Доверенное наследие (Trust Heritage)

       Все еще тлея, Шерлок толкнул дверь номера 221 и чуть не споткнулся о груду пакетов в холле.              Он совсем забыл, что миссис Хадсон привезла подарки Джону на день рождения, и едва сдержался, чтобы не пнуть коробку с новым ноутбуком. (Понимаете? Он был не единственным, кто получал дорогие подарки от своей семьи.)              Он как раз собирался пронестись мимо них вверх по лестнице, когда его окликнула миссис Хадсон: — О, Шерлок, дорогой. Вы один? Не могли бы вы подойти сюда на минутку?              Он действительно был не в настроении для этого, подумал он, но с рывком (не то чтобы он признавал, что это был рывок) повернулся и пошел по коридору к ее квартире: — Да?              Она схватила его за руку и втолкнула внутрь, закрыв за ним дверь: — Я чувствую себя просто ужасно. Я не знала, что у Джона день рождения, а вы?              Его губы сжались: — До сегодняшнего утра — нет. Очевидно, есть много вещей, о которых я не знал.              — Его отец сказал мне об этом в машине... И он такой хороший человек. Я понимаю, откуда наш Джон черпает свое обаяние, а вы?.. Во всяком случае, в машине он сказал мне, что Джон не любит поднимать шум, что он никогда этого не любил. Самое большее, он позволит отцу и сестре пригласить его куда-нибудь поесть, но не позволит им сделать что-то особенное, но это просто кажется неправильным, вам не кажется? Так что, если мы устроим ему вечеринку? Хотя бы совсем маленькую? Вы знаете, кого мы могли бы пригласить? Кто-нибудь из его друзей?              На мгновение Шерлок почувствовал проблеск злобы при мысли о том, чтобы навязать нежелающему Джону вечеринку. Он бы возненавидел это, но все равно был бы вынужден быть вежливым, потому что Джон всегда так поступал. Это сделало бы его несчастным, и Шерлок мог представить себе все это — собравшихся друзей, крик удивления, а затем часы вежливости Джона сквозь стиснутые зубы, вынужденного притворяться, что он…              Но нет. Видение исчезло во вспышке помех. Джон и так слишком много времени притворялся. Прошло двадцать лет с тех пор, как он начал притворяться кем-то другим? Кроме того, Шерлок тоже застрял бы на вечеринке. Прежде чем закончится ночь, он пожалеет, что не пригласил Мориарти, чтобы тот мог все взорвать, и никому из них не пришлось бы терпеть испытание. Однако это вряд ли показалось бы справедливым по отношению к миссис Хадсон, которая просто пыталась сделать что-то приятное, потому что она всегда так поступала, хотя и не должна была. Это являлось одной из вещей, которые он находил в ней самыми приятными или, по крайней мере, не совсем раздражающими, хотя иногда она и была такой, но он все равно втайне любил ее за это и... о чем она его спросила?              — Я сомневаюсь, что он оценит еще какие-нибудь сюрпризы на этой неделе, миссис Хадсон, хотя очень... любезно... с вашей стороны предложить.              Она кивнула: — Полагаю, вы правы. Это довольно позднее уведомление, не так ли, и некоторые люди посчитают это грубым. Хотя, кажется, стыдно ничего не сделать. Он так много делает для нас обоих.              Шерлок поднял брови: — Неужели? Вы так думаете?              — О, Шерлок, да. Конечно, да. Он делает почти все ваши покупки...              — …и вы тоже.              — И постоянно убирает за вами...              — ...как и вы.              — Он следит за вашими делами и все время помогает вам, пишет о них в блоге, что должно быть для вас хорошей рекламой...              — Романтизированная бессмыслица.              — Шерлок! — теперь она пристально смотрела на него. — Вы ведете себя просто глупо. Я только говорю, что было бы хорошо сделать что-нибудь приятное для бедняги в его первый день рождения с тех пор, как он вернулся из Афганистана.              Шерлок только пожал плечами: — Если вы чувствуете, что вам нужно, продолжайте. Меня это не волнует.              Он начал уходить, но она схватила его за локоть: — Шерлок Холмс, что с вами такое?              — Совсем ничего, миссис Хадсон. Я уверен, что очень мило с вашей стороны быть такой внимательной, и я уверен, что Джон оценит все, что вы делаете, но оставьте меня в покое.              Она выглядела потрясенной: — Шерлок, что вы сделали?              — Я? — почему люди всегда предполагают, что виноват именно он?              — Да, вы. Ранее вы казались вполне счастливым, когда мы уходили из ресторана. У вас двоих была семейная ссора?              — Я просто не очень хорошо отношусь к лжи, миссис Хадсон.              — Лжи...— ее лицо выглядело совершенно потрясенным. — Кто солгал… Джон?              Он снова слегка пожал плечами: — Возможно, не на словах, но...              Теперь она тащила его обратно на кухню: — Вы идете со мной. Сядете, выпьете чашечку чая и расскажете мне, о чем именно вы говорите.              #              Джон устало поднялся по лестнице к 221B. Что он собирался делать? Он признал, что перешел черту — он никогда не должен был бросать Шерлоку в лицо употребление наркотиков, независимо от провокации. Но в остальном? Почему именно он был виноват?              Ладно, он не рассказал Шерлоку о своей семье, но это было не то же самое, что ложь. Если Шерлок мог определить пилота авиакомпании по большому пальцу левой руки, как могло случиться, что он пропустил воспитание Джона в звуке его гласных или в том, как он причесывался, или в чем-то в этом роде? Потому что Джон видел Шерлока за работой. Независимо от того, насколько естественным был его акцент среднего класса после начальной школы и армии, наверняка же были какие-то подсказки?              Ладно, возможно, он пытался не дать Шерлоку узнать — но это был не обман, скорее, тактика затягивания. Возможно, он и не делился информацией добровольно, но Шерлок тоже не рассказал ему всего о своем прошлом, и опять же, чертов Шерлок Холмс должен был быть в состоянии сделать такие выводы. Джон не виноват, что тот никогда не побеспокоился.              Джон сделал паузу, потянувшись за чайником. Неужели Шерлока это действительно не беспокоило? Почему он этого не сделал? Было ли это потому, что он находил Джона таким скучным, что это не стоило его хлопот? Или... он пытался быть вежливым и сдержанным (не самая его сильная сторона)? Может быть, он не анализировал Джона таким образом потому, что не хотел совать нос в чужие дела?              Может быть, он надеялся, что Джон добровольно поделится информацией?              Во всем, что похоже на обычную дружбу, это было бы нормой — друзья делились информацией друг с другом по мере сближения. Возможно ли, что Шерлок надеялся, что Джон расскажет ему не потому, что он не мог этого понять, а потому, что хотел получить это доказательство дружбы?              Джон обдумал это. Кроме миссис Хадсон и Лестрейда, у Шерлока, похоже, не было настоящих друзей. Были такие люди, как Майк или Молли, или его Сеть бездомных, с которыми он общался достаточно дружелюбно, но они не были друзьями. Учитывая, каким Шерлок, вероятно, был в детстве, возможно, он регулярно отталкивал каждого найденного потенциального друга. (Посмотрите, как с ним разговаривал Себастьян Уилкс.)              Вполне возможно, что у Шерлока никогда не было настоящего друга.              Если это так, то из этого следует, что ему, вероятно, будет трудно понять, что делать или не делать теперь, когда он у него есть. (Потому что не заблуждайтесь на этот счет, если и были какие-либо вопросы, Бассейн раз и навсегда установил, что Джон Уотсон и Шерлок Холмс действительно друзья.)              И если следовать этой логике... Шерлок мог не только вежливо ждать, пока Джон расскажет ему о своем прошлом, но и знать, что он скрывал это от него (даже если это была совершенно безобидная привычка двух десятилетий просто не говорить о нем, а не преднамеренное введение в заблуждение), а это могло заставить подумать, что Джон не считал его другом. Его чувства — те, которые он так хорошо скрывал, так глубоко похоронил — могли быть задеты.              Что, как предположил Джон, было бы его ошибкой. Он знал, насколько плохи социальные навыки Шерлока. В эмоциональных вопросах его приходилось просвещать, и он полностью это упустил…              Теперь вопрос заключался в том, что он мог сделать?              #              Переполненный превосходным чаем миссис Хадсон и еще более полезными советами, Шерлок поднялся по лестнице в свою квартиру. Куча подарков исчезла, поэтому казалось вероятным, что Джон был там.              Возможно, миссис Хадсон была права — Джон предположил бы, что он прочитал его историю по позе, голосу, чему угодно. Возможно, он не столько обманывал его, сколько исходил из предположения, что Шерлок уже знал.              На самом деле, единственной милостью здесь было то, что Майкрофт тоже не знал.              Тем не менее, вспомнив, каким злым был ранее Джон, когда они расстались на тротуаре, Шерлок глубоко вздохнул и положил руку на дверную ручку. Независимо от того, насколько он (все еще) чувствовал себя обманутым из-за лжи Джона, он надеялся, что не найдет кучу багажа по другую сторону двери. Он надеялся, что не прогнал его.              Расправив плечи, готовый ко всему, он толкнул дверь и... остановился.              Нет, к этому он не был готов.              Перед ним в полной парадной форме стоял Джон. Или, точнее, капитан Джон Уотсон.              Шерлок стоял, моргая, глядя на открывшееся перед ним зрелище. Застыв в позе с военной точностью, Джон ждал, пока Шерлок впитает это зрелище.              — Значит, повторное заключение контракта на военную службу? — наконец спросил он, не в силах сдержать горечь в своем голосе. — Это было быстро.              Во всяком случае, лицо Джона смягчилось: — Нет, Шерлок. Я просто хотел показать тебе... это — то, кто я есть. Капитан Джон Хэмиш Уотсон Брэндон, КАМК, бакалавр медицины и бакалавр хирургии, — сказал он, указывая на форму.              — Да, я знаю о твоей военной истории, Джон. Проблема не в этом, — сказал Шерлок, не в силах отвести взгляд от внезапной властности Джона, абсолютной компетентности и надежности, которые он видел сотни раз, но никогда не связывал с его военной службой.              — Это — проблема, Шерлок. Потому что в моей голове я — тот, кто я есть. Или, по крайней мере, кем я был до того, как меня подстрелили. Знаешь, я мало думаю о своем детстве. Я был слишком занят, чтобы закончить школу и стать врачом. Это — моя профессия, которая меня определяет. Не мои родители. Не мой акцент. Не мое прошлое.              Шерлок покачал головой: — Это — чушь, Джон. Как бы мне ни было неприятно это признавать, все мы сформированы нашим прошлым.              — Конечно, — кивнул Джон. — Но ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что твое прошлое не должно тебя определять. Ты — такой же самодостаточный человек, как и я, Шерлок. Ради бога, ты создал свою собственную профессию и относишься ко всем одинаково, независимо от происхождения. Это лишь одна из многих твоих замечательных черт.              Теперь он стоял удобно, сцепив руки за спиной, тело все еще выпрямлено, но расслаблено. Шерлок рассматривал его, обдумывая то, что он говорил: — Но это больше не ты, верно? С тех пор, как...              — С тех пор, как меня подстрелили, — закончил за него Джон. — Нет, к сожалению, это не так. Однако в своей голове я по-прежнему тот, кем я был, и ты всегда это видел. Ты понял это, когда впервые встретил меня, несмотря на мою трость, несмотря на мои джемпер и джинсы. Тебе никогда не нужно было видеть форму, чтобы поверить в это. Ты всегда видел дальше поверхности, Шерлок. Ты делаешь это для всех. Тебе никогда не нужно было видеть мою форму, чтобы сказать что-нибудь из этого. И тебе, конечно, не нужно было, чтобы я говорил.              — Ты хочешь сказать, что я должен был также сделать вывод о твоем детстве?— спросил Шерлок ломким голосом.              — Я говорю, что мое детство не так важно, как то, кем я стал взрослым, — сказал ему Джон, его глаза потеплели. — Знаешь, ты никогда не перестаешь удивлять меня своими наблюдениями, но я не в твоей голове, Шерлок. Я не знаю, что ты видишь или не видишь. Может быть, мне не следовало предполагать, что ты знаешь, но, честно… Я не пытался тебя обмануть. Как я мог на это надеяться? Ты — Шерлок Холмс, детектив-консультант, человек, который видит все.              Поза Джона теперь расслабилась, и Шерлоку было трудно удержать остатки своего чувства предательства: — Но ты солгал, — сказал он.              — Нет, или не намеренно, — ответил ему Джон. — Я же сказал тебе: я не знаю, что происходит у тебя в голове, и... — Он глубоко вздохнул, и на его лице промелькнуло замешательство. — Я все еще пытаюсь переопределить себя. Я почти двадцать лет думал о себе, как об армейском враче, и не прошло и года с тех пор, как меня этого лишили. Я слишком занят, пытаясь понять, кто я сейчас, чтобы думать о том, кем я был тридцать лет назад.              Шерлок об этом не подумал: — Но это тоже — часть тебя, верно?              — Конечно, это так, и я не говорю, что это не повлияло на человека, которым я сейчас являюсь, — внезапно выглядя измученным, Джон сел в свое кресло, хотя и не со своей обычной бескостной осанкой — его поза соответствовала форме, которую он носил. — Знаешь, я бы предположил, что твое детство тоже не было пикником. Держу пари, что над тобой издевались в школе, и тебе было нелегко заводить друзей — учитывая, как сейчас твой язык доставляет тебе неприятности, я могу только представить, насколько все было плохо до того, как ты научился фильтровать, — однако эти вещи способствовали тому, каким человеком ты стал. Они внесли свой вклад, но они не определяют тебя. Не больше, чем мое детство определяет, кто я сейчас.              Шерлок сидел в своем кресле, не зная, когда он вообще сел, но кивнул. Почему он не подумал об этом? Да, его собственное детство повлияло на него, но не определило его — если бы это было так, он, вероятно, был бы правительственным лакеем, как Майкрофт, застрявший в бесконечном круговороте отупляющих встреч и отчетов, а не здесь, на Бейкер-стрит, 221, с миссис Хадсон и Джоном.              — Так кто же ты тогда? Джон Уотсон? Или Джон Брэндон?              — Это не похоже на диссоциативное расстройство личности, Шерлок. Я — тот же человек, независимо от имени... хотя я не назывался Брэндоном двадцать лет. Некоторые из моих кузенов до сих пор называют меня так, потому что не знают об Уотсоне, но я — один и тот же человек, будь я здесь с тобой или на неловком семейном собрании. Тем не менее, это было одной хорошей вещью в армии — она избавило меня от многих из этих собраний.              Шерлок обнаружил, что улыбается: — Хотел бы я, чтобы у меня было такое же веское оправдание.              — Здесь в тебя достаточно часто стреляют, — сказал ему Джон, улыбаясь в ответ.              — Верно, — ответил Шерлок, и внезапно все снова стало хорошо. Он изучал Джона, рассматривая все детали его униформы. — У тебя больше наград, чем я ожидал.              Джон склонил голову, скромно пожав плечами: — Большинство из них достается из-за простого пребывания в зоне боевых действий.              — И огнестрельного ранения.              — Да, ну, — Джону явно было неловко говорить об этом. — Я был там, чтобы выполнять работу. Я никогда не ожидал, что получу за это что-нибудь, кроме зарплаты, — уж точно не медали. В этом никогда не было смысла.              Он, казалось, собрался с духом, а затем добавил: — Я никогда не придавал слишком большого значения показухе. Ни военным медалям... или, скажем, фамильному гербу Брэндонов.              Глаза Шерлока сузились: — Фамильный герб?              — Да, для графа Андершоу, — сказал Джон. Затем, через мгновение, добавил: — Это — мой дедушка.              Шерлок просто моргнул, переваривая эту новую информацию. Дедушка Джона был графом? После остального дня откровений это было почти неважно... почти. — Граф... значит, твой отец?..              — Младший сын, — сказал ему Джон. — Мой дядя умер несколько лет назад, но мой двоюродный брат Дэвид следующий в очереди. Тем не менее, дедушка все еще силен. Ему 89 лет, и он здоров как лошадь, да благословит его бог.              — Это... это не то, что я могу вывести, знаешь ли, — сказал Шерлок, его голос внезапно охрип. Каковы, на самом деле, были шансы, что Джон Уотсон станет частью его жизни? Он вырос со всеми привилегиями — они почти могли бы оказаться в одной школе, если бы мать Джона не настояла, чтобы он посещал местную начальную школу. (Знал ли он в школе кого-нибудь из Брэндонов?) Джон вступил в армию и был ранен, но выжил и каким-то образом оказался здесь, напротив Шерлока, воплощение противоречий и слоев и... джоновости. Это было непостижимо и невероятно удачно. Любой другой сосед по квартире, которого он мог бы найти, был бы скучным и двумерным, как и все остальные, кого он знал, но вместо этого он нашел Джона — и все потому, что у них был один общий знакомый, который чудесным образом услышал, как они оба в один и тот же день упомянули, что им нужен сосед по квартире.              И в его голове за ошеломленным оцепенением, вызванным этими последними новостями, танцевало осознание того, что Джон ему не лгал. По крайней мере, не нарочно, и это было тем, что имело значение. Он был тем, кем был, обязанным всем самому себе, так же, как и сам Шерлок.              Он понял, что смотрит на Джона, наконец-то заметив смесь беспокойства и веселья на его лице, поэтому сказал первое, что пришло в голову: — Миссис Хадсон хочет устроить тебе вечеринку по случаю дня рождения.              — О, боже, — простонал Джон. — Пожалуйста, скажи мне, что ты отговорил ее от этого.              — Я чуть было не согласился, — признался Шерлок. — Я знал, что тебе это не понравится, и все еще злился на тебя... но потом я понял, что мне тоже придется присутствовать.              Джон рассмеялся, и это было так приятно слышать: — Что ж, спасибо за это.              — Вместо этого она приготовит нам ужин, — сказал Шерлок.              — Неужели? — лицо Джона просветлело. — Вот это уже праздник.              — Действительно. Я мог бы на самом деле поесть, — сказал ему Шерлок, только для того, чтобы увидеть выражение лица Джона.              — Не нужно сходить с ума, Шерлок. Я имею в виду, ты же ел сегодня утром.              — Верно, но это готовила не миссис Хадсон.              — Нет, хотя, похоже, ей это понравилось.              — И компания, — поддразнил Шерлок.              — О, боже, не напоминай мне, — Джон некоторое время сидел молча. — Кстати, мне очень жаль.              Шерлок приподнял бровь: — Да?              — Мне не следовало ранее бросать тебе в лицо эту историю с наркотиками. Это перешло все границы.              — Это не имеет значения, — сказал Шерлок, но Джон, похоже, не поверил ему. — Нет, правда. Я похож на человека, который стыдится своего прошлого? И ты был не совсем неправ — я употреблял кокаин, потому что мне было скучно, да, но также отчаянно хотел убежать от ожиданий моих родителей по отношению ко мне — они были так полны решимости заставить меня соответствовать их образу хорошего сына, быть похожим на Майкрофта. Может быть, я и не горжусь этим, но это в прошлом, с ним покончено.              — Хорошо, — сказал Джон, кивнув. — Мне все же не следовало поднимать этот вопрос, но... ладно.              — Я не должен был называть тебя ненадежным, — сказал Шерлок, вспомнив, как одно это слово исказило лицо Джона от ярости, которая заставила его раскрыть историю Шерлока о наркотиках. — Ты, безусловно, самый надежный человек, которого я знаю.              — Неужели? — голос Джона был почти беззвучным.              — Никто другой не застрелил бы ради меня этого таксиста, Джон. Или не схватился с Мориарти в поясе смертника. Или не вступался за меня уже сколько раз, когда люди меня обзывают? Единственное, о чем я по-настоящему сожалею, так это о том, что у нас так и не было возможности вместе ходить в школу.              На лице Джона появилось отстраненное, ностальгическое выражение: — Разве это не было бы интересно? Я бы защищал тебя от хулиганов, а ты помогал бы мне с домашним заданием по химии, хотя ты был бы, по крайней мере, на пару классов младше меня.              Шерлок улыбнулся: — Все эти возможности упущены. Конечно, если бы мы встретились в школе, все было бы по-другому.              — В любом случае, маловероятно, что мы начали бы с того, что Майкрофт меня похитил. Или со столкновения с серийным убийцей, — сказал Джон. — Майкрофт сказал мне, что не знал о моей семье… как ты думаешь, это возможно?              Когда это Майкрофт разговаривал с Джоном, задумался Шерлок, но сообщил только: — Он сказал мне то же самое, так что он либо последователен, либо в его разведывательном отделе полетят головы. Это действительно кажется довольно большой деталью, чтобы пропустить.              Джон кивнул и поднялся на ноги: — Это точно. Слушай, я собираюсь снять эту форму и приготовить чай. Не знаю, как ты, но я устал. Я уже не так молод, как раньше.              — Не говори глупостей, Джон. Твой день рождения только во вторник.              Он рассмеялся: — Может быть, и нет, но я получил подарки, так что считаю с сегодняшнего дня. Вот что я тебе скажу, ты можешь начать устанавливать свое антивирусное программное обеспечение на мой новый ноутбук, пока я переодеваюсь — только не вводи пароль, который я не смогу вспомнить, хорошо?              Шерлок улыбнулся ему в ответ: — Я думал, вы живете ради трудностей, капитан Уотсон?              Джон уже расстегивал воротник своего форменного кителя: — Господи, я и забыл, как это неудобно. И ты знаешь, что я лучше разбираюсь в безопасности, которая использует оружие, а не компьютеры. Это — то, что делает нас хорошей командой.              — Верно, — сказал Шерлок, уже доставая новый ноутбук из коробки. Они были хорошей командой, и он больше этого не забудет.