Господин консильери

      Боль.       Боль — это то, к чему очень легко привыкнуть. Проще, чем к любви, доброте и прочей дурости. Боль — она как наркотик. Иногда нужна, чтобы прочистить голову. Иногда, чтобы забыться. Сложно пристраститься к боли так, чтобы её не чувствовать. Но если ты — да, то человек ли?       Эндрю Миньярд не чувствовал ничего. Ни боли в кулаках, которыми раз за разом бил подвешенное под потолком тело. Ни усталости. Ни уж тем более удовлетворения. Рутина. Да, даже дела мафии могут однажды превратиться в рутину.       — Хватит! — взревел тот, кто пару часов назад был вполне себе похож на человека. — Я всё скажу!       Мудила выдал всех, кто его нанял, с потрохами. Ни грамма уважения и преданности. Ни к Морияма, ни к тем, кто его перекупил. Лишь страх. Но даже крысы боятся, а с крысами у мафии разговор короткий.       Одно отточенное движение, и из глотки хлещет кровь. У кого-то в рукавах припрятаны козыри, а у Эндрю — тонкие ножи. Быстро, но грязно. Благо, убирать не ему.       Ничего не говоря, Эндрю вышел на улицу. Ему и не нужно ничего говорить. Каждый знал своё дело. Рич, Большой Сэл и Ганси — одни из самых доверенных и преданных клану людей. Всегда всё быстро, без лишнего шума. Эндрю знал, что парни сделают всё, как нужно. Так, что от того ублюдка и волоска не останется. Его просто сотрут с лица земли, будто того и не существовало. Возможно ли? Для мафии нет ничего невозможного. И Эндрю убедился в этом на собственной шкуре. Десять лет назад Кенго Морияма стал его опекуном. Официально. Как? Деньги. Деньги, которые заключили брак Кенго и Тильды, потом — оформили развод. Деньги, которые сделали так, что Хэммикам, единственным родственникам, было отказано в опеке, пусть те даже и не подозревали об этом. Им сообщили о смерти Тильды спустя пару месяцев. Лютер хотел забрать мальчиков к себе, но куда ему против Кенго? Куда ему против власти и связей?       Ночной пригород Нью-Йорка не пах ничем, кроме грязи и сырости. Но Эндрю втянул воздух через нос, прикрыв глаза. Там, внутри одного из складов, принадлежавших клану, было слишком пыльно. Их использовали как гаражи для угнанных машин, которые потом продавали, и для вот таких вот… “переговоров”. Копы никогда сюда не совались. Знали, кому принадлежат склады, какие дела тут творятся, но ни одна гнида в форме не смела сунуть сюда свой нос. Куплены? Все, кто только можно. Несколько лет назад Эндрю сам лично давал им на лапу. Теперь для этого есть другие.       Миньярд сунул в рот сигарету и прикурил. Раньше, занятый “переговорами” он не замечал, как сильно хотел курить. А теперь только это и чувствовал. За годы жизни в клане, Эндрю делал многое. Большую часть, конечно, просто не путался под ногами, но потом был и шпионом в банде барыг, преданность которых была под сомнением, был и посыльным… Выполнял и множество мелких поручений, и тех, которые можно доверить только человеку, в котором Кенго уверен. А в Эндрю Миньярде Кенго Морияма был уверен на все двести процентов. Тогда был азарт. Страх. Будоражащее волнение и ликование от того, что его не поймали, что всё сделал, как нужно. Он желал всё больше опасности, всё больше лез на рожон, бросался под пули, но уже не чувствовал ничего. Интерес пропал, и ему стало скучно. Всё всегда одно и то же. Даже перестрелок давно не было. Спокойствие и, мать её, стабильность.       Бросив окурок в ближайшую лужу, Эндрю подошёл к автомобилю, припаркованному перед складом, и открыл багажник. Миньярд всегда возил с собой несколько комплектов сменной одежды. Мало ли, что и когда случится. Пара чёрных водолазок, чёрные брюки, две футболки, простые джинсы, спортивные штаны, и два классических костюма с подходящей к ним обувью. Скинув пальто, он расстегнул белую рубашку, которая была заляпана чужой кровью. По покрытой татуировками коже побежали мурашки. Если бы не ужин у Кенго, Эндрю бы поехал домой, не переодеваясь. Но Кенго требовал, чтобы парни всегда — пусть хоть после драки, перестрелки, пьянки — выглядели достойно. Лица клана Морияма, чтоб вас всех…       — Эй, Эндрю!       Миньярд обернулся. К нему шёл Ганси. В зубах уже тлела сигарета. Ганси был всего на пару лет постарше Эндрю. На две с половиной головы выше и в полтора раза шире. Тёмные волосы выбриты на затылке и висках, а на макушке — шапка, без которой Ганси никто никогда не видел.       — Мы с парнями собрались в бар, — сказал Ганси. — Поедешь?       — Не сегодня, — ответил Эндрю, прикуривая сигарету. — Босс ждёт.       Ганси хмыкнул и улыбнулся.       — Ладно. Тогда в другой раз. Я всё ещё помню, что ты торчишь мне пиво.       — Да, а ты мне сотню.       Ганси хрипло рассмеялся, поправил шапку, которая и так сидела, как и всегда.       — Я намерен её отыграть. Как-нибудь.       И, не прощаясь, он зашагал к Ричу и Большому Сэлу, которые ждали его у внедорожника. Поморгав фарами, автомобиль выехал на дорогу.       Эндрю знал Ганси уже лет семь. Раньше тот был в какой-то уличной банде, торговавшей наркотиками и устраивавшей подпольные бои. Как Ганси попал туда, не знал никто. Он не рассказывал. Никому, кроме Кенго. Все знали лишь то, что Ганси был бойцом. Посмотреть, как подростки пиздят друг друга, всегда собиралось много народу. Представители кланов нередко приходили туда, чтобы завербовать нового головореза. Однажды там оказался и Кенго. Он слышал о Ганси. Ему было интересно посмотреть на него. В тот вечер Ганси должен был драться с парнем из другой банды, но на ринг вышел здоровый мужик. Толпа взревела, а хозяин боёв, тот, кто придумал это, чтобы срубить бабок на проигрыше того, кто ни разу не проиграл, гаденько ухмыльнулся. Ганси не отступил. Он стоял на ногах даже тогда, когда его рука, с торчащей из неё костью, безвольно висела, а из раны текла кровь. Он стоял и дрался, пока Кенго не оставил бой. В ту ночь Ганси стал частью клана.       С похожей историей Ганси был не единственный. Почти всех Кенго буквально забрал с улицы, разглядев в них что-то. Так он забрал Эндрю и Аарона. Кенго много раз говорил, что его отец наверняка в гробу вертится как ненормальный от таких вольностей сына. В Японии никогда никого не принимали в клан со стороны. Только семья, только кровь. Но, как всегда говорил Кенго, семья не начинается и не заканчивается на крови. Эндрю не знал, что именно в нём увидел Кенго тогда, десять лет назад. Да он никогда и не спрашивал. Любопытно было, но разве это имеет значение? Им дали дом, семью, дело, оба получили прекрасное образование. Так не всё ли равно, почему? Даже если это просто жалость, Эндрю плевать. Он — часть клана и навсегда останется ей.       По полупустым дорогам он быстро добрался до дома, в котором прожил последние восемь лет. Только два года назад они с Аароном решили переехать в собственную квартиру. Брату было ближе оттуда на работу, а Эндрю не мог оставить его одного. Конечно, к Аарону приставлена охрана, да он и сам вполне неплохо владел рукопашным боем и пистолетом, но защиту брата Эндрю мог доверить только себе. Они вдвоём принадлежали одному из самых влиятельных кланов всего восточного побережья, они и Ичиро — самые близкие к Кенго люди, и весьма странно, если у них до сих пор нет врагов. Но, какую бы ответственность за брата Эндрю не нёс, отгородить его от мотоцикла пока не удавалось. И на кой чёрт ему сдалась эта хрень? Миньярд оглядел чёрно-красный байк, припаркованный у дома, и покачал головой. Когда-нибудь он точно сожжёт его, а Аарону скажет, что его угнали.       — Господин Эндрю.       В холле уже ждал дворецкий. Тот самый, что встречал их в тот, первый вечер, десять лет назад.       — Добрый вечер, Адам. Все уже собрались? — спросил Эндрю снимая пальто.       — Да, сэр. Вас ждут в столовой.       — Спасибо. Рад тебя видеть.       Адам улыбнулся и поклонился.       Эндрю всегда Адам нравился. Можно сказать, он вырастил их. И Ичиро тоже. Да, в доме всегда была куча учителей, так как мальчики получали домашнее образование, но Адам был кем-то по типу Альфреда из комиксов про Бэтмена, что так нравились Аарону. Он служил Кенго много лет, и Эндрю всегда искренне радовался, когда, приходя в дом, видел его.       Из-за закрытых дверей столовой доносились голоса. Все действительно уже собрались и ждали только его. Эндрю знал, что увидит, открыв двойные двери. Кенго во главе стола с бокалом красного вина, Ичиро подле отца с сигаретой, а Аарон — у окна с чашкой кофе. Так было всегда. Из раза в раз.       — Добрый вечер, господа, — произнёс Миньярд, входя в столовую. — Прошу прощения за опоздание.       — Десять минут, — объявил Аарон, поправив очки и поглядев на часы. Затем сказал, повернувшись к Ичиро: — Ты должен мне сотню.       — Всего сотню? — хмыкнул Эндрю. — Даже обидно как-то. Делаешь ставки так, будто меня совсем не знаешь.       — Не думаю, что тебе так нужны деньги, — одним уголком губ улыбнулся Ичиро. Он глубоко затянулся и выдохнул дым прямо на Эндрю, который сел напротив. — Это был чистый интерес. Сумму побольше мы поставили на другое.       — И я совсем не намерен проигрывать, — Аарон сел рядом с Эндрю, поставил локти на стол, соединил пальцы и опустил на них подбородок.       Эндрю усмехнулся. Эти двое всегда ставили буквально на всё. Иногда — только вдвоём, иногда им удавалось завлечь и Эндрю. Ставки и шахматы — страсти Ичиро и Аарона, которые Эндрю не понимал. Если шахматы ещё ладно, там хоть можно просчитать ходы, выбрать стратегию, но ставки…       — Ты говоришь так каждый раз.       — Но проигрываю я-то не каждый раз, — нахмурился Аарон. — Уверен, тут удача будет за мной.       Закатив глаза, Ичиро затушил сигарету о пепельницу.       — Кстати, об удаче. Этот идиот сказал что-нибудь?       Кенго многозначительно цыкнул.       — Ты прекрасно знаешь правила. За столом мы дела не обсуждаем. Для этого есть кабинет и более подходящее время.       — Да, отец, — склонил голову Ичиро. — Прости.       И Кенго увёл разговор в другую сторону. Он спросил про учёбу Аарона и его научную работу, Эндрю подхватил какую-то шутку, и неловкость, возникшая в самом начале, исчезла. Да, парни прекрасно знали, что Кенго ненавидит разговоры о делах за столом, но иногда сдержать себя было сложно. Особенно, когда мелкая гнида решила наебать тех, кого наёбывать не стоит. Тот мудлан решил, что ему сойдут с рук его делишки за спиной у Ичиро, продажа информации, подмена товара… Он решил, что Ичиро идиот. А сомневаться в Морияма — фатальная ошибка. Идиот сам подписал себе смертный приговор.       Ичиро было уже двадцать пять. Статный, высокий, с пронзительными чёрными глазами, вкрадчивым голосом, умением приковать к себе внимание и не отпускать столько, сколько нужно ему. Эндрю помнил того Ичиро, которого увидел прямо тут, в этой столовой десять лет назад. И тот Ичиро и Ичиро сегодняшний — два абсолютно разных человека. Тот мальчишка всеми силами пытался показать отцу, что он тоже чего-то стоит. Что он нужен и важен. Он боялся, что ему найдут замену. А мужчина, что сидел напротив Эндрю, боялся только танцев на светских приёмах. Ичиро готовился стать заменой отца. Готовился вести дела, руководить империей Морияма, выстроенной на костях конкурентов, крови тех, кто не хотел подчиняться, взятках, порохе и свинце. К Ичиро уже относились с огромным уважением и страхом. Он ещё не принял все дела, но его воспринимали как равного Кенго. И тут какой-то мудень решил побаловаться вседозволенностью. Один этот мудень мог сломать всё, что они так долго строили. Пусть Ичиро и был следующим, его положение в мафии было шатким. Увидь они слабину, разорвут империю после смерти Кенго, словно стая голодных шакалов. Эндрю не мог этого допустить. Не для этого он впахивал столько лет.       Ужин закончился ромашковым чаем для Кенго, виски для Ичиро, и кофе для Эндрю и Аарона. Порой Эндрю удивлялся, как у брата ещё не остановилось сердце от огромного количества кофеина, что тот ежедневно в себя вливал, а потом вспомнил про учёбу, подработку в больнице и периодическое штопанье людей Морияма.       Кенго дал близнецам прекрасное образование. Лучшие учителя и колледж на выбор. Он никогда не заставлял их заниматься делами мафии. Даже Ичиро. Каждый из них троих мог заниматься чем угодно, работать на любой работе, но они выбрали клан. Кто-то в большей степени, а кто-то — Аарон, который всегда интересовался медициной. Он не был хладнокровным и жестоким, но мог запихивать кишки туда, где им самое место, и одновременно завтракать. Брезгливость — не про него. Про него — ловкие пальцы, ровные красивые шрамы и сотни поставленных на ноги людей клана.       Пожелав Кенго доброй ночи и поблагодарив за ужин, парни перешли в небольшую гостиную, примыкающую к библиотеке. Тут был полумрак, стеллажи вдоль стен, забитые книгами, кожаные диваны, камин, в котором уже трещал огонь, низкий столик из тёмного дерева, где ждала бутылка виски и джина, три бокала, а еще — шахматный столик. Все ужины в этом доме заканчивались одинаково — шахматной партией. Эндрю играть терпеть не мог. Умел, но не наслаждался, а вот Ичиро и Аарона даже под дулом пистолета отогнать было невозможно. Партия могла длиться хоть до самого утра, но никто из них троих не смел уйти, пока она не закончится.       Налив в бокал джин, Ичиро протянул его Эндрю. Тот покачал головой, отказываясь.       — Что случилось? — усмехнулся Ичиро. — В трезвенники заделался?       — Я вообще-то за рулём, — возразил Эндрю, прикуривая сигарету.       — А я давно говорил: найми себе водителя.       — Чтобы кто-то водил мою тачку? — вскинул брови Эндрю. — Да ни за что.       — В крайнем случае есть такси, — произнёс Аарон. — Но сегодня я намерен остаться здесь, — и он плеснул себе в стакан добрую порцию виски. — Сегодня никто не пострадал, так что работы пока у меня нет.       — Ну как никто… — проговорил Эндрю.       — Надеюсь, он всё выложил, — сказал Ичиро, прикурив.       — Сдал с потрохами. Самое интересное, всё проведено так, что не подкопаешься. Кроме одного. Эти идиоты ни черта не смыслят в бухгалтерии, а связей надёжных у них нет. Все, кто можно, уже куплены либо нами, либо теми, кто не пойдёт против Морияма. Если бы не это, у них бы получилось нас нагнуть.       — Как хорошо, что у нас есть ты, — сказал Аарон, подняв бокал, словно в тосте.       И правда. Если бы Эндрю не полез глубже, их бы поставили раком и жёстко отымели. У него не было такого чутья на наебалово и ложь, как у Ичиро, но в цифрах он разбирался.       — Мой будущий консильери, — не без гордости ответил Ичиро. Он сделал глоток из бокала и принялся готовить шахматный столик к партии. — Но я почему-то думаю, что они попробуют ещё раз.       — Тогда у них точно нет мозгов, — усмехнулся Аарон. — Либо слишком самоуверенные.       — Либо куплены кем-то ещё, — предположил Эндрю.       — Думаешь, за этим стоит один из кланов? — нахмурился Ичиро. — Но какой смысл? Мы контролируем большую часть восточного побережья. С нами считаются даже итальяшки, а ты сам знаешь, что за пидоры эти макаронники. Если тут действительно что-то большее, чем просто убрать меня с дороги, то это будет означать войну. Мелкая шестёрка может действовать из своих побуждений. Что-то личное, желание убрать меня и прибрать к рукам клан… Действия изнутри. Но снаружи… — он вновь сделал глоток из стакана. — Это значит, что он идёт не против меня, а против целого клана.       — Кенго не допустит войны, — сказал Аарон.       — Это правда, — кивнул Ичиро. — Отцу она ни к чему. Мы уже всем всё доказали в своё время. Да и бестолку это. Под нашим контролем столько людей и мелких кланов, что никому не свергнуть нас.       — Если кто-то и попытается, — начал Эндрю, глубоко затянувшись, — я его выпотрошу.       И Эндрю не преувеличивал. Он принадлежит клану и сделает ради него, Ичиро и Кенго всё, что угодно. Всё, что они от него потребуют. Эндрю был частью клана, убийцей, тем, кого боялись, не самым последним человеком, будущей правой рукой Ичиро. Когда Кенго уйдёт на покой, а Ичиро примет все дела, Эндрю станет консильери. Советником, самым доверенным лицом. Сейчас консильери у Кенго — это сын его старинного друга, одним из первых примкнувшего к клану здесь, в штатах. Джейсон действительно был одним из самых умных людей, которых когда-либо видел Эндрю. Именно Джейсон научил его стрелять из всего, что вообще может стрелять. На любой вопрос у него был ответ, а на любую проблему решение. Истинный консильери. Многие думали, что, когда Ичиро подрастет, консильери Кенго станет именно он. Родной сын, первенец. В Японии именно так и было, но Кенго не хотел строить свою империю по законам японской мафии. Ичиро должен был доказать, что он достоин не то, что стать консильери, а вообще быть в клане.       Им всем пришлось доказать. Первые месяцы они доказывали друг другу, что имеют право быть в доме Кенго и зваться Морияма, а следующие годы — всем остальным. Доказывали, что имеют право на фамилию и жизнь. Первые месяцы они дрались несколько раз на дню. Да с такой жестокостью, что Адам, дабы разнять их, прибегал к помощи людей клана, что охраняли их. Мальчиков растаскивали по разным углам, они успокаивались, а потом всё начиналось по новой. Ичиро не нравились близнецы. Он чувствовал исходящую от Эндрю силу и боялся. Боялся, что его заменят. Ичиро жаждал внимания отца, а Эндрю с лёгкостью его получал. Кенго интересовался им больше, чем Аароном, который первую неделю не желал отходить от брата и на метр. Ичиро очень боялся, что его вышвырнут, избавятся, как и от Рико — брата, которого он никогда не видел. Боялся и очень злился. Он не понимал, за что и как Эндрю получает взгляд Кенго, и это злило ещё больше.       Однажды эта злость вылилась. Близнецы жили в доме Морияма уже почти год. Аарон освоился и больше не плакал ночами. А Эндрю стал Кенго ещё ближе — он начал с ним разговаривать. Чего очень редко делал с Ичиро. Ему было почти шестнадцать, а Эндрю — одиннадцать. Ичиро, что называется, сорвало башню, когда Кенго предложил Эндрю научить его играть в шахматы. Предложил воплотить мечту Ичиро. Вот так вот просто. Обида, злость и боль — бум.       Ичиро налетел на Эндрю с кулаками. Они катались по полу столовой, мутузя друг друга ногами, руками… Эндрю не понимал, в чём дело, но не собирался уступать. Кенго сидел в кресле, курил сигарету и смотрел. Смотрел и даже не думал разнимать.       Ичиро орал что-то о том, что Эндрю забрал положенное ему по праву, что он не будет уступать… Кенго ухмылялся. Наконец Ичиро сказал о том, что он хочет. Пусть и во время драки.       Тогда Эндрю уложили на лопатки и вдавили в пол. Лишь по тому, что Ичиро был старше и, соответственно, больше. Но Эндрю, даже с разбитым носом и губой, не сказал, что сдаётся. Он бы продолжил. Попытался победить, но, видя налитые кровью глаза Ичиро, отступил.       — Я стану главой клана. Не ты. Он — мой, — прошипел юноша.       И Кенго ему поверил. В тот момент он увидел стержень. Силу. Потенциал, который осталось только развить.       А дальше — годы подготовки, упорной работы, рукопашного боя, стрельбы, обучение искусству ведения переговоров и всего того, что нужно, чтобы выжить в мире мафии. Они обучались этикету, ибо даже преступники устраивают светские приёмы. Эндрю и Ичиро плевались от танцев, но в этом вопросе Кенго был непреклонен.       — Приёмы — лучшее место, где можно обзавестись нужными знакомствами, — говорил он. — Сила доказывается не только оружием и драками.       — В следующий раз устроим дуэль по вальсу, — пошутил Ичиро, за что получил удар тростью.       Они учились. Много, долго и упорно. Ломали кости, получали шрамы и синяки. У них всё ещё была возможность всё бросить и вести другую жизнь, не связанную с мафией. Эндрю и Ичиро могли не общаться, игнорировать друг друга, а не стать лучшими друзьями. Аарон мог не помогать людям клана, а просто работать в городской больнице. Но они сами выбрали тот путь, по которому шли до сих пор. Они сами выбрали зваться братьями. Да, не без разногласий и споров. Правда, сейчас они редко решались кулаками. Чаще — разговорами и шахматной партией.       — Кстати, вы слышали, кто в этом году устраивает рождественский приём? — спросил Аарон.       Он — единственный, кого все эти костюмы и натянутые улыбки не раздражали.       — Говорят, что Лакруа, — ответил Ичиро, делая ход пешкой. — Не интересовался.       — Да, — протянул Аарон, делая свой ход. — Это не так важно, как кое-что ещё, правда Ичиро?       — Вся эта дурость вообще не важна, — проговорил Эндрю. Он лежал на диване и курил.       — Слышал бы тебя сейчас Кенго, — усмехнулся Аарон. — Да и Ичиро считает, что на одном приёме тебе обязательно нужно быть.       — Это на каком же?       Ичиро вздохнул. Он оттягивал этот разговор, как только мог. Знал, как Эндрю отреагирует. На приём его можно затащить. На любой другой, но только не…       — Который устраивает Натан.       Миньярд так и замер, не донеся до рта сигарету. Он перевёл на Ичиро вопросительный взгляд.       — А я надеялся, что Нуари похоронят его заживо, — скривился Эндрю.       Натан Веснински — член клана Морияма. Балтиморский Мясник, известный своей жестокостью и любовью расчленять людей топориком для разделки мяса. Таких, как Натан, боятся. Буквально дрожат от одного только имени. Как палач — полезен, но слишком неуправляем. Сначала убить — потом задавать вопросы. Веснински был незаменим, когда Морияма только укреплялись в Штатах. Но с годами он стал слишком неуправляем, а проблем от него было больше, чем пользы.       Кенго отдал Натану Балтимор. Он не вмешивался в его дела, пока тот не переходил дорогу другим кланам и не вредил своему. Эндрю терпеть его не мог. Настоящий маньяк с неутолимой жаждой крови и безумным взглядом. Но его не касались дела Мясника. До тех пор, пока он не угодил за решётку и пока, освободившись, не насолил французскому клану Нуари, с которыми у Кенго были прочные деловые отношения. Вопрос уладили, пришли к соглашению, которое несколько пошатнуло положение Морияма в мире мафии, но Нуари требовали Натана. Эндрю надеялся, что глава клана, Эмильен Нуари, оторвёт рыжую башку Веснински и отправит её Кенго экспресс-почтой, но, сукакакогохуя???, Мясник вернулся и теперь устраивает приём, словно герой, мать его, войны.       — Видимо, Эмильен не решился убить члена клана, — ответил Ичиро. — Сам же знаешь: убийство члена клана карается смертью.       — Да, но Натан сам виноват, — поддержал Аарон. — Нехер было лезть туда, где ты ничерта не понимаешь.       — Это не важно. Натан — всё ещё наш, всё ещё под защитой. Если бы Нуари его убили, мы бы могли это расценить как объявление войны. Вот если бы они в качестве компенсации потребовали голову Натана, то да, земля ему пухом.       — Нуари не дураки, — проговорил Эндрю. — Они прекрасно понимают, что казнь Натана рано или поздно приведёт к концу всех отношений с Мориама, а им это не выгодно. Но я всё равно надеялся, что у Эмильена есть яйца.       — Как бы то ни было, а в пятницу мы едем в Балтимор. Шах! — объявил Ичиро.       — А мне обязательно туда ехать? Знаешь же, что я не сдержусь. Ляпну что-нибудь, а тебе краснеть.       — Значит, возьмём с собой кляп, — с улыбкой ответил Ичиро.       — Оу, Ичи, — подперев голову рукой, ухмыльнулся Эндрю, — не знал, что у тебя такие фетиши. Удивляешь.       — Ой, захлопнись, — поморщился Ичиро. — Там будем не только мы, но и ещё несколько глав и их консильери. Тебе не должно быть скучно.       — Мне не будет скучно только в случае перестрелки.       — Эндрю, — угрожающе произнёс Ичиро.       — Ладно, — сдался Эндрю. — Но запомни, Ичи, за тобой должок.