Змей и Ворон

      Судья зашел в мрачную камеру, освещаемую одной лишь догорающей керосиновой лампой, висевшей над койкой, и бесшумно прикрыл за собой дверь. На койке спиной к нему лежало тело, укрытое серым пледом, виднелась лишь косматая черноволосая голова, на которой яркой белой полосой выделялась седая прядь. Плед едва заметно колыхался от мирного дыхания спящего мужчины. Судья подошел к нему и аккуратным жестом отвел прядь волос, спадающую на лицо. Он не хотел будить цирюльника, но тот внезапно резко распахнул глаза, будто и не спал вовсе. — Ты пришел. — тихо сказал он, поворачиваясь к судье и усаживаясь на кровати. В полумраке его глаза казались совершенно черными, а под ними глубоко пролегли тени. Судья сел рядом и улыбнулся краем рта. — А куда же я денусь? — так же прошептал он. Суини промолчал, внимательно изучая судью взглядом, отчего тот как-то смутился. — Что-то не так? — спросил он, недоуменно глядя на Баркера. — Нет… — сказал цирюльник, расплываясь в странной улыбке а-ля "залипающий Вилли Вонка". Он медленно протянул руку к камзолу судьи и начал одну за другой расстегивать посеребренные пуговки. Эдвин сглотнул, но не шелохнулся. Суини подсел к нему ближе, скинул плед и остался в, почему-то, ослепительно белой рубашке и таких же штанах.       "Как ангел, только с черными глазами и волосами…" — невольно подумал Терпин, оглядывая хорошо сложенное тело брюнета. Он помог цирюльнику стянуть с себя камзол, но перехватил его руку, собирающуюся расстегивать рубашку, и бесцеремонно впился в губы Тодда страстным поцелуем. Внизу живота потеплело и защекотало. Суини, вопреки ожиданиям, не оттолкнул его, а наоборот, привстал на колени и обхватил его голову руками, беря инициативу на себя и хозяйственно шерудя языком во рту судьи. Рука Эдвина скользнула под рубашку Бенджамина и прикоснулась к нежной, горячей коже, провела дорожку от живота к груди и обратно. Цирюльник вздрогнул, на миг прервал поцелуй, но тут же продолжил снова, начиная порывисто расстегивать рубашку Эдвина, будто опасаясь, что тот снова его остановит. Но он не был против. Рубашка полетела на пол.       Судья опустил руку чуть ниже живота и нащупал через штаны твердую эрекцию брюнета. Суини издал короткое рычание и подался бедрами вперед, вжимаясь в ладонь Терпина. Эдвин тут же перешел к активным действиям: отстранил от себя брюнета, вызвав у него недоумение, схватился за низ его рубашки и потянул вверх. Цирюльник хищно улыбнулся и поднял руки, помогая судье стянуть с него ненужную ткань. Терпин оглядел красивое тело мужчины, подтянутый живот и изящно выступающие мышцы. В каждом движении Тодда была чарующая грация, но и сам судья был ее не лишен, и с приятным удивлением замечал, что Суини разглядывает его с таким же интересом. Оба без рубашек, оба в штанах, сидят на тюремной койке и пожирают друг друга глазами.       Вдруг судья резким движением повалил цирюльника на кровать и начал неистово целовать его шею, ключицы, грудь, спускаясь все ниже и ниже, чувствуя животом эрекцию мужчины. Баркер вцепился ногтями в его спину и задышал чаще, когда судья принялся стаскивать с него штаны. У Эдвина буквально несло крышу: член пульсировал от желания, лежащее перед ним прекрасное создание так и манило сделать его своим. О да! Наконец-то, наконец-то этот недоступный, желанный, красивый, злобный и бешеный гаденыш в его руках!       Пока судья был занят ласками, рука Суини проворно скользнула к его штанам, расстегнула их, пробралась к заветному месту и схватила Эдвина за яйца. Терпин задержал дыхание, вскинув голову и уставившись на ухмыляющегося Тодда. Тот хохотнул. Тогда судья сам скинул с себя штаны вместе с трусами и освободил внушительный орган, который тут же приковал внимание Бенджамина. Этот взгляд весьма польстил Эдвину, он улыбнулся краем рта и навис над цирюльником. — Нравится? Что ж, сейчас ты насладишься им по полной! — хрипло прошипел судья и раздвинул Баркеру ноги. Суини попытался вновь свести их и приподняться на кровати, он вовсе не хотел разорвать свой чудесный зад. Но Эдвин успокаивающе погладил его по внутренней стороне бедра, положил одну руку ему на грудь и вновь прижал к кровати. — Не волнуйся. Я буду нежным. — сказал он, вложив в свой взгляд всю честность и нежность, которую имел. Суини немного расслабился, но все еще настороженно наблюдал за каждым действием Терпина.       Судья выудил откуда-то из валявшегося на полу камзола флакончик со смазкой, чем вызвал на лице Баркера насмешливое удивление, открыл его и вопросительно взглянул на цирюльника. Суини нахмурился, откинул голову на подушку и, закрыв глаза, согнул ноги в коленях, стыдливо подставляясь под искусные пальцы судьи. От холодной смазки анус предсказуемо сжался, но теплые пальцы Эдвина легко проскользнули внутрь и принялись расслаблять напряженные мышцы. Тодд сжал зубы, а судья размышлял: ему сейчас больно или просто стыдно? Какой же он все-таки узкий. По спине судьи покатилась капелька пота, когда он представил, как войдет в эту восхитительную тесноту…Дыхание участилось, как и движение его пальцев внутри цирюльника. Брюнет тихо охнул и открыл глаза, взглянув на Терпина, который уже не мог сдерживаться, видя эти карие глаза, полные беспомощности и желания, эти приоткрытые губы, эту открытую позу…       "Ты мой, весь мой!" — хотелось закричать ему, но сказал он совсем другое: — Ты готов?       Суини сглотнул и кивнул, в подтверждение насаживаясь на длинные пальцы судьи. Тогда Эдвин вынул их и положил руки на бедра Бенджамина. Тот, подчинившись, приподнялся, чтобы партнеру было удобнее. От этого движения по всему телу судьи побежали мурашки, он пристроил член к нежному отверстию и вошел — не на полную длину, разумеется. Брюнет мгновенно напрягся и выругался, закусив губу. Эдвин замер, давая ему привыкнуть к ощущениям и едва сдерживаясь, чтобы не начать врываться в него на всю мощь. Боже, ни одна вагина не сравнится с теми ощущениями, что дарил проход Баркера!       Чтобы как-то скрасить ощущения цирюльника, судья опустил руку на его член и провел по нему туда-сюда. Суини резко вдохнул и распахнул глаза, глядя на сие действо и еще сильнее возбуждая этим Эдвина. Одновременно с движениями руки судья задвигался, сначала плавно, осторожно…Затем, быстрее, еще быстрее…       "Чей это стон? Мой или его?" — понять было невозможно. Их голоса смешались, движения слились воедино, Баркер извивался на кровати, изнывая от ощущений, накатывающих со всех сторон, он смотрел на судью туманным взглядом из-под полуприкрытых век, а Эдвин сходил с ума от этого вида, двигаясь внутри него и лаская его идеальный член. Податливое, ловкое тело Бенджамина, его взгляд, его черты лица и густые черные волосы — и как судья раньше этого не замечал? Никакие Люси и Джоанны не сравнятся с ним, нет…Это мужская красота, хоть и изящная, но не такая мягкая, как женская, она будоражит сильнее…       Внезапно Тодд содрогнулся и выгнул спину в оргазме, громко застонав и выплескиваясь на руку Терпина. Глядя на это, судья тоже не сдержался и со всхлипом излился прямо в цирюльника, который обессиленно рухнул на кровать и тяжело дышал. Какое-то время они лежали — Суини на кровати, Эдвин на нем, прижавшись щекой к взмокшей груди, — и приводили дыхание в порядок. Отдышавшись, судья поднял голову и поймал на себе задумчивый и грустный взгляд Тодда. — Ты чего? — недоуменно прошептал судья. Неужели ему не понравилось?       Суини молча отстранился, поднялся с кровати и неспешно натянул одежду. Терпин завернулся в плед и продолжал сидеть на койке, наблюдая за манипуляциями Баркера. Одевшись, он повернулся и посмотрел на судью сверху вниз совершенно пустыми глазами. — Прощай, Эдвин. — тихо сказал он. Брови судьи поползли на лоб.       За спиной цирюльника со щелчком открылась дверь, и в камеру вошел надзиратель, невозмутимо кивнув растрепанному и ошарашенному Терпину в знак приветствия. — Пойдем, Тодд. Скоро казнь. — холодно сказал тюремщик и злорадно ухмыльнулся. Суини покорно повернулся, подставляя руки наручникам, как вдруг… — Стой! — закричал судья, наскоро обвязав вокруг себя плед, и рванулся к Тодду, оттолкнув на ходу надзирателя. — Нет, Суини…Бенджамин…Я не отпущу тебя, я не дам тебе умереть, это я виновен, отрубите мне башку! — крикнул он в лицо обалдевшему тюремщику, тряся при этом цирюльника за плечи. — Суини…— он вновь повернулся к нему — Я люблю тебя. — судья замер. Все вокруг замерло. Его руки лежали на теплых плечах Тодда, они смотрели друг на друга, едва не касаясь носами.       В пустых глазах брюнета на миг вспыхнуло неистовое адское пламя, которое сразу же сменилось прежним безразличием. — А я тебя ненавижу. — ровно сказал он, грустно улыбнувшись. — Прощай, Эдвин. — снова сказал он, высвободился из хватки судьи и отправился за надзирателем, который напоследок повертел пальцем у виска, обращаясь к судье. — Нет… ...       За окном светало. Терпин разлепил глаза и с удивлением понял, что они мокрые. Он что, плакал во сне? Да и не только плакал…Ниже пояса тоже было неприятно мокро. — Вот черт. — выругался судья, глянув под одеяло и поняв, что произошло. — Опять придется менять постель.       Он медленно поднялся, скорчив брезгливую мину от некомфортных ощущений, стянул простынь с кровати и, скомкав ее, отправился в ванную, закинув ее там в корзину с грязным бельем. Хмуро стоя под горячим душем, судья пытался смыть с себя остатки странного, беспокойного (хоть и приятного в отдельных моментах) сна. Как подросток, честное слово, просыпается от утренних поллюций…Да еще и со слезами.       Он прикрыл глаза, подставляясь горячим каплям, и перед внутренним взором тут же стали проплывать картинки: изящное тело Баркера, его полуприкрытые веки, из-под которых смотрят черные, бездонные глаза…А какой он был податливый! Ух…Внизу опять потеплело. Терпин тряхнул головой, отгоняя назойливые мыслеобразы и подумал о Бидле. Помогло.       Сегодня судью ждал трудный день: работа до вечера, а затем он запланировал ночной визит в жилище Тодда и миссис Ловетт, чтобы собрать хоть какие-то их вещи, необходимые для побега. Да, Эдвин хоть ничего и не сказал Бенджамину насчет женщин, он все же подумал и о них. Побег для миссис Ловетт и ее спутницы был спланирован в ту же ночь, что и побег цирюльника, только за ними кэб приедет чуть раньше. Терпин не хотел, чтобы в случае чего тюремщики решили, что это сбежавший Тодд прихватил дамочек с собой. Пусть лучше обвиняют кого-то другого. "Меня, например." — он тяжело вздохнул, садясь за стол с чашечкой крепкого чая. Терпин знал, что после его внезапного исчезновения об этом начнет галдеть весь Лондон, мол, куда пропал королевский судья?! Однако он все же эгоистично надеялся, что все решат, что он стал жертвой сбежавшего цирюльника, а не его сообщником.       Тем временем цирюльник уже проснулся, позавтракал жидкой тюремной овсянкой с бутербродом и, попросив тюремщика выдать ему бумагу и перо "для мемуаров", принялся строчить ответ Терпину.       "Дорогой аноним! Я польщен твоим благородством и желанием искупить свою вину (хотя у тебя это все равно не получится, гад ползучий), однако без миссис Ловетт и ее спутницы никуда я с тобой не отправлюсь. Я не такая сволочь, как ты, и не оставлю гнить в тюрьме ни в чем не повинных дам. К тому же попали они сюда из-за меня. Из-за нас.        Либо ты помогаешь им, либо я остаюсь тут дожидаться, пока мне отрубят башку. Все равно мне уже не ради чего жить, а жить, зная, что кто-то по моей вине загибается за решеткой я не смогу. Решение за тобой."       Суини перечитал свою коротенькую записку и невесело усмехнулся. Он — человек, который поубивал хрен знает сколько народу — вдруг выказывает какие-то благородные чувства в отношении подруг. Что ж, видимо, "убийственное безумие" его уже отпустило, и он снова из комка неистового гнева и жажды мести превратился в человека. Или подобие человека. В том, что его душа все еще жива, цирюльник сомневался. Теперь нужно было придумать, как передать записку судье, чтобы никто ничего не заподозрил. Книгу Тодд еще не дочитал, поэтому отдавать ее Терпину сейчас было бы странно, да и на самом деле ему хотелось прочитать ее полностью. Больно скучно сидеть одному в мрачной камере, так хоть какое-то развлечение. Что насчет самоучителя — брюнет решил пока придержать его при себе, в глубине души надеясь, что Терпин согласится помочь Нелли с Калипсо, и они все вместе покинут эту дыру.       Тем временем в другой камере женщины тоже получили какую-то записку. Она появилась неожиданно — скользнув внутрь через щель под дверью. Первой ее заметила Калипсо, которая сейчас заканчивала завтрак. У Нелли же аппетита не было, и она уныло звякала ложечкой, помешивая бурду под названием "чай". Обе сидели за столом друг напротив друга, девушка ела, а миссис Ловетт задумчиво изучала ее лицо, периодически вздыхая. — Нелли.. — вдруг прищурилась брюнетка, глядя куда-то за женщину. — Что это там? — она говорила полушепотом и в ее голосе звучала тревога одновременно с любопытством. Миссис Ловетт недоуменно обернулась и увидела на полу у двери небольшой листочек. Она кинула настороженный взгляд на девушку, встала и медленно подняла его с пола. Листочек был свернут конвертом, никаких надписей снаружи не было, а внутри находилась записка:       "На следующей неделе в ночь со среды на четверг, в пол 3 ночи будьте готовы к побегу. Я прихвачу все необходимые вещи. Бежим за границу. Тодд поедет следом. Встречаемся на Кингс-Кросс, я посажу вас на поезд, вас будет сопровождать мой приятель до Ньюкасла, а там посадит на корабль. По дороге он вам все расскажет. Записку уничтожьте. До встречи."       Миссис Ловетт, прочитав послание, несколько минут бездумно бегала глазами по строчкам, нахмурив лоб. Затем она подняла на ничего не понимающую Калипсо, сверлящую ее глазами, загадочный взгляд. — Ну? — девушка в ожидании подняла брови. Нелли подошла к ней и молча вручила записку, предоставив ей самой ознакомиться с содержимым и наблюдая, как интерес на лице брюнетки сменяется изумлением, радостью, а затем недоверием. — Кто это прислал? — также полушепотом спросила она, кладя записку на стол. — Не знаю, но…У меня, конечно, есть предположение, хотя в это очень слабо верится… — миссис Ловетт продолжала стоять, глядя на записку, как будто пытаясь испепелить ее взглядом. — Но, Калипсо! С этого момента ни слова о ней и о том, что там написано. Никто не должен ничего узнать. — Она наклонилась над столом, упершись в него руками, и взгляд Калипсо тут же опустился на оказавшуюся в опасной близости аппетитную грудь подруги. Нелли ехидно улыбнулась, заметив этот взгляд.       В отличие от Суини дамы выбрали более извращенный вариант избавиться от записки: сначала Нелли порвала ее на мелкие кусочки, Калипсо для верности решила эти кусочки пожевать, а потом мокрый бумажный комок отправился в "унитаз".       Тем временем никто не обратил внимания на одного из тюремных охранников, выходивших из здания на улицу с хитрой усмешкой на лице.