Змей и Ворон

      Утро выдалось мрачным, а день тянулся неимоверно долго. Поскольку идти сегодня было никуда не нужно, судья полдня провалялся в номере с новой, недавно купленной в местном магазине книгой. Она была на голландском языке, что, по мнению Терпина, помогало ему прокачать свои навыки.       По случаю Рождества с самого утра в отеле звучала музыка, планировались различные мероприятия, а обслуживающий персонал разносил по номерам глинтвейн и имбирное печенье в добавление к завтраку. "Интересно, Баркер любит имбирное печенье?" — думал судья, вертя в руках тонкую, невесомую печеньку и потягивая обжигающий глинтвейн. Как бы хотелось, чтобы этот ненормальный (и чертовски сексуальный) алкаш сейчас оказался рядом.       Промучившись часов до шести вечера, судья, наконец, оделся, привел себя в порядок и отправился гулять. По дороге забрел в шоколадный магазин и, черт знает зачем, купил там дорогие конфеты ручной работы с разнообразным жидким алкоголем внутри. Вообще, Терпин не отличался любовью к сладостям, но сегодня хотелось чем-то себя побаловать и развеселить, рождество все-таки. Жуя на ходу конфету с ромовой начинкой, он прошелся по набережной, затем погулял по узким улочкам, заглядывая чуть ли не в каждую лавку поглазеть на сувениры, чай, кофе и всякие вкусняшки. К десяти часам он пришел на площадь, где уже началось веселье на всю катушку. На сцене пели рождественские песни, танцевали, повсюду наливали алкоголь за сущие копейки, проводились какие-то конкурсы…Пробравшись сквозь толпу, Терпин купил себе еды и шоколадного глинтвейна. Шоколадным он был по заявлению продавца, однако на вкус ничем не отличался от обычного. После стаканчика судья почувствовал себя чуть лучше и тут же купил второй, уже с другим вкусом и в другом ларьке. Наслаждаясь горячим питьем, он бродил по ярмарке, поглядывал краем глаза, что происходит на сцене, и искал какую-нибудь забегаловку, чтобы цивилизованно усесться там за столик и с кем-нибудь познакомиться.       В конце концов, Эдвин набрел на веранду какого-то кафе, в центре которой горела огромная печь, разнося тепло, и уселся там, едва найдя свободное место. После глинтвейна захотелось чего-то покрепче, и он заказал виски. Отсюда открывался хороший вид на площадь, охватывающий сцену и гигантскую елку, поэтому Терпин уютно устроился в мягком кресле и принялся потягивать напиток, размышляя, стоит ли вообще с кем-то знакомиться и нарушать такой приятный покой одиночества. — Чудесный вид, согласитесь. — вдруг раздался над ухом чей-то голос. — Да, место выбрано идеально. — ответил Эдвин, даже не повернув головы, в которую уже ударил алкоголь, и мозг соображал туго. Вокруг царил полумрак, и напрягать зрение, чтобы различить лицо собеседника, судье не хотелось. — С кем празднуете? — спросил человек, садясь рядом на невесть откуда взявшееся свободное кресло. Голос показался Терпину смутно знакомым. — Один. — буркнул он в ответ. — Надо же. Та же история. — хмыкнул мужчина и отхлебнул что-то из своего бокала. Внезапно он замер, и краем глаза Эдвин заметил на себе его пристальный взгляд. Он закатил глаза, желая отделаться от навязчивого общества и повернулся к собеседнику, собираясь спросить, какого хрена тот пялится. И тут же замер сам.       В полумраке на него смотрело бледное, до боли знакомое лицо с неизменно сверкающими темно-карими глазами и непослушной шевелюрой. Такое дорогое лицо, которого он не видел целый месяц…И в нем застыло странное выражение: смесь удивления, испуга и…облегчения? — Бе..Суини? — выдавил из себя судья, не слыша собственного голоса. Цирюльник поставил бокал на стол, не отрывая от него глаз. — Эдвин. — он расплылся в хищной ухмылке. — Где ты, черт возьми, был?! — внезапно заорал Терпин, привлекая внимание сидящих вокруг. — Почему ушел, ничего не сказав? Бьюсь об заклад, ты этой встречи не хотел! — вид судьи был устрашающим: он наклонился к Тодду, упершись руками в его кресло и сверля сверкающими гневом глазами. — Так проваливай же. — последнее он сказал уже тихо, откидываясь назад в кресле и прикрывая глаза.       Все уставились на него, включая Суини, который даже рот разинул, то ли от неожиданности, то ли от того, что уже напился и слегка тормозил. — Никуда я не провалю. — сказал он через несколько минут и спокойно глотнул из бокала. Терпин смотрел на елку невидящим взглядом и яростно сопел. — Почему же? — он поднял бровь, сдерживая очередной приступ гнева. Цирюльник пожал плечами. — Не хочу. — его взгляд был устремлен к площади, а поза была такой открытой и расслабленной, что судье стоило больших усилий сохранять суровое выражение лица. На самом деле ему чудовищно хотелось расслабиться. — Что ж. Тогда я пойду. — Эдвин сделал попытку встать, но Тодд резким движением схватил его за рукав и потянул на место. — Нет! Судья в недоумении плюхнулся обратно, отметив мелькнувшее в глазах цирюльника беспокойство, однако оно тут же сменилось безразличной маской, и Суини сделал вид, что ничего не произошло. — Почему?... — во второй раз спросил он, уже без недовольства. — По кочану. — буркнул Баркер. Несколько секунд длилось молчание, но Суини не мог долго выдерживать тяжелый взгляд Терпина и продолжил: — Ты один. Я один. Сегодня Рождество. У нас есть бухло. — Фу, что за выражения, Тодд! Бухло у него есть! Это, разумеется, самый важный пункт. — скривился Эдвин, хотя в целом ход мысли брюнета был ему очень даже по душе. — Неужели ты хочешь провести эту ночь один? — загадочно прошипел Суини, прищурившись и подавшись в сторону судьи, по спине которого тут же пробежали мурашки. — Я думал…Ты ведь сбежал от меня, ничего не сказав. Я и планировал провести праздник один, потому что никому тут не нужен. — пальцы судьи вцепились в подлокотники кресла от напряжения. Взгляд Тодда, да и весь его вид был таким вызывающим, что Эдвин невольно радовался своему просторному, скрывающему некоторые детали пальто. — Мне нужно было время, чтобы понять, что происходит. — неохотно пробурчал Бенджамин. — А я чем тебе мешал? В моем присутствии от тебя ускользает смысл происходящего? — ехидно поинтересовался Терпин, и Суини фыркнул. — Ну ты и дурень. Я пытался понять, хочу я тебя прикончить или нет. Снова повисло молчание. Судья невольно подумал, было ли тут слово "прикончить" лишним… — И что? Понял? — спросил, наконец, Эдвин, заметив появившуюся на лице брюнета отстраненность. — Нет. — Суини повернулся к нему и задумчиво уставился на него своими темно-карими, по-женски красивыми глазами. — Мы ведь встретились случайно. — Признаюсь, я рад этой случайности. — судья закинул ногу на ногу и глотнул виски. — Мне так не показалось. — он продолжал со странным выражением лица изучать судью взглядом с головы до ног, будто пытаясь запомнить все до единого волоска. — А что ты ожидал? Что я брошусь тебе в ноги и буду обливаться слезами от счастья, что ты не помер и соизволил явиться пред мои очи? Перед тем втихую свалив и ничего не сказав? — Терпин буравил собеседника колючим взглядом и к своему удивлению заметил, что Баркер смущен. Неужели он чувствует себя виноватым? — А почему тебя так волнует, где я и что со мной? — цирюльник склонил голову на бок и снова прищурился. — Меня это не волнует. — буркнул судья. — Просто мог бы предупредить, что уходишь. Как-то это…Не по-человечески. — А обижаешься как баба. — брюнет расплылся в раздражающей ухмылке, и Эдвин одарил его таким взглядом, что любой другой на месте Суини бы тут же самовоспламенился. — Ты специально распаляешь меня, Баркер? — тихо и угрожающе прошипел он, так что Тодд перестал ухмыляться и сглотнул. Взгляд его внезапно подернулся дымкой. — Может быть… — так же тихо сказал он и через секунду встряхнулся, скинув с себя пьяное оцепенение. — Впрочем…Как насчет экскурсии ко мне домой? У меня припасен чудесный ром на случай праздников! — предложение было настолько внезапным и соблазнительным, что Эдвин недоверчиво нахмурился. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я знал, где ты живешь? Суини закатил глаза. — Принимай предложение, пока предлагаю! — Принимаю.       Они допили свои напитки, расплатились и не торопясь отправились через площадь к новому дому Тодда. Веселье во всю разгорелось на площади, было уже одиннадцать, и через час ожидался праздничный салют. По дороге мужчины купили еще конфет из горького шоколада с жидкой алкогольной начинкой и на всякий случай запаслись шашлыком с картошкой и луком в каком-то из ларьков. — Мы пропустим салют. — сказал судья равнодушным тоном. — Не пропустим. Моя терраса выходит на сторону площади. — У тебя и терраса есть. Неплохо устроился. — Пришел мой черед, Терпин! Это ты всю жизнь шиковал и деньгами бросался, вот теперь ощути себя в моей шкуре. Судья промолчал. Что ж, в этом Тодд определенно прав. — Кстати, что там у тебя с работой? — продолжил он, повернувшись к Эдвину, идущему рядом с каменным лицом. — Я последовал твоему совету. — ответил он, продолжая смотреть вперед. — Чудесно! И как? — Нормально.       Терпин, судя по всему, не был расположен к дружеской беседе, поэтому цирюльник замолчал, решив, что тот просто недостаточно выпил. Ну ничего, ром все исправит! Наконец, они завернули в уютный, тихий дворик и направились к одному из стоящих в ряд узеньких пятиэтажных домиков. — Уютное местечко ты выбрал, однако. — хмыкнул Терпин, с любопытством разглядывая причудливую голландскую архитектуру. — Всяко лучше, чем тот проклятый старый дом в Лондоне… — буркнул Суини, открывая дверь. Они поднялись на последний этаж и зашли в квартиру. Это было однокомнатное и в то же время просторное помещение с диваном, столиком, стеллажом для книг и платяным шкафом. В кухонном уголке размещалась плита с двумя конфорками, небольшой холодильник, раковина и шкафчики для посуды. — Прелестное холостяцкое гнездышко. — снова прокомментировал судья ничего не выражающим голосом. Его съедала зависть. Скорей бы и самому в такое переехать! — Это еще не все. — Тодд самодовольно ухмыльнулся и отодвинул штору, заслоняющую дверь на террасу. За стеклом открылся великолепный вид на центр города, озаренный праздничными огоньками. — О… — только и смог выдохнуть Эдвин, подходя к цирюльнику и не отводя зачарованного взгляда от чудесной картины. Суини же неотрывно следил за его реакцией. — Да, мне тоже нравится. Люблю сидеть тут по вечерам с книгой, потягивать ром и смотреть на город. — цирюльник говорил это с таким наслаждением, что Эдвин вопросительно поднял бровь, повернувшись к нему. Уж не издевается ли он над старым неудачником? Тодд ухмылялся, глядя в упор на собеседника. — Эм…Здорово, Тодд. Рад за тебя.       Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Казалось, Суини мысленно улетел куда-то, глядя в полумраке на судью своими блестящими, подернутыми пьяной дымкой глазами. Вдруг он встрепенулся и направился на "кухню". — Что ж! Давай отпразднуем как следует! Садись где хочешь. — он принялся накрывать на стол, доставая посуду, бутылку своего шикарного рома и распаковывая пищу. Эдвин сел за стол и сонно следил за хаотичными движениями Баркера. За его изящными руками, плавными движениями…Разглядывал его стройное тело, подчеркиваемое неизменным приталенным жилетом. — Я смотрю, ты голоден. — внезапно сказал Суини вкрадчивым тоном, хитро глядя на судью. — Ты не представляешь, как. — облизнувшись, ответил Терпин. Сердце забилось чаще. Голод его был отнюдь не связан с едой…       Цирюльник сел напротив и принялся с аппетитом уминать ужин. Судья же едва притронулся к своей порции, не отрывая взгляда от брюнета. Тот, поглядывая на судью, напряженно жевал и, наконец, не выдержал. — Терпин! Прекрати пялиться, дай поесть спокойно. Ты как будто эротические шоу по телевизору смотришь, а не на то, как я ем! Терпин сначала смутился, а потом расхохотался. — Неплохое сравнение! — он отпил рому и почувствовал себя легче. — Ты сексуально ешь, Тодд.       К этому моменту Суини уже прикончил свою порцию и чуть не подавился ромом. Он недоуменно уставился на судью. Неужели он и правда снова его хочет? А хочет ли этого сам Бенджамин? Снова эти вопросы, эти мучительные вопросы о собственных чувствах, в которых он не мог разобраться…Хотя тело могло и весьма успешно. Внизу уже предательски тянуло. Хищный взгляд судьи, сверкающий в полумраке, будоражил воображение. А черный парик делал его вид еще более опасным и притягательным…