Доверенное наследие (Trust Heritage)

      — ...один из моих лучших друзей. Вы должны им гордиться.              — Я всегда так и делал. Я очень вам благодарен за спасение его жизни.              — Он сделал бы для меня то же самое. Я уже сбился со счета, сколько жизней он спас, но это то, что мы делаем, не так ли?              Джон рассеянно моргнул, едва замечая разговор, происходящий в ногах его кровати, пока не понял, что Мюррей разговаривает с отцом. Черт. Он снова закрыл глаза. Как будто мало того, что его отец действительно прилетел сюда — и получил на это разрешение, — теперь все узнают о его прошлом и начнут относиться к нему по-другому. Черт, черт.              Он был так занят жалостью к себе, что пропустил часть разговора, но голос Мюррея прозвучал громко и ясно: — Честно говоря, я не удивлен. Он один из лучших людей, которых я знаю. Он почти определение слова «благородный», так что, я полагаю, неудивительно, что его кровь такая же.              — Просто не распространяйся об этом, Мюррей. Тебе все равно никто не поверит, — сказал Джон, прохрипев слова пересохшим горлом. Оба мужчины быстро повернулись и поспешили обратно к кровати, предлагая ему воду, спрашивая, как он себя чувствует. — Дышу, вот что важно, верно?              — Это не больно, приятель, — сказал ему Мюррей с усмешкой, но внимание Джона привлекло отцовское выражение лица — облегчение, да, беспокойство, но также и гордость, как будто глупое ранение было лучшим, что Джон когда-либо делал.              — Говори за себя, — ответил Джон, осознав, как болят его легкие. — Отец? Ты в порядке?              Лоб Джонатана нахмурился, когда он поднял брови: — Я? Это ты находишься на больничной койке, Джон.              — Ну, да, но… ты ужасно выглядишь. Когда ты в последний раз спал?              Если бы он не знал, как это будет больно, Джон рассмеялся бы над выражением отцовского лица, но был благодарен, когда Мюррей заговорил: — Это тот Уотсон, которого я знаю — беспокоится обо всех остальных, а не о себе, потому что знание, когда нужно уклониться, настолько переоценено, верно, Уотсон?              — Я просто делал свою работу, Мюррей. А теперь, будь полезен и убедись, что мой отец пошел куда-нибудь перекусить и, может быть, немного поспать.              — Нет, Джон, я прибыл сюда, чтобы увидеть тебя... — запротестовал его отец.              — И ты видишь меня. Я не сплю, со мной все будет в порядке, но ты выглядишь так, будто не спал несколько дней, и я даже не хочу знать, что тебе пришлось сделать, чтобы попасть сюда. Иди, береги себя. Я буду здесь, когда ты вернешься.              Он кивнул Мюррею, который выступил вперед и сказал: — Не пройдете ли вы за мной, сэр? — А затем увел отца Джона, и Джон вздохнул с облегчением.              Не то чтобы он не был рад видеть своего отца. Он был действительно удивлен тем, насколько рад был его увидеть. Прошло много лет с тех пор, как они жили вместе, но в его отце все еще было что-то, что заставляло его чувствовать себя в безопасности и любимым.              Нет, его беспокоило то, что... ну, очевидно, его «прикрытие» было раскрыто. С сотнями, тысячами пострадавших, которые прошли через эту больницу с тех пор, как он попал сюда, только очень немногие получили личные визиты. Обычно это было запрещено, пока раненых не отправляли домой. Потребовалось особое усилие, чтобы организовать поездку в больницу в зоне боевых действий — особенно для некомбатанта. Джон все еще не мог поверить, что его отец справился с этим, но поскольку он это сделал... ну, для всех было бы совершенно очевидно, что его семья не принадлежала к среднему классу, как он всегда утверждал.              Ну, ладно. Он поправится и разберется с последствиями, когда вернется. С ранением в плечо пройдут, по меньшей мере, недели, прежде чем он сможет вернуться к службе, все зависит от физиотерапии. Его, вероятно, отправят домой для восстановления сил, подумал он со вздохом, вспомнив, что срок аренды его квартиры истек после его последнего назначения. Все его вещи были на хранении, но все было хорошо, все в порядке. Он что-нибудь придумает, а тем временем сплетни утихнут.              — С тобой все в порядке, Уотсон? — вернулся Мюррей.              Джон кивнул и постарался не морщиться от того, как это потянуло его плечо: — Относительно.              — Кстати, о родственниках?..              Он вздохнул: — Да, он — мой отец. Нет, я понятия не имею, как он добился разрешения приехать сюда.              Мюррей подошел и сел на складной стул рядом с его кроватью: — Он был обеспокоен, — это все, что он сказал, но на лице отразилось любопытство. Через мгновение он предложил: — Я заметил, что у вас разные фамилии.              На мгновение прикрыв глаза, Джон кивнул: — После ухода из дома я начал использовать фамилию моей мамы. Это упростило ситуацию.              — Упростило?              — Как много он тебе рассказал?              Лицо Мюррея сморщилось от беспокойства: — Ничего, Джон, он только беспокоился о тебе. Честно говоря, как и мы все, — пару дней положение было критическим. Я был просто удивлен, что ему удалось навестить. Большинству родителей это не под силу.              «Верно», — подумал Джон. — «Точка невозврата, и Мюррей — один из моих лучших друзей…» — Большинство родителей не являются сыновьями графов. Семья не часто служит в армии, но у моего дедушки есть связи, когда они ему нужны.              — Твой дедушка... граф? — голос Мюррея был ровным, потрясенным.              — Да. Дэвид Брэндон, граф Андершоу. Мой отец — младший сын, — Джон попытался сделать глубокий, очищающий вдох, но это слишком сильно потянуло его плечо. — Я не думаю, что ты захочешь держать это при себе?              — Но... почему? Зачем тебе лгать?              — Я никогда не лгал, — сказал Джон, и боль, как эмоциональная, так и физическая, сделала его голос резким. — Я использовал фамилию моей матери, чтобы избежать лишнего внимания — как хорошего, так и плохого, Билл. Помнишь, как обращались с Джеффрисом? Я имею в виду, он — придурок, но его осудили еще до того, как у него появился шанс. Я хотел проложить свой собственный путь, доказать, что могу сделать это самостоятельно, не полагаясь на свою фамилию. Я содержу себя с 18 лет. Я ничего не могу поделать с тем, что мой дедушка — граф... хотя, знаешь, он бы тебе понравился, если бы ты его встретил. В отличие от Джеффриса, он довольно замечательный человек.              Мюррей наблюдал за ним с беспокойством: — Я уверен, что так оно и есть, Джон. Но ты все равно солгал.              — Нет, я этого не сделал. Я просто не говорил о своей семье. Есть разница, — Джон издал короткий смешок. — Если тебе от этого станет легче, большая часть моей семьи понятия не имеет, что я сделал все это. Они знают кое-что о докторе и армии, но не то, что я сменил фамилию или полагался на свой собственный мозг, а не на влияние моей семьи.              — Что объясняет, почему ты все еще просто капитан, — сказал Мюррей, поддразнивая, но это заставило Джона почувствовать себя лучше.              — Верно. И не похоже, что это изменится в ближайшее время — во всяком случае, не в лучшую сторону. Господи, мое плечо, Билл. Ради бога, я хирург.              Его друг кивнул, на его лице ясно читалось сочувствие: — Я знаю, приятель, но тебе может повезти. Ты не узнаешь, пока не пройдешь терапию. С положительной стороны, держу пари, что твой отец наймет нескольких первоклассных врачей, так что ты не будешь полагаться на нас, армейских кляч, в спасении своей карьеры.              Джон рассмеялся: — Армейские клячи вроде меня?              — Ну, не все мы можем быть такими, как ты, Джон, — сказал Мюррей, взглянув на часы, и встал. — Не волнуйся, приятель. Я сохраню твой темный секрет, хотя должен сказать, что сарафанное радио очень интересуется твоим отцом.              Джон улыбнулся, уже чувствуя, как снова погружается в сон: — Распустишь для меня несколько слухов? МИ-6? Профессиональный вор? Медиамагнат, снимающий документальный фильм? Очень успешный портной? Путешественник во времени? К тому времени, когда правда выйдет наружу, в это уже никто не поверит.              Он почувствовал, как теплая рука погладила его, и: — Конечно, Джон, — Мюррея последовало за ним в сон.              #              — Итак, что говорят твои врачи, Джон?— хотел знать его дед.              Джон поднес фарфоровую чашку к губам, проклиная дрожь, вызвавшую рябь в жидкости: — Пока рано говорить наверняка, но, похоже, по крайней мере, большая часть моей подвижности вернется.              — Большая?              — Мм, — это все, что сказал Джон, но в этом был мир беспокойства. Прошел месяц после возвращения домой, а у него все еще был тремор, не говоря уже о хромоте, о причине которой он понятия не имел. Для этого не было никаких физиологических причин и даже психологических… Когда в него выстрелили, он обрабатывал рану в груди Сингха, а не в ноге. Почему его подсознание сделало его ногу слабым местом? Как он должен заботиться о себе с поврежденным плечом и больной ногой?              Он согласился на требования своего отца вернуться домой для реабилитации. В конце концов, Джон был упрямым, а не глупым. Он хорошо понимал, что в ближайшем будущем ему будет нужна помощь. В течение тех первых двух недель он был доволен тем, что бездельничал и позволял сотрудникам своего отца прислуживать ему. В любом случае, он не привык готовить сам, а шеф-повар его отца готовил гораздо лучшие блюда, чем армейская пища (если это можно было назвать пищей), которую он ел последние пятнадцать лет.              Нет, он был доволен тем, что пару недель его баловали, как будто он был в отпуске, хотя баловство прекратилось в кабинете физиотерапии. Специалисты, которых нашел его отец, провели его через изнурительный курс реабилитации, который сотворил чудеса с его общей подвижностью плеча, но... все еще был этот чертов тремор, который он просто не мог утрясти.              Он горько улыбнулся каламбуру, но даже эта доля юмора исчезла, когда фарфоровая чашка задребезжала на блюдце. «Еще одна причина ценить кружки», — подумал он, осторожно ставя хрупкую чашку на стол.              Он поднял глаза и увидел, что его отец и дед внимательно наблюдают за ним: — Что ты будешь делать, если не сможешь вернуться в армию?              — Я понятия не имею, но надеюсь, что до этого не дойдет, — сказал Джон, но, когда он увидел выражение деда, его лицо застыло. О боже, нет. — Почему?              Тихо, спокойно дедушка передал официальное письмо, судя по почтовому штемпелю, отправленное накануне: — Это пришло сегодня утром, и твой отец был обеспокоен.              Меньше всего на свете Джону хотелось открывать это письмо, но его рука автоматически потянулась к нему, даже когда он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица: — Вы знаете, что здесь написано?              — Я не открывал его, сынок.              — Я спрашивал не об этом, — сказал Джон, его голос прозвучал резче, чем он хотел.              Однако они пропустили это мимо ушей и просто наблюдали за ним. Затем, со спокойным сочувствием на лице, его дедушка сказал: — Возможно, мне вчера позвонил друг, — сказал он, наконец.              Джон опустил руку на колени, сжимая конверт: — Нет, — это все, что он сказал, но мысленно кричал: — Нет, нет, это невозможно. Это все, ради чего я работал, все, чего я хотел. Нет, пожалуйста.              — Не считая ноги, они, очевидно, обеспокоены хирургом с тремором, Джон. Мне так жаль.              Джон уставился на свои руки. Он полагался на них всю свою жизнь, и теперь они его подводили. Он провел последние двадцать лет, сосредоточившись на своей карьере, и теперь, вот так просто, все исчезло — уничтожено так основательно, как если бы эта пуля попала ему в сердце.               С таким же успехом это могло быть так. По сути, так оно и было.              Через несколько минут он глубоко вздохнул, а затем сунул нераспечатанный конверт в карман и потянулся за чашкой, оставив блюдце стоять: — Ладно. Хватит о моем здоровье. Как у тебя дела? Твой артрит все еще тебя беспокоит?              #              Мрачно. Для этого не было другого слова, но действительно ли это имело значение? На данный момент это было все, что он мог себе позволить. Он подумает о чем-нибудь позже, когда поймет, что делать со своей жизнью.              — Ты уверен в этом, Джон?              Его отец неуверенно стоял в дверях, безупречный в своем костюме, с озабоченным лицом.              Джон кивнул: — Конечно. Я так долго прокладывал свой собственный путь, что не могу сидеть сложа руки и баловать себя всю оставшуюся жизнь.              — Похоже, это ничуть не повредило твоему дедушке. Семья Брэндон годами процветала благодаря тому, что ее баловали.              Джон изобразил улыбку: — Верно, но ты забываешь: сейчас я — Уотсон. Я ценю, что ты здесь… Я не могу передать, насколько это было полезно в последние несколько месяцев... но я уже большой мальчик, отец. Мне пора вернуться к своей собственной жизни. — Он оглядел мрачную комнату. — Или, по крайней мере, к тому, что от нее осталось.              Джонатан кивнул: — Я согласен. Конечно, мой сын никогда бы не стал сидеть сложа руки — поверь мне, я заметил, как тебе было тесно. Но все же… здесь? Ты мог бы добиться гораздо большего.              — И я это сделаю, я уверен. Это только временно, — ответил ему Джон, стараясь говорить так, как будто он в это верил. Все, что он действительно знал, — это то, что ему нужно было выбраться из дома своего отца. Он привык быть окруженным товарищами по оружию, а не слугами, и после того, как на днях напугал бедную горничную своим кошмаром…              — Ты просто... — отец снова обвел взглядом бесцветную комнату с отчаянием в глазах. — Не забывай, что у тебя есть эти трастовые деньги. Я знаю, ты не хочешь полагаться на них, но только сейчас, пока ты встаешь на ноги? Разве это не помогло бы?              — Они там, если мне это понадобится, я знаю. Я просто... — Джон замолчал. Он даже не знал, как закончить это предложение. — Я должен сделать это сам.              Понимание светилось в глазах его отца, когда он кивнул: — Помнишь, когда я навещал тебя в университете? У нас был почти такой же разговор.              Джон улыбнулся, хотя в его улыбке была тоска: — Да. Тогда я тоже начинал с чистого листа. Только это казалось... проще.               Отец протянул руку и быстро обнял его: — Все проще, когда ты моложе. Если бы мы заранее знали, что мир собирается бросить на нас, никто ничего бы не сделал. Разница в том, что, несмотря на это, ты начинаешь снова и не позволяешь никому себя остановить. Даже мне. Это определенно больше, чем можно сказать о твоей сестре.              — Ну, это же Гарри. Она всегда была рада выбирать легкий путь и ненавидит, когда ей напоминают о ее ошибках.              Отец кивнул: — Не то чтобы она когда-либо признавалась в каких-либо преступлениях, хотя разрыв с Кларой сильно ударил по ней, — сказал он. Отец и сын долго смотрели друг на друга, а затем Джонатан еще раз коротко кивнул и повернулся к двери. Открыв ее, он остановился. — Знаешь, я горжусь тобой. Возможно, я не всегда понимаю, но всегда горжусь.              — Я знаю, — сказал ему Джон, чувствуя, как у него защипало глаза. — Я тоже.              #              Месяц спустя Джон столкнулся в парке со старым другом.              — Кто бы захотел меня в качестве соседа по квартире?              Майк усмехнулся: — Сегодня ты — второй человек, кто мне это говорит.