Адвокатесса

      На следующий день, чувствуя себя чуть неловко от того, что в очередной раз объявляет классу, что у них меняется классная дама, Зоя вернулась к себе в кабинет и спросила Зинаиду:       — Вас, надеюсь, без проблем отпустили сюда?       — Спасибо, Зоя Михайловна, без проблем, — ответила Зинаида.       — Вообще ваш рабочий день заканчивается около обеда, — напомнила Зоя. — Но, чтобы не возвращаться в тюрьму так рано, вы можете сидеть в своем кабинете до вечера. Кто спросит, что делаете в гимназии до вечера, ответите, что с бумагами занимаетесь. Жаль, я не могу вас сюда выводить на выходные — никто не поверит, что вы каждый день именно трудитесь, а не отдыхаете, но хотя бы так…       — Зоя Михайловна, с обеда до вечера я должна находиться в гимназии или могу куда-то выходить? — спросила Зинаида.       — Я не против, чтобы вы выходили, — ответила Зоя. — Но смотрите, в чем загвоздка… А если вас увидят? Спросят, что вы делаете на улице. Вы один раз ответите, что, к примеру, начальница послала в трактир за булками. А второй раз что ответите? Что вы на побегушках у начальницы? Дело, конечно, ваше, но я бы не советовала так рисковать.       — Хорошо, — согласилась Зинаида.       — Зинаида Павловна, — решила спросить Зоя. — А что у вас с шитьем-то не так получилось? Я больше наугад сказала начальнику, что вы все равно шить не будете и угадала.       — Как и всех приличных барышень меня обучали шитью, — ответила Зинаида. — Но освоить удалось самые азы: заплатка, штопка, зашить что-нибудь… Пуговицу умею пришить, подол платья подрубить. А все, что связано с раскроем, для меня темный лес. Поэтому я больше ради любопытства пришла, посмотрела на то, что придется делать, и ушла.       «Наверное, я бы тоже шить не смогла, — подумала Зоя. — Тогда, когда мы с Володечкой из Швейцарии вернулись… Хотя… Знала бы я, что так можно, тоже бы, может, на работы попросилась…»       Зоя сидела на постели и неторопливо заплетала косу. В принципе, можно было перепоручить это помощнице по хозяйству, однако Зоя предпочитала доверять ей только расплетание прически, а дальше действовать самостоятельно. Кроме того, Дуся заплетала косу крепко и туго, а на ночь хотелось чего-то более свободного.       Молодая женщина доплела косу, задумалась о гимназии, Зинаиде… Потом просто начала смотреть в одну точку.       «Вот так у меня хотя бы гимназия, есть, куда сходить… — думала Зоя. — А до этого я сидела все беременности дома — что в этом хорошего?»       Мягкое прикосновение к спине, поцелуй в плечо.       «Володенька, я сейчас…» — подумала Зоя и хотела уже произнести это вслух, но вовремя вспомнила, что она обернется не к Владимиру.       — Саша, сейчас, — оборачиваясь, сказала Зоя.       — Зоенька, — мужчина поцеловал ей руку. — Как же я люблю тебя!       — И я тебя люблю, Сашенька, — улыбнулась Зоя, неловко обнимая супруга — поздние сроки беременности чуть мешали.       Александр Васильевич поцеловал ее в шею, потом проскользил губами по спине.       — Опять, будто неразумные животные? — улыбнулась Зоя.       — Почему же животные? — спросил мужчина. — На то мы и люди, чтобы выбирать, как именно.       — Еще пару месяцев только как животные, потом пару месяцев нельзя будет, а потом уже снова можно будет все, — сказала Зоя. — Будем как приличные люди, как и положено… Эх, Саша, каких только извращений я от тебя не узнала!       — Какие извращения? — чуть удивился Александр. — Это всего лишь разные варианты. Да и то, я тебе только вот этот показал. Про женщину сверху ты сама, помнишь, предложила.       — Да, мне покойный муж однажды показал… — вздохнула Зоя.       — Зоя, это все тоже не грешно и допустимо, — сказал Александр. — Потому что брак честен, ложе непорочно, в принципе, может привести к рождению детей. Извращения — это совсем другое…       — Быть может, мы неправы, что не можем воздержаться эти месяцы, — ответила Зоя. — Но ведь не хочется ждать так долго…       — Раз не хочется, значит, и не надо, — произнес Александр.       Наутро Зоя сказала супругу:       — Саша, меня еще один вопрос все мучит и не дает покоя…       — Какой же? — спросил мужчина.       — Должна ли девочка иметь по поведению только пятерки или допустимы и другие оценки? — произнесла Зоя. — Что касается учебы, здесь ответ однозначен: двойки и ниже — это плохо, тройки и выше — это хорошо. А вот по поведению… Нужно ли ругать за четверки и тройки по поведению? Или, быть может, наказывать надо…       — Смотря что произошло, — ответил Александр Васильевич.       — Дважды на уроки опоздала — Зинаида ей четверку влепила, — сказала Зоя.       — Я бы уточнил, что приличные люди не опаздывают и ограничился на этом, — предположил мужчина.       — Все это было, — произнесла Зоя. — Но, быть может, надо было без сладкого оставить или не позволять есть в комнате со всеми — пусть на кухне одна скучает.       — Это не то, за что можно так реагировать, — ответил Александр Васильевич. — Не матом же она классную даму послала.       — Надеюсь, до такого никогда не дойдет, — улыбнулась Зоя.       — Зоенька, — вдруг сказал Александр Васильевич. — Ради расширения юридического опыта, расскажи, как именно Зинаиду выпустили на свободу.       Только что поняв, что она невольно проговорилась и ужаснувшись, что она может проговориться и не мужу, Зоя ответила:       — Я пошла в тюрьму и убедила хозяина, что осужденная должна работать, а не просто проедать государственные деньги. Сам понимаешь, что меня беспокоит не то, что Зинаида проест сколько-то казенного хлеба, а то, что мне снова придется искать классную даму, хотя эта, в целом, меня вполне устраивала.       — И хозяин согласился? — спросил мужчина.       — А почему ему не соглашаться? — удивилась Зоя. — Место в тюрьме в два раза быстрее освободится. Нет, не в два раза — в выходные она никуда не работы не пойдет. В полтора раза или как там — высчитывать надо.       — Ты лучше направо и налево об этом не говори — не стоит, — произнес Александр Васильевич. — Не положено так. Женщин дворянского сословия, конечно, чистить канавы не отправляют, но слишком квалифицированный труд тоже не предполагается. Тот же самый попечитель учебного округа узнает — вполне разумно возмутится.       — Сашенька, да что творится в гимназии — там хоть на что можно вполне обоснованно возмутиться, — ответила Зоя.       Машунька, зайдя в хлебную лавку, увидела там Дусечку.       — Евдокия, подождите меня на улице, — сказала женщина, вставая в конец очереди.       — Что купить? — спросила Дусечка. — Очередь большая, а так деньги отдашь.       — Булку ситного и два рогалика, — ответила Машунька.       Женщина отдала деньги, вышла на улицу и вскоре увидела, что к ней подходит приятельница.       — Булка ситного и два рогалика, — сказала Дусечка.       — Тем же самым методом как будто в тюрьме, а сама ходит по улицам и пирожки покупает? — спросила Машунька.       — Можно подумать, сама так не делала, — ответила Дусечка.       — И когда я сказала, что осуждаю? — удивилась Машунька.       — Я не одна там такая, — сказала Дусечка. — Есть еще одна мадемуазелька, несчастная вдова, мужа убившая. Не знаю, сколько времени она провела на столе следователя, но ее за убийство мужа осудили к полутора годам тюрьмы. Якобы драка была. Так ты только подумай, сперва ее отпустили — как будто в состоянии сумасшествия была, а потом все же вернули под следствие. И ее даже присяжные умудрились сперва оправдать, а потом уже Варнецкий на полтора года за решетку отправил.       — Значит, плохо старалась на столе у следователя, раз на полтора года осудили, — ответила Машунька.       — А еще она, по-видимому, хорошо старалась у «хозяина», потому что на работы ходит… Ты не поверишь, классной дамой в гимназию! — воскликнула Дусечка.       — В геллеровскую? — спросила Машунька.       — Именно, — ответила Дусечка. — Вроде, начальницу и понимаю — она всячески показывает, что ей правила света и прочая чепуха не указ, но уголовница в виде классной дамы — это как-то перебор. Да еще и уголовница, отрабатывающая так свои работы. Так что не ругай Глашку, она учится тому, что ей показывают на учебе. Не нравится — могла в институт благородных девиц сдать.       — Из института благородных девиц ее бы выперли через полдня, — сказала Машунька. — И из обычной гимназии тоже. Ты же знаешь, что ее даже Геллер-младшая выпирала из своей гимназии. Это ли не показатель?       — Сдай своим родителям на перевоспитание, — пошутила Дусечка.       — Глашка пока что ведет себя прилично, надеюсь, так это и будет продолжаться, — ответила Машунька. — Надеюсь, свое она уже отвыделывалась.       — Да ладно, Мария, кто из нас не выделывался, — сказала Дусечка. — Хотя мы с тобой выделывались иначе — просто за счастье народа боролись. Но кто это ценил? Не хочется, кстати, обратно вернуться к делам?       — Вместе с Глашкой — такие мысли были, — произнесла Машунька. — Но не сейчас, пусть еще поучится.       Илья Николаевич шел по коридорам гимназии. Предлог для посещения был донельзя смешной: узнать, за что именно по поведению у дочери стоит четверка за четверть. Чуть краснея, Анечка уже говорила, что это все потому, что она сбросила начальницу с крыльца и та не смогла просить ей нанесенное оскорбление. Конечно, выяснять нужно было раньше, но Нина Евгеньевна увидела эту оценку буквально вчера и настаивала на справедливом наказании дочери. Решив не спорить, Илья Николаевич пообещал все узнать точно и, в случае, если оценка была выставлена не за ситуацию с жандармерией — подробности тех дней Нине Евгеньевне не сообщались, разрешить супруге наказать дочь так, как она считает правильным. Однако на самом деле цель визита в гимназию была иной: своими глазами убедиться в том, что слухи о месте работ Зинаиды — правда и высказать начальнице все, что он думает об этой ситуации.       — Илья Николаевич, в целом, поведение Анны было удовлетворительным, однако начальница полагает, что и то, что было за дверями гимназии, должно отразиться на оценке, — произнесла Варвара. — В целом, я более чем согласна с этой точкой зрения. Для отличной оценки поведение должно быть примерным везде, не только в гимназии.       Илья Николаевич вышел от Варвары, как будто ошибся кабинетом и заглянул к Зинаиде. Видеть меняющееся лицо классной дамы было более чем забавно, однако мужчина закрыл дверь и направился к Зое.       — Зоя Михайловна, вопрос к вам прост, — сказал Илья Николаевич. — Почему женщина, осужденная к полутора годам тюрьмы, находится в гимназии?       — Женщин дворянского сословия не отправляют чистить канавы, — ответила Зоя. — Шить рубашки тоже надо уметь. Так почему же осужденная должна прохлаждаться за решеткой и проедать бюджетные деньги? Пусть отрабатывает свою вину так, как умеет.       — Зоя Михайловна, эта женщина убила своего мужа, — произнес Илья Николаевич. — Причем была бы доказательная база чуть сильнее, по-видимому, не ленился бы следователь из уголовного сыска — ее бы за обычное убийство осудили. Вам в силу скромного опыта не понять, насколько ей повезло. Почему следователь из уголовного сыска не оформил документ, что шея осужденной была с характерными синяками? Или вообще без синяков? А если без синяков, а муж ее просто аккуратно взял рукой за шею, равнозначна ли угроза и ответ на нее? Кроме того, меня не покидает чувство, что следствие было проведено настолько отвратительно потому, что здесь жандармерия приложила свою руку. Возможно, они о чем-либо договорились с осужденной, поэтому все сделали так, чтобы ее отпустили, а потом, когда осужденная их чем-то не удовлетворила, просто отдали дело обратно в уголовный сыск.       — Меня такие тонкости не интересовали, — сказала Зоя. — Осужденная в городе? Да. Начальнику тюрьмы есть смысл засорять камеры теми, кто может покинуть сие заведение в два раза быстрее? Нет никакого! Поэтому он дал свое согласие отправить осужденную на работы именно сюда.       — Да к вам ни один человек больше своих дочерей не отдаст, а те, кто отдали, скорее заберут из этого гнезда разврата! — возмутился мужчина.       — В городе больше нет ни одной гимназии, где обучают девиц мужской программе, — ответила Зоя. — Поэтому сомневаюсь, что заберут или не отдадут. Образованных людей, понимающих, что и дочерей надо учить так же пристойно, как и сыновей, немало — они и отдадут детей учиться сюда. Сами-то почему Анну не забираете и вообще хотите, чтобы она здесь училась? Боитесь, что в министерскую не возьмут после того, как она меня с крыльца спустила?       — Нет, я хочу, чтобы дочь и сейчас видела, какой беспредел, разврат, бардак в жизни творится! — произнес Илья Николаевич. — Куда лучше будет, когда она сперва видит все в гимназии, а потом я вечером даю этому разумную оценку и справедливые комментарии.       Представив, как все, что творится в гимназии, обсуждается в чьем-то доме, Зое стало чуть нехорошо.       — Не сомневайтесь, что когда кто-нибудь другой откроет гимназию с подобной программой, но порядками, как в министерской, от вас большинство учениц уйдет в более пристойное заведение, — сказал Илья Николаевич.       — А я никого не держу, не нравится — пусть хоть сейчас уходят, — ответила Зоя.       Вернувшись домой, Илья Николаевич сказал супруге, что оценка Анечки и вправду снижена за неидеальное поведение вне гимназии, услышал ответ, что это хоть неожиданно, но более чем справедливо, после чего пошел к дочери:       — Анюта, а теперь я хочу знать правду. Говорит ли начальница или, быть может, не начальница, что-то лишнее? Крамолу или просто не слишком допустимое. За последние недели или месяцы.       — Нет, — честно ответила Анечка. — Мне кажется, она больше о своем положении думает.       «Уже хорошо», — подумал мужчина и ответил дочери: — Если что-то подобное будет, говори сразу.       — Конечно, папенька, — кивнула Анечка.