэтому судья принял теплый душ и лег в мягкую, свежую постель. ...       Темно. За окном накрапывает мелкий осенний дождик. Он расслабленно сидит в кресле, глядя на серое небо через стекло. На грудь мягко ложится белое полотенце, сзади на шее завязывается узелок. Ловкие руки наносят на щеки пену для бритья, а через какое-то время к коже прикасается холодное лезвие.       Руки бреют его подбородок аккуратно, умело. Они быстро справляются со своей задачей: завершающий штрих и судья сам вытирает лицо чистым полотенцем. Он уже собирается встать и расплатиться, но сильные руки ложатся на его плечи и вжимают в кресло. Терпин удивленно пытается обернуться, но вдруг его руки оказываются за спиной, и он чувствует, как их крепко связывают жесткой, колючей веревкой. В сознание медленно влезает паника, вдруг перед глазами мелькает тень, и связаны уже его ноги! Судья безуспешно дергается, пытаясь высвободиться, но в этот момент перед ним появляется он. В темноте Терпин сразу не различил Тодда. Он стоял, слегка отойдя, будто любуясь картиной в галерее, похлопывая по ладони сложенной бритвой и коварно ухмыляясь. Манжеты его белой рубашки были в крови. — Ну что, вот ты и попался, Терпин. — сказал он тихо и медленно двинулся к судье. По спине покатилась капелька пота… — Сейчас ты расплатишься за все… — Что ты хочешь этим… Громкий шлепок по щеке не дал судье договорить. — Никто не давал тебе слова, грязная сволочь. — выплюнул Баркер, склоняясь к лицу Терпина. Тот беспомощно смотрел ему в глаза, не в силах пошевелиться.       Суини потянулся к пуговицам на камзоле судьи и стал расстегивать одну за другой. Терпин недоуменно наблюдал за этим, глядя то на руки Тодда, то на его спокойное лицо. Складка между его бровей разгладилась, и он выглядел так, будто занимается вышиванием, а не раздевает судью. Вот уже Баркер расправился и с пуговицами рубашки, оголив слегка волосатую грудь Эдвина. — Что ты, мать твою, творишь?! — вскрикнул, наконец, очнувшийся судья, вновь начиная дергаться. — Тсс… — Суини приложил палец к губам, глядя в глаза Эдвина. — Не надо резких движений. И не ори. Или ты хочешь кляп в глотку? А, может, нож?       Судья предусмотрительно замолчал. Что собирается делать этот ненормальный? Решил перед убийством как следует над ним поиздеваться? Что ж, это вполне справедливо. В темноте блеснуло лезвие, и Терпин почувствовал холодок у ключицы. Это ощущение сменилось неприятным пощипыванием, и по груди что-то потекло. Кровь. Теперь уже перед ним сиял оскал цирюльника. Он улыбался. Резкая, неожиданная боль заставила судью зашипеть. Тодд резанул ему прямо по…соску. — Нравится, мразь? — прошептал этот маньяк прямо ему в ухо, кладя руку на его шею. Терпин ощутил горячее дыхание на коже за ухом, и по телу пробежали мурашки. Черт, это так странно…И вот уже вместо дыхания на шее ощущаются губы. Суини буквально присосался к его шее, как вампир, и больно прикусил кожу. Эдвин зарычал, боясь издавать громкие звуки. На минуту он ощутил, что узел веревки на руках ослаб, а затем веревка и вовсе пропала. Он уже собрался оттолкнуть Тодда, но узел появился вновь, только уже не за спинкой кресла, а просто за спиной. Теперь судья мог встать, но не мог уйти, так как ноги были все еще привязаны к ножкам кресла. Он предпринял попытку подняться, но Суини порезал ему руку, выведя из равновесия внезапной болью. — Куда собрался? Ты все равно не сможешь уйти. — нос Тодда оказался в сантиметре от его собственного внушительного органа. Суини взглянул ему в глаза, и в его взгляде промелькнуло что-то странное. На секунду Терпину показалось, что в них не было ненависти…И тут брюнет впился в его губы. Нет, буквально вгрызся! Создалось впечатление, будто он хочет его сожрать. Судья плотно сжал зубы, дернувшись назад, но сам себе сделал хуже — Тодд прокусил ему губу до крови и отпрянул. Внезапно он рванул его на себя, и судья упал на колени. Веревки больно сжали лодыжки, и он скривился от неприятных ощущений. Брюнет возвышался над ним, гордо глядя сверху вниз. В руках его блестела окровавленная бритва. — Ну что, готов загладить свою вину? — спросил он таким тоном, что судья задрожал. Тодд медленно расстегнул молнию на своих брюках. Осознав, что сейчас будет, судья поднял на него ошарашенный взгляд и выдавил: — Н…Неееет… — Дааа. — Суини похотливо усмехнулся. — Я ведь могу и укусить. — судья приподнял бровь. Этот жест всегда приводил подсудимых в восторг и ужас одновременно. — Только посмей — и ты труп. — цирюльник демонстративно поводил бритвой перед его носом. Эдвин сглотнул, и его взгляд невольно упал на натянувшиеся в конкретном месте штаны Баркера. В этот миг он и сам почувствовал какое-то приятное, томное ощущение в животе, которое привело его в ужас сильнее, чем происходящее. Неужели его тело реагирует на ЭТО?       Тодд, видя, куда направлен взгляд судьи, возбудился окончательно. Он быстро спустил штаны, а следом за ними и черные трусы, освобождая свой жаждущий внимания член. Терпин внимательно следил за его манипуляциями, но тут же опустил глаза в пол, чтобы не видеть эрекцию мужчины. Внутри него происходила война между разумом и инстинктами…Телу явно нравилось происходящее, а вот его владельца обуревали противоречивые чувства. Его никогда не привлекали мужчины, даже думать об этом было жутко…Но откуда шел этот страх? Изнутри или из уст общества?       Раздумья судьи прервал резкий рывок за волосы. Суини вцепился рукой в его гриву и потянул назад, так что их взгляды соединились. Глаза цирюльника завораживающе блестели, взгляд затуманился, и в нем уже не было ярости. Была страсть и дикое желание. Судья сглотнул и, наконец, плавно опустил взгляд на блестящую головку члена прямо перед своим лицом. Да уж, Баркер был красив даже здесь. Идеальный размер — не слишком большой и не слишком маленький, а какая форма…Тут уже и Терпин почувствовал натяжение в собственных брюках. — Ну же… — хрипло прорычал Тодд, подталкивая судью ладонью в затылок. Эдвин еще раз сглотнул, зажмурился и вобрал его…Почти целиком. Цирюльник вздрогнул и задрал голову, сдвинув брови и прикрыв глаза. — Двигайся…черт… — едва слышно прошептал он. И судья повиновался. Сначала медленно, привыкая, он сделал пару движений вперед-назад, затем провел языком по влажной, пульсирующей головке, заставляя Суини сжать зубы, чтобы не выдать своего наслаждения. Бритву он по-прежнему не выпускал из одной руки.       Из головы судьи все мысли словно испарились, он был полностью поглощен изучением чужой плоти, отчаянно желая внимания и к своему органу, который хотелось освободить из тесной ткани штанов…Руки связаны, так что остается лишь двигать бедрами, заставляя член тереться хотя бы о…Ногу Баркера?! Эта мысль внезапно посетила Терпина и он на секунду остановился. Почему Бенджамин никак не реагирует на то, что ненавистный судья трется членом о его ногу? Ну, раз так, то он продолжит! Все равно терять уже нечего…Судья поднял глаза на цирюльника, не отвлекаясь от своего занятия, и увидел, как тот, прерывисто дыша, запрокидывает голову, представляя взору изящную шею. Тут он вдруг, как будто почувствовал взгляд, опустил голову и посмотрел на Терпина. В его взгляде не было ни капли ненависти. Или это только кажется?       Терпин побоялся отрываться от его члена, чтобы не вызвать вспышку гнева, и чтобы в пылу страсти он не прикончил его своей бритвой, поэтому принялся играть с органом Суини более изощренно, повторяя наиболее приятные приемы женщин, которые когда-то делали ему минет. — Ах ты ж…Дьявол! — прохрипел цирюльник, едва сдерживаясь, чтобы не кончить прямо сейчас. Член судьи уже не выдерживал напряжения, и Терпин застонал. Этот звук заставил Тодда удивленно уставиться на судью, а затем, спустя несколько мгновений, Бенджамин зажмурился, больно впился в шевелюру Эдвина, выгнулся и застонал громче и отчаяннее, вбиваясь пульсирующим членом в рот судьи, изливаясь в него…Терпин был к такому не готов и чуть не подавился, заставив мышцы горла сократиться, что вызвало у Бенджамина вскрик, он дернулся и выронил бритву. Но это было уже неважно…Судья уже и сам дрожал от оргазма, ощущая, как ткань штанов неприятно намокает…       И в самом деле было мокро. Только не на полу у цирюльника, а в кровати, где спал Терпин. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться и осознать, что только что произошло. Он кончил от сна, в котором сосал Баркеру. От этой мысли судье захотелось напиться, накуриться и стать стеной. Что за черт?! Еще ни разу в жизни его не привлекали мужчины в ТАКОМ плане…Хотя…Может, судья просто слишком долго не хотел в это верить, ведь такая тяга не возьмется из ниоткуда. Терпин хмуро потер переносицу и пошел в ванную, матерясь по дороге, чтобы смыть с себя этот позор. При этом из его головы все никак не шел образ бледного лица со сверкающими в полутьме темно-карими глазами…