Выходи за меня

Погода в Догенте улучшилась. Несмотря на то, что над пустынной полусухой землёй царила поздняя осень, небо прояснилось, отливало глубоким, мерцающим синим, наваливающимся сверху успокаивающим одеялом; ветер взметал по улочкам Нижнего района мелкий мусор, листки оторванных объявлений и отголоски размеренной здесь жизни. Вульфвуд уже привык к этому городу. Забавно: он никогда не останавливался где-то надолго, разве что в самом Оке Михаила, в штаб-квартире, когда нужно было перетерпеть очередные "улучшения" и "исправления". Там чёрные железные стены давили на мозг, заставляя его болезненно пульсировать и вяло брыкаться от введëнных препаратов, и Вульфвуду в голову не приходило запомнить, что находится у него в комнате, или что видно в узенькую полоску в окне, куда едва просачивался свет. Догент же был весь как на ладони, огромный и искренний, как детская улыбка, подставлял пыльные щëки солнцу, и Вульфвуду даже дышалось легче. Всё становилось хорошо – лучше некуда. Он по-прежнему работал, охраняя магазинчик, всё чаще перекидываясь парочкой слов с сослуживцем и Одди, начиная узнавать их ещё больше. Люди, которые были привязаны к одному месту, теперь так же, как и он сам; они рассказывали что-то про соседей, про то, куда ездили, где бывали, как зарабатывали на жизнь. Стыдно признаться, но Вульфвуд впитывал чужие истории, как губка. Своей он не особо с кем мог поделиться – разве что в узком домашнем кругу. А круг у него собрался что надо. Высоченная Милли, чрезвычайно улыбчивая и миловидная девушка, с лёгкостью влилась в их крошечное общество. Теперь Мэрил пропадала с ней и в выходные, иногда – приглашала домой; Вульфвуд был и не против, но она каждый раз норовилась цапнуть его за ухо за неубранную посуду или оставленные на верёвках в ванной трусы. В конце концов, Милли у них была гостьей, и Вульфвуд каждый раз клялся сердитой Мэрил, что исправится. И каждый раз удачно об этом забывал. А ещё был Вэш. И деньги, которые Вульфвуд старательно откладывал в свой ящик комода, пряча его за тем немногим барахлом, что ему удалось дотащить до конечной точки своего путешествия. Аванс ушёл, конечно, весь, а вот зарплаты должно было хватить; часть он снова отдал Мэрил на общие расходы. Она сначала покачала головой, с сомнением глядя на протянутые за столом деньги. – Ты же и так мне всё отдал, – сказала она. Девушка смотрела на него в упор, чуть приподнимая брови, будто намекая на что-то, что Вульфвуд должен был сделать, но он непонимающе хмурился, и Мэрил включила свой обычный разгон до ярости за полторы половиной секунды. – Может, тебе самому на что-то нужны? Она снова дёрнула бровями. Это такой намёк на кольцо? Но Вульфвуд всё рассчитал. Ещё месяца два-три, и он накопит. И всё будет хорошо. Если Блонди снова не решит свинтить куда-нибудь за это время. Эта мысль вдруг с силой ткнула Вульфвуда между рëбер, и он поджал губы. Надо найти ещё какую-нибудь подработку. Или смен побольше взять – например, две или три подряд. Стоит поговорить с Одди и сделать это как можно быстрее. Виновник сидел за столом с ними же. Он подал голос, и Вульфвуд, взглянув в его голубые глаза с крошечной родинкой на коже, понял, что готов поработать и недельку без отдыха. – Мэрил, прости меня, пожалуйста. Я пока ничего не нашёл... – Не убивайся раньше времени, – решительно оборвала Мэрил. Вэш только огорчëнно опустил голову, простреливая этим Вульфвуду сердце, и журналистка ободряюще сжала ладонь его здоровой руки. – Найдëшь ещё. Ты и так готовишь чаще нас с Вульфвудом. – Во-во, – встрял последний. – Не зацикливайся. Пока я за тебя заплачу. Он всë-таки положил Мэрил купюры. И то, что он заплатил за Вэша, приятно ухнуло в груди. Он едва не улыбнулся. Раньше это всегда было проблемой – он мог разве что оплатить понравившейся девушке не сильно дорогой напиток в каком-нибудь баре или кабаке, а тут... Вэш смущённо улыбнулся, розовея щеками, и Вульфвуду пришлось сжать челюсти. – Спасибо, Вульфвуд. Этот парень когда-нибудь станет его погибелью. – Яблоки от "Лайф-Индастриз"! Свежий привоз! – Да какой там у тебя свежий, они уже бабку свою увидели! – Книги прямиком из столицы! – Сëдла, упряжь, на лошадей, на верблюдов, на страусов! Вульфвуд глубоко вздохнул. Вечер пах россыпью выпечки и мяса, а ещё – свежестью, какая бывает только от прохладных сумерек, когда всё вокруг сияет сиренево-синим; стало темнеть раньше, и Вульфвуд понял, что в этот раз зима настигнет его здесь. Каждую зиму он чаще думал о Хоупленде, вспоминая покорëженную трубу у приюта, где птицы вили хрусткие гнëзда. Письмо, скорее всего, уже достигло Ливио, если он был там, и Вульфвуд изо всех сил глушил в себе страх. Животный, скручивающий изнутри стальным захватом: если не ответит? Если его там нет? Если не захочет вспоминать, что у него когда-то был старший брат? У Вульфвуда теперь есть семья, но мысли о Ливио по-прежнему отдавались глухой болью, как неправильно сросшиеся кости. Он поджимал губы, мотал головой и снова окунался в шумную рыночную жизнь. Каждый раз по дороге на работу и обратно домой он проходил через крытые лавки, блестящие гильдейскими бляшками и усеянные товаром так, что проседали на землю, и от этого уже веяло чем-то родным и знакомым. Некоторых торговцев он даже знал в лицо. – Эй, красавчик! – окликнула его знакомая молодая женщина лет сорока – торговка резной деревянной посудой. Вульфвуд помог ей как-то, успев поймать хрупкое изделие, скользнувшее с прилавка, и теперь они здоровались. Он хорошо запомнил выбивающиеся из-под банданы иссиня-чëрные кудряшки и большие тёмные глаза. – Как сегодня? – Порядок, – усмехнулся Вульфвуд, поравнявшись с лавкой. Торговка подмигнула. – Хоть сегодня посмотри. Глянь, какое блюдо, а? – она жестом фокусника повертела в руках деревянную тарелку, вырезанную столь искусно, что она казалось сделанной на заводе. – Жене купи. Порадуешь хозяйку. – Да, скоро она у меня появится, – хмыкнул Вульфвуд, и, оставив её озадаченно моргать, дружественно помахал на прощание. На сердце было легко. Дома в прихожей его встретила Мэрил. Она как раз выходила из душа с влажными волосами, из-за чего напоминала вымокшего под дождём щеночка; промакивая голову тонким полотенцем, она обрадованно кивнула: – Наконец-то пришёл. Идём в комнату. Она помахала, убегая к себе, и Вульфвуд даже не стал удивляться. После работы ему в принципе ничего не хотелось – горячего ужина и рухнуть на постель, под улыбкой и светлым взглядом глаз Вэша. Невероятная услада для глаз и бальзам на сердце. Настроение сегодня было таким, что Вульфвуд смутился собственных же мыслей; заскочил только помыть руки, приучая себя к новой привычке, и направился в комнату, мокрыми пальцами приглаживая волосы. Мэрил увалилась на кровать к Вэшу, в самый центр, вынудив его сдвинуться к изголовью. Она тоже была в домашнем; сдвинув голые коленки, что-то перебирала в камере, щëлкая кнопку сверху. Вэш упирался затылком в стену и при виде Вульфвуда улыбнулся так, что у него спëрло дыхание. – Привет. Мэрил хочет нам что-то показать, только ищет уже столько, что я тут состарюсь... – Кому ты врëшь, – отозвалась она. – Подождите-ка, я для удобства всё вам объединяю... Вэш продолжал искать работу, но бóльшую часть времени Вульфвуд видел его дома. То ли зажившая очень быстро рана напоминала о себе маленьким шрамом – в серию к прочим, то ли Вэш наконец остался верен своему слову. Глядя на то, как Вэш скрещивает ноги, когда они смотрят дурацкий, но затягивающий сериал, становилось спокойно и хорошо. Этот идиот больше не убегал, не считал, что людям опасно рядом с ним, а Милли узнала о нём только из-за статей Мэрил. Вэш всегда просыпался чуть раньше самого Вульфвуда, так что ему не удавалось застать его спящее лицо – если только он просыпался посреди ночи; Вульфвуд вставал на холодный пол, шлëпал по нему босиком до кухни и наливал себе стакан воды. В доме было тихо, как в их лагере в пустыне, сопела Мэрил в своей комнате, тускло горело пятно света уличного фонаря. Он поджимал замëрзшие пальцы, глядя в непроницаемо чёрное небо, и возвращался в комнату. В приглушëнном свете он мог полюбоваться на Вэша – пусть совсем немного, этого было достаточно, чтобы хотя бы на расстоянии посмотреть на приоткрытые нежные губы, плотно сомкнутые веки, чуть дрожащие от посетившего сна; глядя в его безмятежное лицо, раскинутые по постели руки и ноги, Вульфвуд думал, что в письме к Ливио написал всë то, что и в самом деле в нём таилось. За исключением более плотских желаний, конечно. Они спали и жили в одной комнате, Вульфвуд видел его каждый раз, когда они завтракали, обедали и ужинали; Вэш варил им супы и картошку, объясняя это тем, что сейчас от него всё равно мало толку. Ураган даже не догадывался, как много лампочек зажигается в голове Николаса, когда он приходит домой и видит его там, смеющегося и круящегося по дому. Казалось, что всё плохое и вправду осталось позади, и теперь у Вульфвуда есть... муж. Или жена. Он ещё ни разу так не шутил, но всегда прямо-таки подмывало. – Что сегодня на ужин? – хмыкнул Вульфвуд, проходя в комнату и садясь на свою постель. Вэш пожал плечами: – Ай, понятия не имею. – Что, прямо-таки ничего? – Вы, ребята, слишком сильно стали на меня надеяться, а? – хмыкнул Вэш. – Вот оставлю вас так без ужина... – Сами сделаем, раз ты такой жестокий, – картинно протянул Вульфвуд. – Да перестаньте оба, – вмешалась Мэрил. Она и сама выглядела раздражëнной своей медлительностью, нажимая на кнопку всё активнее, угрожая еë вдавить. – Вэш сделал какую-то фигню с рисом... – Ну спасибо, – обиженно фыркнул он, и Мэрил снова замахала рукой. – Всё, всё! Вульфвуд, иди сюда. Она нетерпеливо похлопала по кровати рядом с собой с другой стороны. Вульфвуд недовольно закряхтел. – Я голодный, как волк... – Потом поужинаем, – пообещал Вэш каким-то мягким тоном, таким, что он тут же превратился в расплавленную массу. Страшно захотелось свернуться клубком и положить голову ему на колени. Ластиться к ангелу – ему бы точно любой обзавидовался. – Смотрите, – выдохнула Мэрил, включая первое фото. Вульфвуд замер. Он чувствовал, конечно, как тяжело дышала взволнованная Мэрил, как рядом с его двигалось еë крошечное нагое плечо; слышал, как в голос ахнул Вэш, у самого волоски на руках встали дыбом. Мурашки пробили их, как швейными стежками, и Вульфвуд наклонился ещё больше, вглядываясь в фото. – Это проектные, – прошептала Мэрил. – Мне надо отобрать их для статьи. С экрана на Вульфвуда смотрела новая жизнь. Он чувствовал похожее благоговение каждый раз, когда смотрел на младенцев. Крошечные свëртки с такими же крошечными пальчиками, тянущимися в попытке схватить хоть что-нибудь, и чистые-чистые глаза, едва увидевшие мир; с фотографии на него смотрел росток. Зелёный, спелый, как синтезированные фрукты на рынке, только это – настоящее, сидело в крошечном горшке с чёрной влажной землёй, и Вульфвуд едва не ощутил её терпкий запах. Растение выглядело совсем маленьким, ничтожным на фоне подсоединëнных к горшку трубочек с водой и специальными удобрениями, но упрямо выгибало стебелëк, такой зелёный, что сердцу становилось сладко. Вульфвуд смотрел на него, как завороженный, и чем больше вглядывался, тем больше замечал мелких деталей. Мэрил перелистнула снимок. Лучи света ламп, блестящие на листьях. Прожилки. Острые кончики ростков, до того тонкие, что из зелёных становились белыми. Гладкая поверхность листков, усеянная едва различимыми, будто выдавленными полосками. – Охренеть, – выдохнул Вульфвуд. Он говорил шёпотом, будто боялся потревожить сокровище в маленьких руках Мэрил. Она едва не дрожала от нетерпения. – Шонс тоже был в шоке, – так же шёпотом поделилась она. – Он согласился финансировать проект. Получит рекламу от журнала. Неудивительно, подумалось Вульфвуду. Насколько чёрствым надо быть, чтобы остаться равнодушным к этим росткам, листикам, которые доверчиво жались под светом ламп? Камера у Мэрил была отличная, она сама признавалась, что это самое дорогое, что у неё есть, и растения "Возрождения" красовались перед ними, как на ладони. Вульфвуду вспомнились мрачные зимние вечера в приюте, когда они листали книжки с картинками, а он пытался отвечать на вопросы младших детей – всё, что знал и успел запомнить сам. – Они как на картинке, – хрипло выдохнул он. – Я такие только... в детстве видел. В книжках. Мэрил закивала. Они посмотрели ещё несколько снимков, как услышали вдруг тихие всхлипывания, и оба тут же повернулись в сторону Вэша. Сердце Николаса и без того тронула увиденная красота, чистая и беззащитная, и сейчас его словно сжимали в одной огромной руке, горстью. Особенно когда он посмотрел на лицо Вэша. Крупные слëзы потекли по его лицу, превращая глаза в голубые заводи оазисов; он попытался утереть покрасневшие щëки и нос настоящей рукой и дёрнулся, когда понял, что на него смотрят. Всё в Вульфвуде сжалось от желания крепко обнять его, пока слëзы не промочат ему футболку, и гладить вздрагивающие плечи. – Извините, – прошептал Вэш. Он схватился за подол своей свободной футболки, задирая её и утирая лицо, и Вульфвуд лишь скользнул взглядом по крепким мышцам пресса и шрамам на животе. Где-то среди них был и совсем свежий. – Я просто... Такими я их и помню... Мэрил положила камеру на постель перед собой и потянулась его обнять. Вэш шмыгал носом, задирая голову, и смаргивал с ресниц кристальные слëзы; макушка Мэрил осталась где-то у его ключиц, поэтому Вульфвуд мог смотреть на его совершенно обнажённое лицо. Он не стал долго думать. Он наконец понял, что напоминает ему Вэш со своей дурацкой искренностью. Потянувшись, он крепко обнял их обоих, сгребая в охапку и прижимая к груди. Вэш положил подбородок ему на плечо, тут же намокшее от скатившихся слëз. – Это так хорошо, – выдавил Вэш. – Это прекрасно. Мэрил, прекрасно. Ты... Ты такая молодец, слышишь? – Просто умница, мелочь, – согласился Вульфвуд, одновременно поглаживая по спинам их обоих. Через несколько дней Мэрил стащила из редакции скотч. Несколько снимков приклеила у себя над кроватью, а несколько – на стене, у которой стояли кровать Вульфвуда и телевизор. В этот же вечер к ним в гости пришла Милли. Вульфвуд привык видеть её в огромных свитерах или рубашках, в классических брюках и длиннющих юбках, облегающих только массивные крепкие бëдра, но в этот день она появилась у них на пороге в шерстяном тёплом платье. Милли Томпсон всегда улыбалась так, будто служила зеркалом для светящего над городом одного из солнц. – Здорóво, Милли, – улыбнулся Вульфвуд, отступая в сторону. – Проходи. Будешь ужинать? Аппетит у неё был отменный. Милли ела ровно в два раза больше их воробушка Мэрил. Какое-то время Вульфвуд даже задумывался, не пропадают ли слишком быстро у них с таким трудом купленные продукты (эх, воровать всё же было бы проще), но сама мысль "всё – наше, всё – общее" так напоминала ему о детстве – о самых хороших его моментах, – что Вульфвуд отбросил эти тревоги. – Спасибо, – хихикнула Милли. Она не торопилась проходить в дом; на ней была большая коричневая куртка, мешковатая, явно доставшаяся от одного из братьев, и чёрная кепка такого фасона, который часто носили заводские работяги. – Сегодня мы с вами в другом месте покушаем. На её голос тут же сбежались все остальные. Вэш заинтересованно выглянул из-за косяка. – Это где? – Мы сегодня получили зарплату, – торжественно воскликнула Милли. – И я хочу вас угостить! – Ого! – воскликнул Вэш. – Да здравствует Милли Томпсон! – Нет! – завопила Мэрил из глубины дома. – Не да здравствует! Милли, ну что ты придумала! – Вульфвуд, хочешь с нами в кафе? – игнорируя крик, спросила Милли. Вульфвуд широко ухмыльнулся. – Спрашиваешь. – Мэрил-семпай! – позвала Милли. – Ты в меньшинстве! Из её комнаты раздалась серия приглушëнных ругательств, а в комнате Вульфвуда и Вэша захлопали ящики комода. Вульфвуд расхохотался во весь голос. Вечер наступил прохладный и ясный. Небо подсвечивалось неземным голубым, будто сияло и переливалось, в самой вышине переходя уже в глубокий синий; Вульфвуд надел свой старый пиджак. Чуть отросшие ниже затылка волосы перебирал лёгкий ветер, и их компания шла по улицам Нижнего района, переходя из круга света в другой, будто отмечая себе путь фонарными столбами. Вместе с ними прогуливались и люди; воздух полнился звуками их разговоров и аппетитными запахами пирожков из лавок с уличной едой. – Приехать в Догент и не побывать в "Сырном удовольствии" – это преступление, – заявила Милли. – Это лучшие бургеры в городе. – Я бы хотел сходить в какой-нибудь из крутых ресторанчиков в Двойке, – с восхищением выдохнул Вэш. Он задумался, глядя в небо, и звёздочки в его глазах очень скоро приняли форму куриных ножек. – Наверняка там о-очень вкусно! Вульфвуд сделал себе мысленную заметку. Сейчас, в старом затасканном пиджаке и едва ли наполовину полным кошельком, он точно не был завидным женихом. Вэш мечтательно улыбался, глядя в небо, и Вульфвуд поклялся себе сводить его в хорошее место. Он шагал сейчас в своём красном плаще, который Мэрил удалось отстирать от крови, плыл ярким пятном вдоль серых бетонных стен. Мэрил поправила берет, заправив выбившуюся прядь за ухо. Вульфвуд мог бы провалиться на этом месте, если бы Мэрил не прихорашивалась так, когда рядом была Милли. Она могла сколько угодно корчить рожи и морщиться, когда они шутили на эту тему, но после ухода Милли всегда возвращалась к ним в комнату с разрумянившимися щеками и блестящими глазами. В этом было что-то большее – или просто другое. Милли, казалось, улыбалась всегда одинаково, а вот голос Мэрил становился чуть тоньше и нежнее, и это легко было заметить. Они с Вэшем переглядывались, пряча ухмылки, но не говорили об этом всерьёз. Пожалуй, Мэрил и сама могла разобраться, так ведь? Тем более что у них с Вэшем появилась общая тема для разговоров. Иногда, когда Мэрил уже ложилась спать, а они ловили что-нибудь поздно по телевизору, выключали весь свет, кроме мерцающего бликами на лицах и стенах экрана, и вполголоса обсуждали обоих девушек – каждый со своей кровати. Вульфвуд смотрел, как Вэш прикрывает рот рукой, чтобы не разбудить журналистку своим смехом, и влюблялся ещё сильнее – до боли в груди. После недолгой борьбы с волосами Мэрил вздохнула. – Милли, подумай, пожалуйста, ещё раз. Эти двое жрут, как пустынные страусы... – Они же мужчины, – бесхитростно пожала плечами та. – Молодые и сильные. Конечно, много кушают! Сырные бургеры вас точно голодными не оставят, они очень вкусные и сытные! Милли пустилась в рассказ о составе этого чуда, и в животе Вульфвуда болезненно закрутило. Вэш со своей стороны тоже заурчал, так по-человечески, что это не могло не умилять. – Я сейчас съем кого-нибудь, – предупредил он, держась руками за живот. Вульфвуд повернулся. В этот раз он затаил дыхание и бросился вперёд, не стал грызть свою собственную голову, а просто схватил Вэша со спины и со словами "а я тебя сейчас съем" сделал вид, что смыкает зубы на его затылке. Вэш тоненько заверещал. – Ребята! – возмущённо воскликнула Мэрил, а Милли зашлась смехом. – Ну хоть не на улице! Дома наобжимаетесь! Вульфвуд отпрыгнул быстро, да и сам Вэш не оказывал никакого сопротивления. Так, побрыкался для виду, а потом шёл рядом, уж слишком довольно и игриво сверкая глазами; Николас был рад, что остановился вовремя. Настоящее желание впиться зубами в доверчиво подставленную шею скручивало возбуждением в промежности. После того случая дома, когда девчонки ушли, а ангел побывал у него на коленях, мир Вульфвуда разломался окончательно. Он ничего и никого не хотел больше, чем Вэша Урагана. В голове всё время был Вэш, его свежий солнечный запах, нежная кожа, гибкая поясница под его руками; у Вульфвуда никогда не было кого-то настолько неземного, прекрасного, такого, что захватывало бы дух. Всё, что (или кого) он имел до этого, казалось заурядным и ничтожным. Вэш тогда первым слез с его коленей, пробормотал что-то о том, что ему надо отойти, и оставил Вульфвуда с горящим лицом и каменным стояком в домашних штанах. Он едва не признался ему в любви и едва – не разложил прямо здесь. Для полного расслабления понадобилось выкурить в дворике пять сигарет кряду, хотя ночью, вскочив после мокрого сна с натянутыми в области паха боксерами, всё равно пришлось бежать в душ, надеясь не разбудить вознëй посапывающего на соседней кровати Вэша. После этого Вульфвуд не мог перестать думать о том, что Вэш тоже успокаивался в душе, пока он сам вышел во двор; Вульфвуд нередко испытывал симпатию к мужчинам, но до дела не доходило, и мысль о том, что Вэш красиво выгибается и сжимает пальцы здоровой руки на своём члене, оказалась удивительно манящей. Хотя он ни за что не завёлся бы на такое ранее. Впрочем, сейчас тоже было неподходящее время об этом думать – они прошли несколько кварталов, и Вульфвуда вырвали из похабных мыслей на охлаждающий вечерний ветер. – Эй, ты слышишь, нет? – Мэрил недовольно дёрнула его за рукав. – Чего смурной такой? – Не смурной я, – Вульфвуд дёрнул плечом, чувствуя, как медленно остывают пылающие щëки. – Нормально всё. – Ты, наверное, очень хотел попробовать рис, который я сделал, – проворковал Вэш, прилипая сзади. – Не переживай, вы все его ещё долго будете есть. Там целая кастрюля получилась. Мэрил застонала. Вульфвуд не стал делать вид, что пытается его спихнуть. После этого случая, казалось, они вообще перестанут смотреть друг на друга, умирая от смущения, но что-то переключилось в другую сторону, хотя Вульфвуд даже рычаг не увидел. Теперь их ещё больше тянуло друг к другу. Они дурачились, повисая один на другом, щипались, тыкались локтями и пальцами, и теперь замирали, если пересекались глазами. Как сейчас. Они дошли до закусочной под ярко-жёлтой переливающейся вывеской с изображением огромного бургера с вываливающейся начинкой, и Милли первая поднялась на крыльцо. Вульфвуд обернулся через плечо, натыкаясь на весëлые сверкающие глаза. – Ладно, так уж и быть, сегодня живи, – заявил он, пропуская Мэрил вперёд. Вэш захихикал совершенно по-идиотски и абсолютно очаровательно. – Повезло! В закусочной пахло так потрясающе, что рот Вульфвуда тут же наполнился слюной. За доброй половиной столиков сидели люди, шумные и довольные; они смеялись с набитым ртом или шумели чем-то в стаканчиках, втягивая напитки. Официант за стойкой быстро-быстро писал что-то на бумаге. – Ура! Мой любимый столик свободен! – радостно воскликнула Милли. – Мы всё время тут сидим с Дэниэлом и Ребеккой. – А... – начал было Вэш, но Мэрил махнула рукой, когда Милли отвернулась. Вульфвуд рассчитывал сесть рядом с Вэшем. Может, удастся невзначай коснуться его бедра, или соприкасаться плечами или локтями, делая вид, что так удобнее есть; странно, но Мэрил скользнула рядышком быстрее, чем он успел среагировать, и Вэш сел напротив. Хотя так он мог видеть, как он ест, так что тоже неплохо. Он почти привык к крошечности Мэрил, но всё равно не удержался и взъерошил ей волосы, когда она стянула берет. – Прекращай, – фыркнула та. – Добрый вечер, – улыбнулась официантка в ярко-жëлтом фартуке, раскладывая перед ними меню. – Рады видеть вас сегодня! От вида меню Вульфвуд обомлел. Он никогда раньше не бывал в таких местах. Максимум – кабаки и забегаловки, где выбирать особо не из чего – похлëбка или заветренные сэндвичи, если повезёт. Хот-доги и пирожки на улицах. А теперь названия еды шли строчками одна за другой, демонстрируя цену, а глянцевые картинки ещё больше будоражили желудок. Мэрил восхищённо ахнула: – Я сто лет в таких не была! Так здорово! И цены, кстати, не такие большие, как я ожидала... – Ну, – Вэш с сомнением сморщил нос, – четыре двойных доллара за бургер... Даже без картошки! – Поверь, это нормальная цена, – сказала Мэрил. – В Брайтстоуне такой стоил шесть. – Серьёзно?! – Хочу бургер с картошкой и большую порцию страусиных стрипсов, – засияла Милли. – Я всегда её беру. Вам посоветовать что-нибудь? Вульфвуд поджал губы. Он чувствовал страшную неловкость, а потому, улучив момент, пока Вэш и Мэрил были заняты спорами, взглянул на неё через стол и спросил одними губами: "Ты уверена?" Милли тихонько кивнула. На этом их диалог был окончен. – Я возьму салатик! – воскликнула Мэрил, ткнув в меню. – Я так по ним соскучилась! – А что в нём? – заинтересовался Вульфвуд. Журналистка молча показала на картинку, и он скривился. – И ты сюда за силосом пришла? – Иди в жопу! Посетители убывали и прибывали, накатывали волнами движущихся песчаных барханов, а Вульфвуд сидел в углу на удобном диванчике и был счастливым. Они болтали над гладкой поверхностью стола, отражающего светильники на стенах и потолке, смеялись и в шутку дразнились, как толпа подростков, и Вульфвуду дышалось легко и хорошо; он готов был расцеловать каждого. Мэрил – в хмурые брови, Милли – в растянутые в улыбке щëки, Вэша – в смеющиеся розовые губы, в родинку у глаза, в кончик носа... Когда принесли еду, Вульфвуд и вовсе сошёл с ума. От вида своей порции у него поджилки затряслись. – Я в раю, – озвучил Вэш общую мысль, засмеявшись так громко, что люди начали оборачиваться. Становилось неловко. – Правда, я давно не был так счастлив! – Вэш, мы поняли, помолчи, пожалуйста! – смущённо пискнула Мэрил. – На нас сейчас весь Догент сбежится! Вульфвуду стоило подумать о дамах, конечно, и о Вэше, перед которым хотелось выглядеть идеально, но его порция выглядела и пахла так замечательно, что желудок прилип к позвоночнику, и он без лишних церемоний вгрызся в него, как в пустыне вгрызался в скорпионов с раздолбанными панцирями, жуков и вообще всё, что мог найти. Стон удовольствия, который он издал, заставил покраснеть Мэрил и, что принесло ему ещё большее удовлетворение, Вэша. – Пиздец, – лаконично выдал он с набитым ртом. Выглядел, пожалуй, как свинья, измазав рот в соусе, но Милли весело хихикнула: – Ага! – и втюкнулась в свой бургер так, что перепачкала нос сыром. В жизни Вульфвуда было не слишком много по-настоящему счастливых воспоминаний. В этот вечер их всех щедро угостила Милли, и он с наслаждением и долей неловкости поблагодарил её. Вэш заливисто хохотал и активно работал челюстями, и Вульфвуд потянулся стереть с его щеки полосу сырного соуса, слизав потом его с большого пальца. Лицо Вэша сильно раскраснелось, и он спрятал его за стаканом газировки, пока девчонки над ним хихикали. В бургерной было тепло, вкусно пахло солёной жареной едой, и он поплыл по-настоящему. Так широко и открыто Вульфвуд не улыбался уже давно. *** Роберто развалился на кровати Вульфвуда так, будто всегда здесь жил. Он скинул пиджак и подтяжки, тут же становясь каким-то домашним, а от расслабленной улыбки и прикрытых глаз скинул вдруг добрый десяток лет. – Старик, это так-то моя, – фыркнул хозяин позади. Роберто пожал плечом, не открывая глаз: – Ясен пень, самая мятая. Вэш гаденько захихикал. Мэрил попыталась как можно громче закатить глаза. – Нарываешься, что ли? – Кто? Я? – А кто ещё? "Они снова ударились в свои брачные игры", подумалось Мэрил. Не обращая на них внимания, она прошла к постели Вульфвуда и тоже села на самый край, вытянув ноги. – Хорошо у вас тут, – поделился Роберто. Голоса этих двоих, занявших одно место на кровати Вэша, теперь были как-то очень далеко. – Обжились? – Угу, – кивнула Мэрил. – Ещё бы прикупить всякого прикольного. Не знаю, чтобы уютнее было. Она обвела руками почти голые стены. Взгляд Роберто зацепился за снимки, и какое-то время он молчал. – Шонс чист, – сказал он так резко, что Мэрил, листавшая каналы, как-то и позабыла, что он пришёл не просто в гости. – Лет десять ведёт бизнес в Верхнем районе. Нигде не светится. Ни в криминале, не в принципе. – У него всё хорошо идёт? – спросила Мэрил. Вряд ли ему был смысл обманывать "Возрождение", конечно, но всё же... – Раз столько времени держится, полагаю, что-то скопил, – сказал Роберто. – Догент – крупнейший торговый центр на севере. Производства в основном в Верхнем и в Двойке. Причëм конкурировать, по сути, не с кем. Основные монополии, как "Домашний уют", "Лайф-Индастриз" и другие, стоят так давно, что просто загасят любой бизнес помельче. На финансирование твоих учëных должно хватить. Из пальцев задумавшейся Мэрил плавно выскользнул пульт, тут же оказавшись в загребущих руках Вэша. Они с Вульфвудом принялись беззвучно возиться, пытаясь забрать право переключать каналы, а Мэрил закусила большой палец. – Семпай, – позвала она. – А вы не говорили с мистером Гайви? После убийства. – Удалось парой слов перекинуться, – Роберто потëр бородатый подбородок. – Тут же полицейские оттеснили. И стража. Хер его знает, может, до сих пор "Госпожу" караулят. А что? Мэрил взглянула на него как будто немного боязливо. Роберто-семпай, конечно, человек бывалый, гораздо более прагматичный, чем она сама, но всё же, кому будет приятно, если будут наговаривать на старого друга? Подумав, она осторожно сказала: – Да просто... Я думала, почему именно в "Госпоже Удаче" всё это произошло... – В людном месте шумиху навести, – сказал Роберто. Мэрил кивнула. – Просто... Я на их месте выбрала бы что-то в Верхнем районе. Где важных шишек побольше. Наверняка там часто проходят приёмы или бальные вечера. Шумихи было бы больше, правда? Роберто посмотрел в потолок. Возня окончательно стихла, с пультом сидел Вэш, а Вульфвуд недовольно морщился на включенный фильм. Видя, что Роберто не сердится, Мэрил продолжила уже храбрее: – Óдин, как мне кажется, довольно опасный человек. Раз смог сбежать от Вульфвуда... Может, конечно, он сам был виноват... – Эй. – ...мне кажется, Лунам ничего не помешало бы с такими людьми проникнуть в какое-то более крутое место, – пожала плечами Мэрил. Роберто покивал. Его взгляд чуть помутнел, как обычно бывало, когда он уходил глубоко в раздумья. На лбу пролегла глубокая морщина. – Имеет место быть. В Верхнем районе было бы сподручнее. Аристократы точно не стали бы о таком молчать, была бы угроза их драгоценной жизни... Почему Двойка? За окном садилось розовое солнце. Мэрил задумчиво смотрела на улицу. Ветерок из форточки трепал её волосы, и она чувствовала себя воздушной и умиротворëнной, несмотря на то, что так и не приблизилась к разгадке убийства за это время. Работа не стояла на месте, и у неё впервые появилось ощущение нехватки времени; она вздохнула поглубже, стараясь себя успокоить. Роберто сел на постели, упираясь одной рукой в колено, и пальцами другой осторожно провёл по снимку. Среди них для Мэрил это был самый любимый; росток сразу с тремя листочками, отчаянно тянущимися к свету. Она впервые увидела у старшего такое выражение лица – удивлённое, как у ребёнка, и почти заколдованное. – Да, – тихо сказал он, но Мэрил услышала. – Подумать не мог, что когда-нибудь доживу и увижу такое. Она улыбнулась. И делала всë, похоже, совершенно правильно. – Мы вам взяли бургер в "Сырном удовольствии". Пойдёмте за содовой. *** Прошёл добрый месяц с момента, как Вульфвуд устроился на работу, и неделя с момента заключения сделки станионцев с Шонсом, о которой Мэрил прожужжала уши всем, кому только можно. По большей части – ему с Вэшем. Невольные слушатели оказались заперты рядом с маленьким бегающим бедствием; Мэрил работала не покладая рук, и это было здорово, они искренне ей восхищались и подбадривали её, но бесконечные тирады заставали их где только можно. В ванной, пока Вульфвуд чистил зубы, глядя в чуть потрескавшееся зеркало без правого нижнего уголка, за завтраком, когда они наливали себе заваренный дешёвый чай, мечтая о крепком кофе, в конце концов, по вечерам, когда Мэрил втискивалась к кому-нибудь из них на кровать посмотреть сериал и продолжала рассуждать, болтая ногами. Вульфвуд до сих пор поражался тому, какие они были крошечные. Сейчас, по счастью, роль благодарной слушательницы часто забирала на себя Милли Томпсон, ставшая постоянной гостьей в их маленьком, не особо ухоженном, но уже уютном доме. Она и впрямь каждый раз глазела так, будто не слышала про одно и то же растение уже пятнадцать раз. Или серьёзно втрескалась в их Мэрил – хрен разберëшь. Вульфвуд пока не разобрался. Он предпочитал много не думать. Работать, не убивая людей и не напрягся мозги, оказалось хорошо. Вот и сейчас, после окончания рабочей смены, он согласился сходить по поручению Одди. – Забери-ка вот этот телик, – он протянул ему расписку с серийным номером. – Он маленький, не тяжёлый. Дома подержишь, завтра утром принесëшь. Ему Вульфвуд согласился бы помочь и за бесплатно, тем более дело было пустяковое, но Одди всё же всучил ему небольшие чаевые и отправил домой. Деньги лишними никогда не бывают, рассудил Вульфвуд, довольно похлопывая себя по карману. Тем более что они ему сейчас нужны позарез. Над Догентом в тугой узел завязалось осеннее небо. Люди казались раздражительнее, чем обычно, толкали ящики, взгромождали на повозки коробки и мешки, пахнущие пылью, запахивали куртки от ветра, а женщины повязывали на голову тëплые цветастые платки. Вульфвуд шагал по дороге, сунув руки в карманы брюк, и чувствовал странную усталость. Она не была похоже на вынужденные скитания по пустыне на своих двоих, когда он бросил байк в лагере пустынников, а жуки и скорпионы попрятались глубоко в песке, и он не жрал четыре дня. Скорее на то, что сейчас он с ещё бóльшим удовольствием, чем обычно, придёт домой. Одди послал его в ремонтную лавку. На двери уже висела табличка "закрыто", так что Вульфвуд подошёл вплотную и, наклонившись, постучал костяшками пальцев по створке открытой форточки. – Кого там... – Я от Одди, за телевизором. Мужчина вывалился из дома, зашуршал коробками под прилавком, а Вульфвуд стал нетерпеливо ждать. Большинство лавок были уже закрыты, от каких-то совсем рядом пахло дубильной кожей и песчаным хлебом. На свежем воздухе, после рабочего дня, из-за того, что Вульфвуд постоял без дела ровно три минуты, ему страшно захотелось курить. Хотя, конечно, с рынка его выгнали бы сейчас взашей, особенно безобидная на вид старушка, которая продавала овощи и фрукты от "Лайф-Индастриз". Так что Вульфвуд раздражался всё сильнее с каждой прошедшей секундой, притаптывая ногой. – Мужик, ты там скоро, нет? – Обождëшь, – зло пыхтел он, выглядывая нужную маркировку на коробке. Вульфвуд ещё раз прошëлся взглядом по рынку. Почти у каждой лавки стояли поздние покупатели, тоже решившие забежать за чем-то после рабочего дня – тихие голоса, усталые лица. У одной только лавки никого не было, её обходили за километр, и сначала Вульфвуд не мог сообразить, что за товар разложен на стойке. Женщина, стоявшая за прилавком, улыбнулась. Её взрослое лицо с морщинами у рта, носа и лба, не утратило ни грамма молодой красоты, и из-под алой банданы спадали длинные чёрные волосы. Вульфвуд удивлённо рассматривал то, что отдалённо напоминало проектные снимки Мэрил. – Искусственные цветы, – сказала она. – Пожалуйста, подходите, смотрите. Отличный подарок для ваших любимых. – Они... похожи на настоящие, – сказал Вульфвуд. И почти прикусил язык – едва не проговорился, вот болван! Женщина взяла один из букетиков указательным и средним пальцем так изящно, будто это был бокал с шампанским. – Всё верно. Ими уже давно никто не интересуется, но в древности... Когда у нас были настоящие цветы... Это был лучший подарок для любимой женщины, мамы, дочери. У вас нет детей, сэр? Она говорила мягко, неторопливо, совсем не похожая на своих коллег на рынке, не призывала Вульфвуда купить что-то по огромной скидке и "только сегодня". Он смотрел то на неё, то на цветы, и чувствовал себя очень странно. – Нет, пока нет, – Вульфвуд покачал головой и тут же осëкся. Согласится ли Вэш когда-нибудь взять ребёнка из Хоупленда? Это было маленькой мечтой Николаса. Дать кому-то то, чего не было у него самого. – Их можно подарить и друзьям, – женщина улыбнулась, морщинки у глаз стали отчётливее. – Конечно, они не так безупречны, как были бы настоящие... – Почему у вас нет покупателей? – спросил Вульфвуд, поведя рукой вокруг. Хозяин ремонтной лавки позвал его, но он не обратил внимания – взыграла детская вредность. – Немногие готовы потратить деньги на "безделицы", – хмыкнула она. – Кто-то тратит их более... практично. В их квартале всегда было очень тихо. Чем ближе к окраине города, тем меньше шума, движения, света; Вульфвуду нравилось. Он не привык. От Двойки он, конечно, был в восторге: столько роскоши, неоновых огней, и в кои-то веки ему не нужно было никого убивать и высиживать в засаде по восемь часов, пока задница не начнёт отваливаться; всё же у них было уютно. Стоило сказать отдельное спасибо Роберто, когда старик соберётся уезжать из города. Мэрил уставилась на него так, будто увидела взрывающегося варана. По крайней мере, Вульфвуд помнил, что глаза у неё тогда тоже стали такого размера. – Это что? – Тебе, – сказал Вульфвуд, начиная чувствовать себя крайне тупо. Журналистка как оцепенела, и спустя несколько долгих секунд, пока он умирал от неловкости, взяла-таки букет цветов из его рук. – Тебе... – она помолчала. – Тебе денег занять? – Иди ты! – крикнул Вульфвуд. – Подарок. Ясно? Мэрил работала за столом в своей комнате. В майке и шортах, скрестив ноги, её маленькая фигура вызывала у него какое-то уже родное ощущение, и он в шутку взъерошил ей волосы. – Спасибо большое, – улыбнулась Мэрил, даже не рассердившись, когда прядки упали ей на глаза. – Я... Не помню, когда мне что-то в крайний раз дарили. Вторая часть была посложнее. Вэш обнаружился в дворике – мастерил новую скамейку, вооружившись найденными старыми инструментами. Он обернулся на звук его шагов, тут же широко улыбаясь, и обомлел, увидев, что Вульфвуд держит в руках. – Это... – Это тебе, – сказал Николас. Он точно видел, как в старых фильмах девушки радовались, когда получали цветы. Вэш девушкой не был, но и человеком его в полном смысле-то не назовëшь, и вообще, неужели парням неприятно получать подарки? Он едва не открыл рот, чтобы выдать всё это вслух, как Вэш принял букет и, подавшись вперёд, звонко чмокнул его в щëку. Вульфвуд на секунду даже умер, а тому даже не пришлось вставать на цыпочки. – Спасибо! – воскликнул Вэш. И пока Вульфвуд пытался довольно не краснеть, а соображать, что бы такое ещё сказать, Вэш закривлялся, как смущëнная барышня, и с вовсе не девичьей силой стукнул его в плечо, так, что тот чуть не рухнул навзничь: – Коварный змей! Хочешь затащить меня в постель? Только после свадьбы! Конечно, Вульфвуд ругался ему вслед, рванув за ним в дом с целью хорошенько надрать этому актëришке задницу, но в целом мысленно только согласился. Как и Мэрил, которая слышала весь разговор от начала до конца, широко улыбаясь в свои бумаги. *** – Мэрил-семпай! Мэрил завертела головой. Она не сильно беспокоилась за свою напарницу – Милли Томпсон попробуй потеряй в толпе! Даже такой взвинченной и разномастной, как сейчас. Где-то совсем рядом залаяла полицейская собака, и Мэрил едва не дёрнулась. Мимо прогремел доспехами городской страж. – Мэрил-семпай, – голос Милли звучал уже ближе, и на глазах изумлëнной журналистки Милли беспардонно протиснулась через троих полицейских сразу, с улыбкой глядя на Мэрил и держа в руке по слоëному крепу. – Я крепы нам достала! Пахло от них умопомрачительно. Мэрил никогда ещё в своей жизни не ела крепы перед полицейским участком после происшествия. Окружавшие их люди подумали так же, и Мэрил съела свой очень быстро, румяная от стыда. – Я должна пройти первая, – встревоженно пробормотала она, облизывая сладкие крошки с губ. Креп и правда оказался очень вкусным. Милли рядом жевала без всякого зазрения совести, рассматривая полицейских и других репортëров. – Я веду это дело. Как бы туда протиснуться... Милли могла бы её кинуть, конечно. Для её сильных рук Мэрил была не больше чем карманной собачкой, и от этой мысли ей самой стало и весело, и жарко. – Где мой адвокат? – требовательно спросил парнишка, которого вели рядом в наручниках. Мэрил узнала – помощник бармена из "Госпожи Удачи". Она незамедлительно вскинула камеру, чтобы сделать несколько снимков; увидев вспышки, он начал вырываться ещё активнее, возмущённо сверкая в неё глазами, и крикнул: – Я требую адвоката! Вы мне даже времени не дали! – Нам нужен главный виновник, – пробормотала Мэрил совершенно бесстрастно, пролистывая дальше. Один из снимков она точно отберёт для статьи. Лучше свои. – Пойдём, Милли! – Ага! Репортëры, конечно, всегда превосходили самих себя. Работа такая. Любая крупица информации, любое движение, любой удачный снимок – ничего не оставалось без внимания. Полицейские призывали сохранять спокойствие – вокруг участка уже собрались зеваки, во все глаза наблюдавшие за тем, как сопровождают работников игрового дома. Главного виновника на улице уже, конечно, не было; улучив момент в поднявшемся гвалте, Мэрил нырнула под локоть одногоиз полицейских и почти незамеченной попала в здание, резко окунаясь в полумрак после яркого солнечного света. За спиной она услышала недовольные возгласы, но это было уже неважно – она смотрела только вперёд, ища глазами, куда можно было податься. Милли как-нибудь точно разберëтся – её определённо можно было оставить одну. Участок в Двойке выглядел приличнее того, куда изначально обращалась Мэрил, пытаясь предупредить местное общество о Лунах. Впрочем, сейчас в ней теплилось самодовольство – посмотреть бы в глаза тому офицеру! Она была права! Сегодня задержали подозрительную личность, рисовавшую знак Лун на стене "Госпожи Удачи". Едва узнав об этом, Мэрил и Милли помчались со всех ног; в последний раз она бегала так быстро, когда они с Вульфвудом спешили вернуть Вэша в город. Ноги болели, в боку кололо, но Мэрил думала только о новой зацепке. Наконец-то ещё что-то по этому делу! Вот и сейчас она, стараясь держаться у стены, чтобы полицейские её не вывели, вертела головой, высматривая тех, кто занимался задержанным. Теперь это был вопрос жизни и смерти. – Про них полгорода помнит, – тихо бухнул один из полицейских у стойки. – Конечно люди всполошились. Вот оно. Мэрил сузила глаза. Боковым зрением она увидела, что в её сторону уже идёт один из офицеров, явно намереваясь вывести всех посторонних обратно на улицу, и девушка снова скользнула дальше, прячась за спину другого репортёра. Она подскочила к двум полицейским у второй двери слева и обрушилась на них прежде, чем они успели бы опомниться. – Мэрил Страйф, репортëрка "Гансмоук-сториз". Писала об убийстве, произошедшем в "Госпоже Удаче". Мне нужно к задержанному. Эти преступления могут быть связаны между собой. Полноватый полицейский посмотрел на неё с сомнением, а второй, с чуть обвисшим от сухости лицом, зло нахмурился: – Парня только привели! Нам нужно его допросить, зафиксировать всё в протоколе... – Он раздражённо фыркнул товарищу: – Эти журналисты меня в могилу сведут... "Да, сведëм", – мысленно согласилась Мэрил без капли сочувствия. Они выполняли свою работу, она – свою; к такому отношению ей было не привыкать. Другой полицейский нерешительно поджал губы: – Этим занимается лейтенант Девон... – Какая разница, – пожал плечом другой. – Ждите, девушка. Сначала поработаем мы, потом вы. – Ну, так не пойдёт, – одними губами проговорила Мэрил. Она сделала вид, что отошла к стене, записывая что-то у себя в блокноте. И думала. Нужно было подождать, пока они отвлекутся, хотя, конечно, это было рискованно, но когда на этой работе она не рисковала? Десятки теорий, которые они обсуждали все вместе, путались в голове, и в ушах стоял звон. Она пару раз отстаивала своё право тут находиться, когда её пытались выгнать, и то, как-то отстранённо, полностью погружаясь мыслями в то, что ей сейчас предстоит узнать. – Мэрил-семпай! – раздался знакомый крик, и Мэрил с облегчённой улыбкой повернулась ко входу. Может, в другой ситуации она бы зашипела раздосадованно, предпочитая оставаться максимально незамеченной, но теперь ей было весело и хорошо. Милли ворвалась в участок, высокая, пышущая жизненной энергией, она не обращала внимания ни на что и ни на кого. – Мисс, вам не положено здесь... – Я из "Гансмоук-сториз", мне нужно к напарнице, – ответила она так просто, будто отмахнулась от мухи, и с улыбкой подошла к Мэрил. – Я не опоздала? – Пойдём, самое время, – улыбнулась Мэрил. Конечно, они снова рискнули. Надо было как можно более правдоподобно заявить, что лейтенант Девон разрешил им пройти, что он знает и сказал буквально только что, вот где-то тут проходил, может, вышел на улицу разгонять гражданских. Воспользоваться всеобщим замешательством было базовым навыком для журналиста. Мэрил этим успела овладеть достаточно хорошо, чтобы прошмыгнуть в узкий коридор за дверью; Милли поспешила за ней, пригибаясь так, как позволял ей её величественный рост. Лейтенант оказался внутри. Вот уж чего Мэрил не ожидала, но быстро собралась и уже открыла было рот, чтобы представиться, как он махнул на них рукой, устало прикрывая глаза: – Садитесь со стенографисткой. И помалкивайте. Записывать и слушать можно. Хоть звук – вылетите отсюда. Поняли? Мэрил и Милли синхронно кивнули. Более чем устраивало. Задержанным оказался совсем молодой парень, даже, пожалуй, моложе журналисток; это виднелось в его дрожащих губах и досадливо нахмуренных бровях. Он не должен был тут оказаться и всем своим видом это показывал. На нём были чёрная джинсовка и свободные штаны – одежда до того простая, что подозрений не вызвала бы в любом случае. Ни племенные кожаные доспехи, ни богатые ткани – всё просто и незаметно. Мэрил, не удержавшись, сделала первые заметки об этом на верхней странице. Милли села рядышком, неуютно ëжась под пристальным и неодобрительным взглядом стенографистки, и пыталась стать поменьше – впрочем, безуспешно. Девушка фыркнула, готовясь начинать протокол, и прошептала: – Опять всё переврëте... Тупое чувство вины и обиды угасало, обжигало Мэрил уже не так сильно, будто кожа привыкала к горячей поверхности кастрюли, но всё же припекало. Она плотно сжала губы. Конечно, парнишка обернулся в их сторону и едва не подпрыгнул. Удерживали наручники, которыми его пристегнули к спинке стула. – Уберите этих! – воскликнул он так звонко, что у Мэрил едва не заложило уши. У него едва голос сломался, что ли? – Не имеете права! Его лоб пересекал длинный белый шрам, а глаза колюче сверкали из-под чёрных встрëпанных волос. Лейтенант Девон, вошедший следом, закрыл дверь и веско произнёс: – Не в твоём положении права качать. Ты и так шумихи навёл. Отвечать будешь чётко и по делу. – А то что? – ядовито выплюнул он. Мэрил подмечала другие детали: крошечная серьга в ухе, искусанные губы, испачканные краской пальцы. – Бить будете? Чтоб про вас потом весь город узнал? – Да нет, – полицейский невозмутимо потëр шею, глядя куда-то сквозь присутствующих, и совершенно спокойно сказал: – По старинке. Подкинем тебе пистолет. Чë-нибудь из конфискованного. Пальчики твои оставим. И скажем, что ты начал нам угрожать. А мы, соответственно, оборонялись. М? Что скажешь? Парень побледнел. Его губы сжались так сильно, что рот стал змеиным. – Вы так не сделаете... Они теперь знают... Он кивнул в сторону Мэрил и Милли, и Девон улыбнулся. От этой улыбки его лицо стало красивым и весёлым, следы усталости пропали, и Мэрил удивлённо вскинула брови. Полицейский оказался моложе, чем она изначально предположила. – Мы и переодеваться умеем, – тихо, но так, чтобы всё замечательно было слышно задержанному, сказал Девон, и подошёл ближе, садясь на другой стул. – Ладно. Рассказывай. Конечно, он замолчал. Упрямо сдвинул брови, всем своим видом выражая злобу. Девон покачал головой. – Злиться на себя надо, пацан. Дело запорол. Тебя с поличным поймали, открещиваться уже поздно. Он молчал. Девон добавил: – За попытку побега срок, кстати, увеличивается. Если не знал. Парнишка молчал ещё несколько секунд. А потом в его взгляде что-то треснуло, и он вскинул голову, резко, как затравленный пёс: – Не убегу. Не надо. Оставьте меня, пожалуйста! Что угодно мне припишите! Мэрил сжала зубы так крепко, как только могла, чтобы не издать ни звука. Ей страшно хотелось вмешаться, в тело впивались щекочущие игроки, но – не имела права. Только чиркала ручкой по бумаге, стараясь не сводить глаз с бледного испуганного теперь лица. – Что тебе приписать? – Что угодно, – горячо повторил он. – Наркотики, убийство, всё! Посадите меня в тюрьму! – Подельников боишься больше, чем заключённых? – уточнил Девон. – На Лун работаешь? Да на Лун, это и так понятно. По знаку, который ты на "Госпоже" навандалил. Рассказывай, а там посмотрим, может, придумаем чë-нибудь. – Мне сказали, – всхлипнул парнишка, широко распахивая глаза, – рисовать знаки. Всё. Честно, я больше ничего не знаю, ничего там не делал. Просто рисовал. – Для чего? – уточнил Девон. Мэрил затаила дыхание, чувствуя, как бешено пульсирует в груди. – Для Лун, – глаза у него были сухие, но он всё равно всхлипывал, будто сводило лицо, не хватало воздуха в горле; он сделал короткий вдох, пытаясь прийти в себя, и Мэрил увидела, как дрожит его нижняя челюсть. – Они... Ну... Чтобы они видели, где. – Убийство уже произошло, – покачал головой Девон. – Что-то тут не сходится. На кой там опять рисовать? Ещё кого-то хотите там же грохнуть? Гайви? Знаешь, я могу тебя и просто оштрафовать да отпустить. Подумаешь, каляку нарисовал. – НЕТ! – взвизгнул он так, что Милли рядом подпрыгнула, зажав рот рукой. – Не надо. Пожалуйста. Я сейчас объясню. Он там был... Уже... Кто-то стёр. – его голос дрогнул от гнева. – И мне пришлось... рисовать ещё раз... – Уже после убийства? – уточнил Девон. – Не делай такие глаза, ясно, как день, что станионца ваши прикончили. Зачем тебе обновлять знак? – Это, – парнишку затрясло сильнее. Звякнули наручники позади него, а на лице отобразилась такая мука выбора, что Мэрил едва не стало его искренне жаль. – Это... – Ну? – И... информатор, – выдавил он. – Это его плата. Если бы он ушёл, я бы стёр знак... Мэрил сжала губы. Сердце колотилось, и слова рвались с её языка, как собаки с цепи. Мысли накладывались одна на другую, и она, кажется, уже могла рассмотреть нужную. – Из-за информатора выбрали место убийства? – спросил Девон. – Или так удачненько совпало? Как вообще парень помешал Лунам? Судя по взгляду лейтенанта, он уже знал. Конечно, знал. Ясно было, как день, и худшая догадка Мэрил подтвердилась. Она наткнулась на непонимающий взгляд Милли и записала имя в своём блокноте. Зеваки перед участком частично разошлись, только репортёры толкались локтями с полицией и стражниками, уговорами или напрямую пытаясь проникнуть дальше. Мэрил всё это слушала, как сквозь густой туман. Подальше, у забора с острыми резными наконечниками, она увидела Роберто: он опирался на железо рукой, чуть сощурившись, смотрел в сторону входа – искал её. И Мэрил, кивнув Милли, побежала, держа рукой сумку с камерой у бедра. Она немного больно хлопала по коже, но Мэрил продолжала бежать, глядя на Роберто, не отрываясь, и его взгляд изменился. – Он заодно, – выдохнула Мэрил. Дыхание восстанавливалось тяжёлыми толчками, но она упрямо и быстро говорила. – Гайви. Это он сказал им, что Джонс будет там. *** "Николас, Я очень рад, что ты написал. Рад, что у тебя всё хорошо. Было сложно подумать, что ты когда-нибудь сможешь вести почти обычную жизнь. Похоже, тебе по-прежнему приходится иметь дело со смертью. Жениться на Стампиде – ужасная идея. Она могла прийти в голову только тебе. Я с удовольствием приду на свадьбу, если у вас всё сложится. В Хоупленде новая хозяйка – мисс Луиза. Она работала местным врачом. Сейчас я помогаю ей смотреть за детьми. Я тоже нашёл работу – помогаю Майерсу. Старик умер два года назад, теперь мастерская перешла к его сыну. Он хороший парень. Пыхтит, как паровоз: вы бы подружились. В приюте всё хорошо. Недавно мы с мисс Луизой ездили в город, привезли игрушки. Я подкопил денег, так что удалось достать даже книги. Я доволен тем, чем я занимаюсь. И я рад, что ты тоже доволен. Надеюсь, тебе больше не снятся кошмары. Мне снятся уже реже. Может, я перекрою татуировку чем-нибудь другим. Каким-нибудь животным, например, львом. Это если из планов. Я скучаю. Часто сижу под старым деревом, где мы прятались от хозяйки, и читаю. Это осина. Вместо листьев на нём были зелёные мягкие иголки. Телевизоры правда такие крутые, как мы думали? Может, скоро мне удастся накопить. Ребята очень хотят. Я хотел бы познакомиться с твоими друзьями. Думаю, ты в надёжных руках. Мисс Луиза всё говорит мне поехать проведать тебя, но я не хочу сильно мешать. Может, твоя свадьба будет хорошим поводом. Я напишу список внизу, но ты лучше сначала накопи на кольцо. Мне кажется, это сейчас нужнее. Приюту пока помогаю я. Буду ждать ответного письма. Твой брат, Ливио"