Змей и Ворон

      Близился день побега. Сегодня понедельник, а вестей от судьи, да и его самого уже давно не было. Свою записку Суини так ему и не передал, и за время ожидания хоть каких-то событий совсем пал духом. Он не хотел есть, на прогулку его тащили силой, за несколько дней он успел похудеть, а цвет лица стал еще белее, чем прежде. Тюремщики между собой переговаривались, что "этот парень долго не протянет". Кто-то из них злорадствовал, мол так ему и надо, а кто-то сочувственно вздыхал, но свои эмоции благоразумно держал при себе. Любой человек в одиночной камере загнется, тут нечему удивляться. У Суини было лишь одно развлечение: книги. За которые следовало благодарить судью, так как в тюремной библиотеке выбор был весьма скудный.       Сегодняшним вечером, когда Тодд шатался взад-вперед по камере и изнывал от скуки и неизвестности, к нему, наконец, пожаловали гости. Тюремщик вызвал его в помещение для встреч, сказав лишь: "К вам пришел ваш уважаемый друг". Суини, конечно, знал, кто этот "друг", и в его груди зашевелилось какое-то странное волнение, одновременно раздражающее и приятное. Он нацепил на лицо каменное выражение и отправился с надзирателем в комнату, где его ждал вальяжно развалившийся на стуле судья. Сегодня на нем был бордовый камзол, а в руке он снова держал какую-то книгу.       При виде цирюльника выражение его лица сделалось сначала оживленным, а потом резко сменилось какой-то печалью и жалостью. Это разозлило Тодда и он, послав судье злобный взгляд, плюхнулся на стул напротив него. — Здравствуйте, мистер Тодд. Давно не виделись. — спокойно произнес Терпин, хотя пальцы его нервно постукивали по книге.       Суини на мгновение застыл и только через несколько секунд понял, что изучает мужчину далеко не равнодушным взглядом. Эдвин сегодня был еще более опрятен, свеж и вылизан до невозможности. И он заметил, как смотрит на него брюнет. Его выдал слегка дернувшийся вверх уголок губ. — Чего пришел? — буркнул цирюльник, отведя глаза от собеседника и сцепив руки в замок. Брови судьи взлетели вверх. — Я тут, видишь ли, хочу развлечь его общением, а он еще спрашивает! Соскучился, может быть! — с насмешкой процедил Терпин.       Суини снова взглянул на него и…Улыбнулся? Да, это была определенно улыбка! Пусть и мимолетная, лишь краем рта, но от Эдвина она не ускользнула, и он снова изменился в лице. Еще никогда прежде…Точнее, никогда после возвращения Тодда из прошлой тюрьмы он не видел, чтобы мужчина улыбнулся искренне и без злобы. Обычно это был злобный оскал или невеселая усмешка. Улыбка мгновенно стерлась с лица Суини, и вот он уже снова смотрит на Терпина с грустью и презрением. Он даже не съязвил в ответ. — Кхм…Я принес тебе второй том. — сказал судья, взяв себя в руки, и протянул брюнету толстую книгу. Полагаю, первый ты уже прочел.       Бенджамин все так же молча принял из рук собеседника второй томик Графа Монте-Кристо, ненароком коснувшись его теплой руки. Пальцы самого Тодда были холодны, как лед. Судья вздрогнул и посмотрел на цирюльника. Их взгляды столкнулись и на некоторое время они оба застыли, держа книгу над столом. Эдвин — правой рукой, Суини — левой. Тюремщик, следящий за ними, напрягся. Первым очнулся Тодд, выдернув из руки Терпина книгу. — Это все? — холодно сказал он, не поблагодарив и упершись взглядом в стол.       Судья замешкался. Ему не нравилась пассивность мужчины, его безразличное выражение лица. Он хотел сказать ему многое, но не мог и не знал, с чего начать. Он не хотел уходить отсюда, не хотел оставлять Бенджамина в этой дыре больше ни на миг. Но нужно. Нужно сохранять холодность, нужно потерпеть еще всего-то пару дней…О, этот взгляд! Казалось, он причиняет судье физическую боль. Суини снова смотрел на него, на этот раз без злобы, а с отчаянием, глубокой печалью и смирением. Будто сам не хотел, чтобы он уходил. — Все. — хрипло выдохнул судья, не в силах оторвать взгляд от Баркера. Цирюльник сжал зубы и прищурился. — Что ж. — сказал он, вставая. — Тогда я пошел. Прощай, Терпин.       По спине судьи прошел холодок. Эту фразу он уже слышал…Пусть и не наяву, но из этих же уст. — До свидания, мистер Тодд. — он тоже поднялся, с трудом сохранив ровный тембр голоса, и проводил уходящего с надзирателем брюнета взглядом. Теперь оставалось надеяться, что Баркер соизволит открыть этот том.       Вернувшись в камеру, Суини бухнулся на кровать и кинул рядом с собой "Графа Монте-Кристо". Первый том он действительно дочитал, причем вчера, поэтому сегодня полдня от скуки провозился с самоучителем голландского, ничего толком не выучив. К счастью, судья подоспел вовремя, и цирюльник еще не совсем свихнулся от безделья. В его голове прочно засел образ элегантно разодетого судьи с обеспокоенным выражением лица и явно тщательно скрываемым напряжением. Бенджамин только сейчас подумал, как все-таки Терпин хорошо себя держит, какая у него походка — как у крадущегося хищника — и какие плавные, четко отработанные у него жесты и движения. А этот взгляд? Он буквально прожигает глазами, будто смотрит прямо в душу.       "Стоп, что? Я восхищаюсь взглядом и движениями Терпина? Ну вот, крыша уже сдвинулась." — подумал цирюльник, вспыхнув на мгновение негодованием, но тут же смирился и разрешил себе упиваться этими мыслями. Чем еще тут заниматься, в конце концов?       Вскоре принесли ужин — какие-то сардельки с жидким картофельным пюре и черный некрепкий чай. Бенджамин был не голоден, но все же запихнул в себя еду, вспоминая, как смотрел на него судья и не желая, чтобы на него так пялились и дальше. Хотя...Какая теперь разница? Записку судье передать не удалось, а значит...Тодду нужно как-то прекратить свое жалкое существование в ближайшее время, чтобы этот седовласый ублюдок не вытащил его отсюда никакими силами. Без миссис Ловетт и Калипсо.       Живот болел, упрямо не желая переваривать тюремную пищу. Суини скрючился на стуле и сидел, разглядывая камеру и подыскивая предметы, которые могли бы помочь совершить легкое безболезненное самоубийство. Ничего острого он не находил, да и в целом убранство было скудное — кровать, стол, стул, настенные лампы, за дверью унитаз с раковиной и а-ля душевая кабинка без дверей. Приборы для еды всегда уносили служащие, чтобы заключенные не дай бог не закололи друг друга вилками до смерти.       Представив, как мужики тыкают друг друга вилками, Суини даже захихикал, чем вызвал интерес охранника, заглянувшего за решетку его камеры. Охранник, увидев, что Баркер сидит и пялится в стену, схватившись за живот, пожал плечами и решил, что тот просто ожидаемо сходит с ума. Переждав приступ боли в желудке, Суини облегченно выдохнул и посмотрел на томик Дюма. Затем встал, подошел к двери и глянул в коридор. Охранник дремал, сидя на стуле. Тогда он сел на кровать и открыл книгу, где тут же обнаружил очередной белый конвертик без опознавательных знаков. Сердце забилось от волнения. Мужчина еще раз бросил взгляд в сторону двери, поспешно открыл конверт и прочитал короткое послание:       "Напоминаю: ровно в 3 со среды на четверг. О дамах я позабочусь. Доверься мне. Записку уничтожь."       Суини сначала обрадовался, а затем нахмурился, гадая, что значит "позабочусь". Впрочем, у него есть выбор — либо довериться судье, либо смерть. Благоразумно рассудив, что сдохнуть он еще успеет, Суини выбрал первое и избавился от записки проверенным способом, после чего вполне довольный лег спать. Его переполняли давно забытые чувства: радостное предвкушение, нетерпение и даже немного благодарность. Терпин явно старается исправить ошибки прошлого, и Бенджамину это доставляет удовольствие.