Райская птица

            Ночью я не смог заснуть.       Перед глазами всё ещё слишком чётко стояла сцена в саду: как яростно этот юноша вырывался, ругался, а затем и вовсе кинулся на меня с кулаками, стоило ему подойти чуть ближе. Я не дрогнул, но что-то внутри меня, — всегда каменное и молчаливое, — ощутимо вздрогнуло, пошло мелкими трещинками. *** — Мой принц!       В тот же момент я поймал кулак. Медленно перевёл взгляд с руки на лицо и почувствовал, как горячая дрожь прошлась по коже. — О, так это ты у нас тут принц? — произнёс, нет, почти прошипел юноша, дёрнув своей рукой, но я продолжал держать её крепко.       А затем наши взгляды встретились.       Он смотрел тяжело, тревожно, в уголках глаз были тёмные пятнышки, как после долго пролитых слёз, и я увидел в янтарных бликах от фонаря, очень сильную эмоцию, помимо злости. Боль. Глаза этого человека были полны боли.       Я отпустил его руку, невольно коснувшись своими пальцами чужих, будто желал одарить каплей тепла. Я словно сказал ему: «Здесь безопасно». И он смягчился, но руку отдёрнул. Черты его лица расслабились и стали ещё прекраснее. Никогда я не видел столь прекрасных внешне людей, отчего неприятная мысль пронеслась в голове.       На Востоке действительно очень красивые люди. Слухи были верны. — Мой принц, я провожу Вас к себе.       Из молчаливого любования меня отвлёк обеспокоенный голос слуги, и я снова моргнул, чуть покачивая головой, словно стараясь отойти от сна. От иллюзии, которой меня одарил этот человек.       Хоть руку я и отпустил, но пальцы продолжали гореть.       Его тут же увели, а я не понял, как оказался у себя в комнате, в тёплой ванной, объятый успокаивающим запахом лаванды и ладана. Я слышал за дверью только то, как слуги тихо приговаривали: — Ох, этот сумасшедший попытался напасть и так напугал принца.       Но я не пугался. Точнее, это был отнюдь не испуг. Мне просто было… тревожно.

***

      Рано утром меня разбудили тем, что принесли завтрак. Я поднялся с кровати с тяжёлой головой, долго смотрел на поднос с едой и внутри неприятно зарождался ком тошноты. Есть мне не хотелось совершенно, хотя раньше я никогда не пропускал утренней пищи. Выйдя на балкон и усевшись под широкой тенью дерева, растущего рядом в цветочном горшке, я потёр глаза и шумно вздохнул. Бессонная ночь вылилась в головную боль. — Вам бы кофейку. Выглядите уставшим, — произнёс знакомый голос под балконом, и я снова вздохнул, качая головой. — Не стоит, Тигнари, на голодный желудок пить кофе нельзя, — пододвинувшись ближе к перилам балкона, я облокотился на них и слегка улыбнулся, наблюдая за тем, как среди кустов с цветами расхаживал один из моих наложников с бумагой в руках.       Тигнари был хорошим парнем, привезённым одним из первых в мой гарем. Его экзотическая внешность резко контрастировала с внешностью других людей во дворце, а богатые познания в ботанике вызывали зависть. Он обладал удивительными генами и кровью, отчего имел длинные, меховые уши и пушистый хвост, за которым ухаживал куда больше, чем все остальные наложницы за своими волосами. Но хоть и принадлежал этот красавец мне, его любовь была дарована совсем не моей личности, а кое-какой другой. Строгой, любящей играть в карточные игры и шутить несмешные шутки личности. — Так Вы перекусите, и станет легче, — он забавно прикусывает кончик карандаша, пока внимательно осматривает розовый куст. Я промолчал, продолжая наблюдать за ним, прислушиваясь к его бубнежу. — Сегодня состояние роз нормализовалось благодаря дождю… Стоит сообщить садовнику о удобрениях…       Я снова хмыкнул, поднимая взгляд на голубое небе с небольшим количеством кучевых облаков. После дождя не осталось и следа на почве. — Тигнари, — я задумчиво позвал его вновь, пока тот не ушёл вглубь сада. Тот лишь вопросительно промычал в ответ, но я не считал это грубостью. — Ты видел вчера новых людей в гареме? — Вы про того юношу, что грозился нас всех переубивать?       Моментально я посмотрел на Тигнари вновь. Тот в ответ смотрел на меня. Мне пришлось чуть кивнуть. Во рту неприятно пересохло, и я отпил воды, что стояла рядом на столике. — Мне пришлось напоить его успокаивающими травами и уложить спать. Он такое потрясение после переправки испытал, что я боялся за его состояние ничуть не меньше, чем его боялись за дальнейшие действия.       Я нахмурился, стискивая челюсть и сжимая руку в кулак, словно вот-вот ударю по мраморному перила балкона. Тигнари же хмыкнул, аккуратно заправляя карандаш за мохнатое ухо, и сложил руки на груди, смотря на меня так, словно ожидал ответа, но потом не выдержал и продолжил: — Вы так реагируете, словно волнуетесь. — Нет, — тут же вырвалось у меня и я оскалился, дёрнув бровями, в желание нахмурится ещё сильнее. Тигнари лишь улыбнулся, слегка качнув головой: — Не знаю, чем привлёк Вас этот юноша, но, кажется, Вы ему явно не нравитесь.       Данное замечание я решил пропустить мимо ушей. Ни это меня сейчас должно интересовать. Я чуть привстал с места, внимательно смотря на Тигнари. — Он прибыл один? — В гарем — да, а с корабля во дворец было ещё человек пять. — Он в лазарете? — Да.       Я сел обратно в кресло и задумчиво уставился перед собой. Из моего взора пропал Тигнари, который продолжил свою прогулку, теряясь среди цветочных кустов вновь.       А куда же делись остальные люди, которых я вчера видел? Куда отправили их? Неужели лишь один человек был в гарем, а остальные затесались в слугах, как и сообщил Тигнари?       Я снова перебрал воспоминания в голове, шерстил по каждой возникающей картинке перед глазами, желая узнать, а были ли золотые украшения на других людях в той группе.       Нет, не было. Тот парень был единственным, а значит, он всё-таки тот, кем тогда объявил его Сайно.       Подарком.       Почему-то от этого слова в груди неприятно заскрипело, и я приложил руку к грудине, прислушиваясь к тому, как быстро стучало сердце.       Какое же мерзкое слово.

***

      Почти весь день я провёл за книгами и занятиями, внимательно изучая документацию и заучивая законы и кодексы, чтобы, когда придёт время, я мог перенять власть отца и не сломиться. Мне хотелось угодить и отцу, и самому себе. Моё будущее уже было расписано посекундно, а потому я просто выбрал лучшее из двух зол, хоть и не горел всей душой занимать руководящую должность. Мне больше нравилось действовать за спиной. Быть серым кардиналом. Знать всё, но не подавать виду.       Осторожно промассировав шею, я отложил своё занятие и посмотрел в раскрытое окно. Светло-жёлтая ткань занавески медленно качнулась от прохладного ветра, и я проследил за тем, как та дрогнула в сторону и тут же вернулась на своё привычное место. С сада доносился сладкий запах цветов и фруктов.       Я настороженно прислушался к звукам, исходящие снаружи, но то были лишь пение птиц и тихий смех служащих, что были в саду. Медленно поднявшись с места, я размял затёкшие кости и, набрав полную грудь весеннего воздуха, медленно выдохнул направляясь к двери.       Небольшая прогулка не помешает мне.       По пути я встретил пару слуг, чуть кивнул им на низкий поклон, попросил занести в комнату свежих фруктов, и пошёл дальше, скучающе рассматривая богато украшенные стены и полы.       Когда я был маленьким, бабушка любила водить по длинным коридорам и рассказывать всякие истории, связанные с той или иной картиной. — Бабушка, смотри! Этот лев такой страшный! Он вот-вот съест этого юношу! — Мой милый, этого не произойдёт, ведь этот лев друг юноши, — с нежностью произносила бабушка тогда, поглаживая меня по волосам. — Они сражаются друг против друга, потому что юношу отравила колдунья чёрной иглой в самое сердце, а лев пытается спасти его.       Я остановился ровно напротив этой картины и коснулся плотного холста, предаваясь этим приятным воспоминаниям. Я скучал по бабушке. Она была уважаемой учёной во дворце, имела огромную библиотеку, что теперь отныне была моей, и очень помогала тогдашнему королю. Мне нравилось вечером сидеть и слушать её истории, а после тихо сопеть под её тёплым боком, зная, что с ней безопасно.       Шумно вздохнув, я сделал шаг в сторону, вновь обернулся на картину и слегка улыбнувшись, пошёл дальше. Воспоминания всего лишь пережиток прошлого, какие бы они не были, лучше их контролировать внутри себя, чтобы не начать жить лишь ими.       Я завернул за угол и распахнул тонкие двери с красивым растительным орнаментом, ведущие на закрытый задний двор, который состоял из пары скамеек и небольшого пруда с рыбами. Он был украшен пышной растительностью, придающий этому место лишь спокойствие. Вот только стены, коими был окружён это двор, дарили обратное чувство — некая клетка, из которой не было выхода. Мне не хотелось задерживаться здесь надолго, но что-то привлекло моё внимание, и я подошёл ближе к водоёму.       Прямо возле воды, опустив руку вниз, сидел тот самый юноша и неотрывно наблюдал, как рыбы плавали рядом. Теперь он казался мне водной нимфой, но я дёрнул головой, шумно выдохнув и нахмурившись сильнее. Почему я снова думаю об этом человеке так, словно он меня интересует?       Юноша, услышав посторонний звук, — что я невольно издал, подойдя ближе, — резко повернул голову, широко распахнув глаза.       Я замер, боясь даже моргнуть. — Прошу прощения за вчерашнее, принц, — громко произнёс он, поднимаясь с корточек и оттряхивая мокрой рукой свою одежду. Не такую красивую, что была на нём вчера.       Я кивнул, внимательно наблюдая за ним. — Ничего страшного, — спокойно ответил я, хоть в груди отчего-то всё сдавило ещё сильнее. — Как твоё имя? — Кавех, — он даже не поклонился, лишь нахмурился и сложил руки на груди. Я удивлённо хмыкнул. — Откуда ты родом? — Зачем Вам знать? Из Восточных земель, — он хмыкнул вслед за мной и уставился. Я ощутил на себе этот недовольный взгляд, но не пошатнулся, лишь сложил руки на груди в ответ.       Не знаю, сколько мы вот так прожигали друг друга взглядом, но Кавех не выдержал первым. Он чертыхнулся, зарылся рукой в свои волосы и зачесал их назад. У меня дыхание перехватило от того, как тот посмотрел на меня. — Но теперь у меня нет дома, — огрызнулся он снова. — Из-за какого-то Западного принца. — Я не имею к этому отношения, — возразил я, вновь нахмурившись и подойдя ближе. — Да как же, дорогой принц! Не к Вам ли меня и моих знакомых и друзей послали как рабов? — то, как зло прошипел он, острой иглой вонзилось где-то у меня в груди, но я лишь цыкнул, закатывая глаза. — Повторюсь: я не причастен к этому. — Всё, где упоминается слово «принц» — причастно к Вам.       Я опешил, а Кавех победно усмехнулся, упирая руки в бока и уверенно выпячивая грудь вперёд. — Теперь вы в безопасности, — вырвалось у меня, отчего его пробило на смех. Я сморщил нос. — Безопасность? Дорогой мой принц, да вы слепы и глухи, не так ли? Я лишился своей работы, своей семьи и жилья, лишь бы ублажать Вас. Безопасность говорите? И где же она здесь? На чужой земле?       Я стиснул зубы, смотря прямо в глаза. Каков этот парень был грубым нахалом, но отчего-то я понимал его злость, перемешанную с болью. — Но это твой новый дом.       Кавех широко раскрыл глаза, но затем сморщился, словно отпил сок лимона, и качнул головой. — Это место никогда не будет моим домом, — он повернулся и пошёл прочь от меня, но замер около скамьи и, обернувшись, обиженно произнёс: — И двор этот ваш сделан просто отвратительно!       Кавех ушёл, а я остался возле пруда, смотря ему в спину и ощущая что-то, что начало трескаться внутри меня ранее, но сейчас же разрасталось огромными, глубокими щелями. И в смысле, двор был отвратительным?!